Страсти по монашеству

Представляем вниманию читателей отзыв настоятельницы Богородично-Рождественской девичьей пустыни игумении Феофилы о проекте «Положения о монастырях и монашествующих», подготовленного Межсоборным присутствием РПЦ.

1.

Реакция на публикацию в интернете «Положения о монашестве» показалась сначала бурной и многообразной, но постепенно выродилась, как обычно на форумах, в перепалку трех-пяти постоянных обитателей сети, с обвинениями упреками, сарказмами и оскорблениями в адрес друг друга и авторов Положения; похоже, критики не конкретный документ обсуждают, а увлеченно повествуют о собственных неудачах на монашеском поприще и высказывают оригинальные, порой сверхоригинальные идеи .

Верно подмечено: более двадцати лет наши монастыри существуют в отсутствие теории монашества, без знания канонического права, живут по писанным и неписанным законам, которые хранит церковное Предание со времен Василия Великого, поэтому нет оснований предполагать, что какой-то документ «окончательно уничтожит» или, напротив, возродит монашество в России. Положение или типовой Устав, который когда-то появится, станут только эскизом, по которому каждый монастырь и каждый насельник продолжит создавать собственный неповторимый рисунок.

Удивителен пристальный интерес к монашескому племени: пишут миряне и, если судить по тону полемики, люди, далекие от «крайностей» Евангелия. Монастырь, выражаясь современным языком, система закрытая, как любая семья: можно, если позволяет совесть, подглядывать в окна, смаковать сплетни, подозревать скелеты в шкафу, сочинять, наконец, разнообразные ужасающие сюжеты, но узнать, что на самом деле происходит внутри, со стороны не получится.

Только личный опыт может оправдать участие в дискуссии о монашестве, и то не безусловно: известно, что в интернете по этой теме выступают большей частью «беглые», «изгнанники» или обижаемые, те, чья судьба в монастыре по тем или иным причинам завершилась трагически; их впечатления, естественно, болезненны и мнения, стало быть, односторонни. Отсюда используемая по отношению к монастырям сплошь негативная терминология: «казарменный дух», «жесткий контроль», «трудовые лагеря», «рабство», «дисциплинарные прещения вместо любви» – словом, сплошная  «погибель человеческих душ».

Мрачную картину порождает, как правило, знакомство с какой-то одной, действительно неблагополучной, обителью или с одним насельником, который не нашел себя в монашестве, возможно, избрав ошибочный путь, а результат – широкие обобщения и слезные причитания о судьбе нынешнего российского монашества в целом; если опять сравнить с семьей, получается: если разводы преобладают, значит брак представляет собой злостный устаревший институт, нуждающийся в капитальном усовершенствовании. Сколь яркой и многолюдной была бы дискуссия в интернете по этому поводу!

Преподобный Никон Оптинский (Беляев)

Преподобный Никон Оптинский (Беляев)

Во время оно поступили в монастырь два родных брата; Николай Беляев тщательно следил за собою, часто исповедовался, задавал вопросы старшим, осуждал себя. А Иван больше озирался по сторонам, фиксировал чужие ошибки, проявлял недовольство, тосковал по воображаемому идеальному монастырю; в результате один стал иеромонахом Никоном и прославлен во святых, а другой покинул монастырь, женился, прожил тяжелейшую путаную жизнь. Повторяю: два родных брата, сходных в воспитании и образовании; эпоха – начало ХХ века,  а монастырь – Оптина пустынь в пору расцвета.

В юности будущий о. Никон, который, к сведению обличителей «трудовых лагерей», послушно убирал снег, колол дрова, мыл посуду, возил навоз, копал и сажал огород, убирал кельи, записал в дневник слова старца Варсонофия, прежде говариваемые и преподобным Амвросием: «Монашество есть блаженство, которое только возможно для человека на земле». Под ними подпишется любой, кто пришел в монастырь правильно, то есть по призванию, по любви к Богу, не имея никаких иных целей, кроме служения Ему. Святитель Игнатий, как известно, применял к монашеству слова Спасителя в притче о богатом юноше: если хочешь быть совершенным, раздай имение и следуй за Мною; кому евангельский максимализм кажется чрезмерно жестоким, тому не стоит приближаться к монастырю: избирая благую часть, добровольно и навсегда избираешь мученичество и подвижничество: идти за Христом значит нести крест, ежечасно отвергаясь себя, то есть страдать.  Трудно выразить словами,  как сочетается мученичество с блаженством: вероятно, где-то на глубине мы уверены, что выбирая Бога погружаемся в надежные волны Его любви и помещаемся у Христа за пазухой; радость о Нем преобладает над скорбью и в самых нештатных ситуациях побеждает боль, обиды, горести и печали, порождаемые чаще всего оскорбленным самолюбием и плотским мудрованием;  «я пришел к заключению, – писал преподобный Никон из тюрьмы, – что скорбь есть ничто иное, как переживание нашего сердца, когда что-либо случается против нашего желания, нашей воли».

Так что нравится монастырь или не нравится – зависит от человека, от поставленной им цели. Правильная цель дает необходимую энергию, волю к терпению, силы, чтобы работать, веру, чтобы молиться. Никакое начальство не устрашит: оно всего только палка в руках Господа, ради моего исправления; никакое унижение не убьет: оно для осознания грехов моих и покаяния; никакая холодность окружающих не заставит вопить об их равнодушии и  грубости: мое-то сердце разве наполнено исключительно любовью?

Даже падение, даже много падений, совершаемых по слабости и малодушию, не обескуражит, если душа плачет над собою и все-таки стремится к тесному пути, пребывая на стороне преподобных подвижников. Вот почему никак нельзя официально, «сверху» снижать ориентиры и документально закреплять бедственные поползновения к немощи и теплохладности, обращаясь к пресловутым «правам человека».

 

2.

К великому сожалению, совершенно все замечания и поправки проникнуты духом времени: интернет даром не проходит. Предлагают узаконить выборность игуменов (игумений) и заменить единоначалие выборным же Духовным собором, предписывают упразднить зависимость монастыря от архиерея, возмущаются запретом для монахов покидать монастырь или переходить из одного в другой, требуют для монахов социальных гарантий и отпусков, советуют принять за образец постановления Монашеского съезда 1909 года и даже Второго Ватиканского Собора. Словом, да здравствует демократия и перестройка.

Жалуются на игумений, которые рассматривают эту должность как «лакомый кусок», путь к удовлетворению «властных и честолюбивых амбиций» и даже «способ обогащения». Возможно, такие чудовища встречаются среди игуменов (игумений) – сегодня назначаемых архиереем, то есть тех, кто не сам добывал должность, не пойдешь же к епископу проситься в игумении! Но рассмотрим выборы; демократический процесс содержит в себе непреложную закономерность: у власти оказывается отнюдь не лучший, честный, добрый, а самый энергичный, самый активный, самый желающий управлять. За него проголосуют, конечно, друзья-товарищи, те, кто рассчитывает на будущие милости и теплые места, кто жаждет иметь во главе монастыря не начальника, а, как говорили в старину, потатчика нашим грехам. Разумеется, найдутся и противники, выдвинут иные кандидатуры, перевес в один голос вряд ли успокоит проигравших, следственно, неизбежно разделение, расшатывающее монастырь, иногда и не преодолимое, если учесть распространенную ныне страсть к отстаиванию личного мнения. Предлагать такие выборы раз в два или три года – чистое безумие.

Желают будто бы «атмосферы любви», а не дисциплинарных прещений, однако игумена (игумению), от кого в высшей степени зависит эта самая атмосфера, хотят водворить под жесткий контроль и связать ограничениями, абсолютно вразрез с древней традицией единоначалия, церковного монархизма. Демократия совершенно не уместна в семье – дети не равны и не могут быть равны матери, которая несет тяжкое бремя ответственностиза все, что в семье происходит. Что же касается злоупотреблений, в том числе финансовых, которыми так озаботился и в интернете и в Независимой газете г-н Бабкин, Положение, конечно, не должно их касаться, как случаев хотя и прискорбных, но частных и весьма редких; разве можно предусмотреть и оговорить в официальном документе искажения, увы, вероятные в связи с действием человеческого фактора; никаким декретом наклонность ко греху исключить нельзя.

В подобных ситуациях как раз и нужен присмотр правящего епископа, контролирующего монастыри и распоясавшихся игуменов или иных властных лиц; епископ – охранитель священной церковной традиции и там, где она нарушается, обязан навести порядок. Он озабочен также развитием епархии, в частности, созиданием монастырей, поэтому направление на руины более или менее опытных насельников уже устроенных обителей не является преступлением или наказанием; напротив, эта вынужденная мера дает, как правило, плодотворные результаты, в том числе и для самих командированных. Кстати уж спросить: откуда же посоветуют недовольные брать монашеские кадры – из мира или, может быть,  с Луны?

Для наших монастырей, преимущественно женских, все еще актуальна проблема духовников; возмущаются белыми священниками в этой роли,  которые будто бы, совсем не разбираясь в монашестве, становятся виновниками душевного «надлома» и разного рода «искажений». Но зачем отождествлять форму с содержанием? Почитайте проповеди протоиерея и мученика Иоанна Восторгова; можно ли глубже понимать монашество? В то же время имеется немало, к сожалению, примеров, когда к диким искажениям приводили как раз решительные иеромонахи, налагая на кающихся под видом епитимьи совсем не удобоносимые бремена; ценность духовника определяется только его человеческой, нравственной, духовной зрелостью.

Да и так ли уж сложно «мирскому» распознать какие-то там «страшные тайны» сугубо монашеской брани: обычный исповедный набор содержит ну там усталость от непривычных трудов, уязвленное самолюбие, зависть к тем, кому, по видимости, легче, осуждение начальников, жалость к себе и ропот, ропот, ропот.  Цель христианской жизни, что в монастыре, что в миру, одна – исполнение евангельских заповедей, покаяние, общение с Господом; искренний христианин, тем более священник, живи он хоть посреди Содома, обязательно любит монашество и разделяет его идеалы; он не скажет измученной сомнениями послушнице: «ну его, этот монастырь, тебе же трудно, возвращайся домой к маме».

Протест у обсуждающих Положение вызвала позиция, касающаяся перехода из одного монастыря в другой; но эти правила придуманы не сейчас, чин пострига содержит обещание «пребыть в сем монастыре до смерти»; ссылаться на пример святителя Игнатия или преподобного Паисия, менявших монастыри, по меньшей мере некорректно: способность к  дерзновению,  свойственная святым, дается как редкое исключение, подтверждающее правило, общее для всех. И кто знает, какие муки совести терпели преподобные, какое принесли искупительное покаяние за свой проступок! Вообще-то опыт показывает: нынешние «перебежчики», переменив пять-шесть монастырей, покоя нигде не находят, ибо сами не меняются; как говорится, все мое ношу с собой. Конечно, в наше новоначальное, богатое ошибками, время, переход должен быть по снисхождению разрешен; так и сказано в Положении: переход возможен, если нет возражений со стороны обоих игуменов и архиерея.

Слишком жестоким показался пункт Положения о гибельности самовольного ухода в мир: «ни при каких обстоятельствах постриженный монах не может быть освобожден от данных Богу обетов».  Для сведения: возвращение в мир во всю историю монашества рассматривалось как предательство, святотатство (святитель Василий Великий), дезертирство (святитель Иоанн Златоуст), самоубийство (о. Иоанн Кронштадтский). Не обновить ли в духе либерализма чин пострига, не изменить ли обеты, учитывая переменчивость обстоятельств и настроений постригаемых?

 

3.

Исторические ссылки критиков Положения также вполне соответствуют «злобе дня»: воспоминают, например, монашеский съезд 1909 года; съезд этот принял важные по тому предреволюционному времени решения; однако что такого судьбоносного в постановлениях об осуждении пьянства, запрете сбора по трактирам и ресторанам, изъятии ученых монахов из ведения архиереев или в предписании «блюсти строгую жизнь» и подчиняться дисциплине? Советуют также обратить взоры на Запад и поискать путей к обновлению монашества в декретах Второго Ватиканского собора (1962 – 1965). Между тем Собор этот поставил перед монашескими орденами задачу, заключающую в себе самой противоречие: сохранять «древнее установление монастырской жизни» и в то же время применять «первоначальный дух» к «меняющимся условиям времени». Собор призвал «обновить древние традиции, согласовав их с нынешними потребностями душ», для чего «монашествующих, соответственно умственным дарованиям и личному характеру каждого, знакомить с обычаями нынешней общественной жизни и с современными умонастроениями» – католичество, озабоченное в первую очередь миссионерством, «апостольством», все более сглаживает разницу между монашеством и служением в миру. Однако «обновление», как и следовало ожидать, происходило за счет утраты накопленных веками традиций; адаптация к новым общественным и историческим условиям осуществлялась по принципу: «чтобы понять и привлечь мир, надо стать как мир»[1].

Вряд ли кто-то еще, кроме интернетских критиков, желает такого «обновления»=обмирщения для наших монастырей; вряд ли многие из монашествующих готовы предпочесть самоуничижению Христову[2] и сокровищу на Небесах[3] жизнь по плоти, с комфортом и социальными гарантиями, обладая «правами человека» и во всем исполняя свою волю.

Хочется напомнить: Православие, в отличие от Запада, не рассматривает монашество просто как одну из равноценных форм христианского служения: миссионерство, благотворительность, общественное служение не исключаются для монастырей, но не являются целью иночества. C нашей точки зрения монашество есть соль христианства, которая сохраняет евангельский дух и сообщает Церкви духовную мощь и силу противостоять тлетворному воздействию окружающего мира.

Можно рассудить и шире: монашество всегда было верным показателем духовного состояния народа, термометром, показывающим его моральный уровень. Процветающая иноческая жизнь свидетельствует, что и народ пребывает на высоте своего христианского призвания, упадок или уничтожение монашества указывает на религиозно-нравственное разложение всего общества.

Монашество, даже малочисленное, остается оплотом Церкви и залогом ее будущего; хотелось бы, чтоб эта истина дошла до духовенства; к сожалению, священники очень склонны удерживать своих чад  при себе: приходу, естественно, нужна рабочая сила и просвещенные кадры; нередко не только протоиереи, но и иеромонахи всячески отговаривают желающих от ухода в монастырь, основываясь на мифах о всеобщей их непригодности для спасения.

Действительно, первые двадцать лет большинство монастырей посвятило заботам строительства и бытоулучшения; теперь, будем надеяться, наступило время иных приоритетов; наши насельники нуждаются в разностороннем обучении: и бедность, и послушание, и целомудрие, и кротость, и любовь к богослужению, и  устремленность к богообщению  должны быть сознательны и грамотны, то есть подкреплены знанием Священного Писания, истории Церкви и монашества,  литургики, патрологии; нужно, всячески приветствуя интеллектуальные  потребности, найти соответствующие возможности хотя бы для тех, кто хочет учиться; например, у нас в епархии правящим архиереем весьма поощряется заочное обучение монахов в семинарии, а монахинь в духовном училище, таким образом можно получить образование при минимальных отлучках из монастыря. Ну, а те, кто учиться не склонен, найдет другое применение своим дарованиям, было бы желание служить Богу и монастырю.

Красно поистине и добро житие монашеское, если устроено сообразно с теми правилами и законами, которые положили его святым Духом наученные начальники и основатели – так говорил один из отцов Церкви, преподобный Феодор Едесский.  Будем следовать традиции нашей и надеяться, что монашество не оскудеет, что всегда будут рождаться люди, способные с горячей ревностью отказаться от соблазнов растленного мира и следовать за Христом.

 


[1] www.bogoslov.ru/text/304258.html.

[2] Флп 2, 7-8.

[3] Мф. 19, 21.

 

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают Правмир, но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что честная и объективная информация должна быть доступна для всех.

Но. Правмир – это ежедневные статьи, собственная новостная служба, корреспонденты и корректоры, редакторы и дизайнеры, фото и видео, хостинг и серверы. Так что без вашей помощи нам просто не обойтись.

Пожалуйста, оформите ежемесячное пожертвование – 100, 200, 300 рублей. Любая сумма очень нужна и важна нам.

Ваш вклад поможет укреплять традиционные ценности, ясно и системно рассказывать о проблемах и решениях, изменять общественное мнение, сохранять людские судьбы и жизни.

Темы дня
Прокачать язык, провести мастер-класс и помочь нуждающимся – что еще можно получить от путешествия
Казанская икона Божьей Матери не раз защищала нашу страну от бедствий. Сегодня этот образ Богородицы есть…

Дорогой читатель!

Поддержи Правмир

руб

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: