Стихотворения

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 55, 2009
Стихотворения

* * *

Кабы не падавший сутками снег,

кабы не эти глухие сугробы —

вряд ли удался бы смелый побег,

прошлое быстро меня догнало бы.

Не из больших он, однако, удач,

не сорвала бы я с горла аркана,

кабы не оттепель, кабы не грач,

кабы не дерево в каплях тумана.

Стало быть, я у беды на виду,

я оторвусь от неё понемногу,

кабы не дерево в белом цвету —

я бы теперь потеряла дорогу.

Тёмные яблоки в каплях дождя,

прошлые беды — непрошлые годы…

Тихо войду в листопад, перейдя

Линию фронта, границу свободы.

* * *

Не может быть урока проще:

научит, если подобрать,

любой листок в осенней роще

меня науке умирать —

чтоб я себя преображала

освобождаемым огнём

и малодушья избежала

при угасании своём.

Тепла земля, хрустальна муха,

зеркальна чёрная река,

и тяжелейшая наука

пока обманчиво легка.

Пока ещё не умираю,

хотя уже вполне живу —

живу, брожу и подбираю

и возвращаю на траву.

* * *

В ящики плотно уложена свёкла,

маленький погреб закрыт на засов,

влажными стали оконные стёкла,

кончилось время для старых часов.

Мною оставлены астры живые

там, где крестами чернеет семья…

Кончилось некое время — впервые

жизнь свою вижу как будто не я.

Всё наконец-то мне стало понятно,

всех как себя понимаю теперь…

Солнца нежданного жёлтые пятна,

старая верная чёрная дверь.

Рядом часы — а они замолчали…

Что за долги ещё здесь у меня?

Что я обязана сделать в начале

нового времени, краткого дня?

* * *

Сирота с поднебесья, смешной завиток,

потерявши последнее птичье тепло,

обнадёжив дощатый настил и песок,

на зеркальную воду у борта легло,

у пятнистого борта чужого ведра…

Я свидетель сему — нисхожденью пера,

что лежало поверх отражённых небес,

но зачем одиночеству столько чудес?

Чтоб кормить ими душу? Не будет сыта!

отражается в мелкой воде высота,

покидает горячую птицу перо…

стану в письмах своих я рассказывать про

чудеса, что зачем-то на каждом шагу,

только в письмах к тебе я про них и могу.

* * *

Берёзы весенняя крона,

немного шальная пчела,

нежнейший кочанчик пиона

над верной доскою стола.

Окошко уже не преграда,

пчела через миг на столе…

Как мало я всё-таки рада

теплу и цветку, и пчеле!

Чего-то иного хотела

и душу, видать, сорвала —

вчера б ещё не было дела,

что в сердце пиона пчела.

Полоски берёзовой кожи,

трава меж асфальтовых плит…

Когда же, однако, и что же

меня до конца исцелит?

* * *

Я поняла ещё во сне,

что наяву произошло,

а наяву осенний снег

сошёл на сонное село.

А если поле и гора,

и все дворы уже в снегу,

то в мире больше не вчера,

и я иначе жить могу.

Увидеть снег хочу, и вот —

две шторы в стороны… Увы —

всё тот же чёрный огород,

ледок, навоз, копна ботвы…

Иною стать надежды нет!

…Но что тогда со мной во сне

произошло, и что за свет

как первый снег теперь во мне?

* * *

Я однажды вышла в поле

перед тихою рекой

и вошла по высшей воле

в неожиданный покой,

и судьбе своей дивилась

совершенно как чужой…

Кратковременная милость

неготовою душой

не использована толком,

не забыть бы, что была —

на закате летнем долгом,

за сараями села.

* * *

Свежий снег на самом деле

удивительно пушист,

на заре крылом задели

тёмно-рыжий крепкий лист.

Он лежит на синем, белом,

золотом сухом снегу…

Мне пора заняться делом,

я теперь уже смогу

что-то сделать с этим солнцем,

снегом, деревом, листом,

с ярким ситцем за оконцем,

за серебряным кустом…

По сугробу цепь отметин —

той сороки, верно, след…

Что хочу я сделать с этим —

описать? Не знаю. Нет.

* * *

Точно жёлтые лампы, деревья в лесу,

шкурки нежного мха на горбатых корнях…

Я ведёрко с маслятами к даче несу,

огибая коряги. На этих бы днях —

да и стать мне иною. Смиренною, да,

и свободной, и доброю, доброю… Нет,

не хочу, понимаешь? Такая беда —

даже осенью тёплой — на старости лет —

даже с полным ведёрком грибов не могу

захотеть измениться — чтоб жить, наконец!

На усыпанном листьями влажном лугу

за кустарником — несколько белых овец.

* * *

Горел фонарь. Пробило шесть.

В косом неправильном кругу,

как невоспринятая весть,

перо лежало на снегу.

Светало, растворяя круг,

блестел и тёк туман окна,

и я почувствовала вдруг,

что эта весть была важна,

и что она была — душе,

и что она пришла, когда —

ещё я плакала? Уже

спала? Вина ль моя, беда —

никем не принятая весть

легла на талый снег пером,

и я кружу своим двором,

и всё, что знаю — вести есть.

* * *

…я просто вступаю во время труда,

во время терпенья, борьбы и печали,

зачем-то ведь надо, чтоб мы не всегда

лекарства от боли земной получали.

Зачем — постигаю, без них обходясь,

ночами, когда эта боль нарастает…

Морозом прихвачена серая грязь,

трава зеленеет, но иней не тает,

а снег на подходе. Он должен помочь:

мой день в совершенном терпении прожит,

и снег в эту новую трудную ночь,

возможно, пойдёт. Непременно поможет.

* * *

В асфальте выбоина; в ней

немного влаги грязной, талой,

но много ль надо птахе малой?

Вполне доволен воробей.

А небо нынче в облаках,

а тополя пустили смолку…

С пахучей веточкой в руках

брожу по городу без толку

и забываю про свою

вину-беду-судьбу-дорогу,

и понемногу, понемногу

уподобляюсь воробью.

* * *

До самой Казанской стояло тепло,

под палой листвою трава зеленела,

блаженное облако небом текло,

и радостно было, и не было дела

до старости близкой. А что же теперь?

Порывами зыблемы светлые кроны,

зелёною краской покрашена дверь

часовни во имя Казанской иконы.

Простая икона — лицо и Дитя,

простая история — близкая старость,

сознанье, что мало осталось, хотя —

не так ведь и мало, на деле, осталось!

Хотя бы совсем ничего впереди —

ужель не довольно одной только этой

часовни с большою иконой среди

осиновой рощи сырой и раздетой?

* * *

Закат луны… За голый лес

под голоса ворон сходило

с белёсых утренних небес

багрово-жёлтое светило.

Я увидала это вдруг —

когда оно стояло низко,

а вороньё неслось вокруг

большого тлеющего диска.

Потом луна, меняя цвет,

зашла за кроны вековые…

Прожив на свете столько лет,

я это видела впервые.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Врачи спорят о том, как подтверждать эффективность лечения
«В следующий раз нас будет больше. Чужих детей не бывает»

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: