«Сын получал двойки, но я все равно не проверяла уроки». Мамы — о скандалах из-за домашнего задания
«Не хочу знать, какие уроки задали сыну — пусть учится сам»
Катерина, воспитывает сына:
— Когда сын пошел в первый класс, я для себя поняла, что не буду его контролировать. Пусть научится контролировать себя сам. Мне же родители в детстве не говорили, что я должна учиться, делать домашние задания. Моя стратегия в том, чтобы наблюдать. Вмешиваться только там, где вижу несправедливость или неподъемную задачу. А в остальном ждать, когда человек сам созреет.
Я вообще никогда не знала, что сыну задали. Не готова была этому посвящать время и силы. Может, потому что из детства помню все эти фразы: «родители постоянно орут — садись, делай уроки», «меня родители убьют, потому что я не сделала домашку». Я для себя решила, что у меня так не будет. Когда, в конце концов, мы будем с ним гулять, книжки читать? Я не готова сидеть над уроками, когда сын может это сделать сам до моего прихода с работы. И не собиралась делать это в ущерб нашим поездкам и прогулкам. Для меня они всегда в приоритете.
Когда началась учеба в первом классе, сын часто забывал вещи: перчатки, шапку, ключи, телефон — все мог забыть. Возвращался после школы и стоял у дома, ждал. А я не могла дозвониться. Мне хотелось, естественно, чтобы он так больше не делал. Но я сдерживалась. Начинала объяснять: если ты забыл что-то, то в соседнем доме есть библиотека. Идешь туда, телефон мой знаешь, звонишь, говоришь, чтобы я знала, где ты находишься и что случилось.
С уроками я поступала так же: забыл сделать, выполнил неправильно, не захотел делать — его проблема.
То, что мне хотелось помочь — факт. И правда легче сделать за ребенка, чем выдержать паузу и не включиться.
В третьем классе я перевела сына в новую школу, потому что в первой отношения с педагогом не сложились. Учился сын с трудом. И тут без моего вмешательства стало бы только хуже. Например, ему вопрос задают, а он сидит и молчит. В новой школе педагог могла переформулировать непонятные вопросы и ребенок ее понимал, отвечал. Она нашла к моему ребенку подход.
Но к концу четвертого класса учительница меня позвала и сказала: «Если ваш ребенок будет так учиться, он у вас скатится». Я, конечно, выслушала, приняла к сведению. Но честно признаюсь, я продолжила не проверять домашние работы. Гляну мельком, и все. И за оценками не следила. Думала, что если будет плохо, тогда мне позвонят и скажут.
Фото: karlyukav / magnific.com
В седьмом классе мы дошли до того, что математика у сына на отлично, физика на отлично, изо и физра, естественно, тоже. А по литературе и русскому — одни двойки в дневнике. Спрашиваю сына:
— Как так?
— Мам, литература и русский — это не обязательно, это атавизм вообще.
— Все понятно. Но хотелось бы хоть на троечку вытянуть.
А потом бац и он за четверть два получил. Преподаватель была строгая. Он бегал, что-то ей пересдавал, но без особого рвения, видимо. В какой-то момент она говорит: «Ну, ты не успел, дружок. Два тебе за четверть».
Я в полном шоке. Прихожу растерянная к подруге. Говорю: «Представляешь, у него два за четверть по литре?» А она хмыкнула: «У моего Пашки три двойки, и что?» И это была какая-то поддержка. Вот Пашка умный парень и то у него три двойки. Может, я просто чего-то про этот возраст не понимаю. Короче, тогда слова подруги меня утешили.
Возможно, сыграло роль и то, что я никогда не ругала сына, не ходила договариваться с учителями об оценках, не выгораживала его. Его учеба — его ответственность. Но сама ситуация с двойкой, конечно, вынудила серьезно с ним поговорить.
— Понимаешь, ты можешь быть умным и талантливым (он в художке учился, его там хвалили, на конкурсы возили). Но, получив по литературе два за год, ты просто останешься на второй год.
— Угу.
— Одноклассники пойдут в восьмой класс, а ты останешься. Согласись, так себе история.
— Угу.
Сын делал уроки выборочно. То, что ему было интересно — физика, математика, — занимался. Остальное, что считал факультативным, делал по остаточному принципу, кое-как, или не делал вовсе. До двойки не просто так дошел. Он не делал ничего по двум предметам: русскому и литературе. Принципиально ни в школе, ни дома ими не занимался. Остальное он тянул.
Классным руководителем у сына была учитель математики. Она сумела детей объединить вокруг себя. Класс дружный был, к ней сын душой прикипел. Учитель понимала, что он может что-то не доделать, убежать в художку, потому что ему нравится рисовать. Но при у парня есть способности. Она ему подкидывала задачи посложнее, потому что видела его потенциал. Если он что-то простое решил, она ему дополнительное давала. Педагог моего сына ценила.
Мне сохранять самообладание и наблюдать за тем, как развивается ребенок, помогало несколько вещей. Во-первых, я видела, где у сына талант, с самого рождения практически. Я знала, что это логик-математик и художник. Он все стены изрисовал в квартире.
Во-вторых, я за ним следовала методом тени.
Мы жили по принципу: мне это нравится и я туда пойду.
Если происходил что-то не получалось и я видела, что это просто усталость, то поддерживала, где-то помогала, давала отдохнуть, а потом ребенок шел дальше. А если не шло что-то, тогда позволяла бросать.
Конечно, я говорила сыну, что важно быть лучшим в том, что тебе нравится. Если он увлекался математикой, значит, она должна быть на первом месте. И в какой-то момент он начал думать про МФТИ, МГУ, МАРХИ.
Мы развелись с мужем, и я переехала с детьми с Урала в Москву, о чем давно мечтала. И тут мне совсем некогда стало следить за уроками.
Сын поступил в 10 класс в сильную математическую школу в Москве. Ему надо к ЕГЭ готовиться, а он сидел и играл в компьютер. Буквально каждый вечер мне звонила классный руководитель (она тоже вела математику и на него большие ставки делала) и выговаривала: «Он не делает это, он не делает то. Он меня не слушает. Он ЕГЭ по математике на 100 баллов не сдаст».
Между ними был личный конфликт, и, видимо, это сыграло свою роль.
Фото: Ömer Faruk Yıldız / pexels.com
Я с ним разговаривала, доказывала, что он не прав. Но это был период, когда я впервые испытала чувство вины перед ребенком. Во-первых, ему было тяжело ездить в школу. Из Подмосковья, где мы смогли снять квартиру, в Москву он ездил больше часа в одну сторону. Во-вторых, я вырвала его из среды, где у него были хорошие отношения, сильная школа, друзья. Он как не делал уроки, которые ему не нравились, так до конца школы и происходило. А тут еще бастовать начал из-за личного конфликта с классным руководителем.
За ЕГЭ сын схватился ровно за четыре месяца до поступления. Русский пошел учить вообще за два месяца до экзамена. До того доказывал, что русский ему не нужен и делать он его не будет. Я говорю: если ты не сдашь русский, выйдешь со справкой и можешь про свои МАРХИ и МГУ забыть.
И он начал готовиться к ЕГЭ с полнейшей отдачей, потому что хотел поступить. Помню, что готовился с 9 мая по первые числа июля по русскому. Все было подчинено этой цели. «Если мне надо выучить русский, чтобы поступить, — сказал он, — тогда я буду учить. Если мне нужен тройбан по литературе, хоть какой-нибудь, главное, что не два, — ну, ладно, я что-то сдам». Решение проблемы в нашем случае лежало в плоскости мотивации.
Я не наказывала, не лишала ничего. Поддерживала в том, что ему реально интересно, и ждала, когда сын созреет до взрослых решений. А может быть даже, когда провалится.
На провал я даже больше рассчитывала, потому что моему сыну бесполезно было что-то доказывать. Он упертый.
Я поняла для себя, что упреки с ребенком не работают. Работает интерес, цель, которую ребенок перед собой видит. И фигура педагога. Если рядом с ребенком оказываются учителя, которых дети уважают, они и уроки делают. Роль родителя — мониторить: есть контакт, нет контакта. Поддерживать в том, что интересно. Вмешиваться, если видишь несправедливость или неподъемную задачу. Ждать, когда созреет.
Сын сдал все ЕГЭ и поступил на бюджет на мехмат МГУ. Он сделал это сам.
«Дочь получала только двойки, а потом принесла семь пятерок по-английскому»
Мария, воспитывает дочь:
— Моя дочка с уроками тянет до последнего. Прихожу с работы, в девять, в половине десятого, спрашиваю: «А сделаны ли у тебя уроки, милая?» — «Да, сделаны», — рапортует. — «Ну давай, показывай».
В результате — ничего не сделано, показывать нечего. Дальше начинается скандал. При этом дочь может поорать, а потом развернуться со словами: «Все, мама, отстань, я пошла спать».
Моему ребенку легче получить двойку, чем делать уроки. Ей тяжело себя заставить.
Сейчас она учится в пятом классе. Сейчас тяжелее всего с устными предметами. Какую-нибудь историю, географию читать она не может, никак не включится.
У моей дочери СДВГ, об этом я узнала в конце первого класса.
Фото: magnific.com
В первом классе лояльно с домашками было. Учительница говорила, что вообще ничего не надо контролировать, сидеть с ребенком над уроками — тем более. Мол, отстаньте от ребенка. Ну я и не следила. Потом она же меня в конце года к себе вызвала:
— Если так дело пойдет, у вашего ребенка будут одни двойки в следующем году.
—Так, — говорю, — интересненько. А почему?
Выяснилось, что на уроках дочь ничего не делает, дома тоже, отвлекается, другим мешает и много всего другого.
Я нашла невролога, которая посмотрела на моего ребенка и отправила в крупнейший диагностический центр в Москве. Мы с дочкой прошли психолога, психиатра, получили направление и целый год занимались с нейропсихологом. Ей поставили диагноз СДВГ. Мы год занимались нейроупражнениями дома.
Нет, нам не предложили в школе облегченную программу. Ограничились рекомендациями посещать психолога и договоренностью с педагогом, что к моему ребенку будут чуть лояльнее относиться, ну и контролем с моей стороны.
Домашние задания — ужасная мука для меня все эти годы. Если я с работы пришла в 18:00, то порой весь вечер только и делаю, что хожу за ребенком: «Доченька, пошли делать уроки».
Она говорит: «мама, мне надо поесть», «мама, мне надо в туалет», «подожди, мне надо срочно ответить».
И я так хожу весь вечер до девяти, пока не скажу: «Слушай, какого я весь вечер за тобой хожу, чтобы ты сделала уроки, и уговариваю!» И бывает, она сядет и начнет делать — в начале 10-го.
Сложнее всего моему ребенку именно садиться за уроки дома. Это ее особенность: она неусидчивая, ей сложно сконцентрироваться, собраться. Но если удалось усадить, тогда она может не вставая до победного сидеть и все сделать. Но это ребенок, повторюсь, которому непросто себя заставить делать, особенно скучное и трудное.
Все четыре года начальной школы была эта проблема. И я приняла ситуацию, потому что не могу постоянно делать уроки с ребенком, я же работаю. Порой я поздно приезжаю с работы, усталая. Иногда ограничиваюсь тем, что проверю одну тетрадку, вторую — письменные задания. Иногда вообще не проверяю.
Но в основном у нас, конечно, скандалы.
У меня есть подруга, она в похожей ситуации. Борется с ребенком, пытается вынудить делать уроки. Например, у них правило: все, что успела сделать до 10 вечера, с этим и идешь в школу. Для ее дочери это тяжело: переживает, когда отправляется на занятия с несделанным заданием. А мама кремень, у нее не забалуешь.
Фото: pvproductions / magnific.com
Моему ребенку все равно: «Двойку хотите ставить? Ставьте, только отстаньте от меня». Она намеренно дотягивает до 10 вечера, чтобы пойти спать.
Я всегда говорю: «Нет, дорогуша, будешь сидеть до упора. Чтобы ты поняла, что ты не избавишься от домашки. Не сделала к 10 — будем сидеть до 11, а хочешь, так и до 12».
Дочь точно поняла, что отвертеться не получится. Поэтому какая-то часть письменных уроков все-таки сделана, благодаря контролю. С устными хуже.
Увы, я не могу делегировать функцию контроля за уроками никому в семье. Пару раз просила мужа помочь.
— Ну как, — спрашиваю, — проверил?
— Проверил.
Оказывается, что-то все равно не выполнено.
— Ну и как ты это контролировал?
— Я ее спросил: ты сделала? Она ответила, что да.
В 2026 году дочь перешла в пятый класс в новую школу. И наша проблема с уроками усилилась. На родительском собрании в начале октября я узнала, что дочь не только домашку не делает, но и на занятиях бездельничает. Об этом сказали все предметники. И всем я объясняла, что у ребенка СДВГ и к ней нужно искать подход. В основном учителя с пониманием отнеслись, все, кроме классного руководителя. Он считает, что у моей дочери плохая дисциплина и я для нее не авторитет.
Учителя английского я тоже попросила учесть особенности ребенка. Дочь на ее уроках что-то делала, но все было настолько плохо, что получала сплошные двойки. Я сказала: «Вы поймите, к моему ребенку нужен особенный подход. На нее кнут в виде двойки не действует. Это имеет обратный эффект. Ее, наоборот, надо хвалить. И если вы найдете к ней ключик, замотивируете, она будет учиться хорошо».
И это сработало! На прошлой неделе дочь получила семь пятерок по английскому. Мало того, что делала домашнее задание, так она у учительницы еще и просила дополнительное!
И тут мне звонит учитель географии, которой не было на собрании. Опять я слышу то, что мне повторяли десять раз. В ответ рассказываю про семь пятерок за английский. Она так впечатлилась, что записала фамилию педагога, чтобы спросить, как она сумела переломить ситуацию. А потом с тем же позвонила учитель истории и тоже стала расспрашивать про английский. Педагоги реально отнеслись с пониманием к моей ситуации.
Очевидно, что у нашей истории пока нет финала. Еще первая четверть не закончилась. Но я рассчитываю, что учителя найдут в себе силы поддержать мою девочку.
К сожалению, у старшего сына-восьмиклассника тоже СДВГ. Но у него такая форма, что она позволяет ему учиться, причем неплохо. И я замечаю, что чем он старше, тем становится более собранным, ответственным, перестал уже все забывать и терять. И уроки стал нормально готовить сам, и в классе заниматься, а раньше только и делал, что всех отвлекал. И я рассчитываю, что по мере взросления и у дочери все выровняется.
В целом-то она учится хорошо: физкультура, изо, музыка — сплошные пятерки. По каким-то предметам четверки есть. Но я всем повторяю, какой она особенный ребенок. Что я могу сделать еще? Не сяду же рядом с ней за парту.
Мне понадобилось несколько лет, чтобы принять ребенка таким, какой он есть.
Я подумала, что у меня всегда есть выбор: испортить себе и ей жизнь, но добиваться результатов в учебе, чтобы все уроки сделаны были и оценки хорошие, а есть возможность остаться в доверительных отношениях.
Если я прикладываю какие-то усилия, то так, чтобы сохранить тепло между нами.
Представьте себе ситуацию: мы вечером делаем уроки, время 10–11 часов. Я говорю: «Дочка, давай вот это еще делай». Она как реагирует? Правильно: бросает учебник, тетрадку и говорит: «Все, я пошла спать, отстань от меня с этой учебой, я устала». И что я должна в этой ситуации делать? Хватать ее, сажать делать домашку? Это бесполезно. Поэтому я делаю, что могу, а дальше — будь что будет.
«Дочь не хотела делать уроки и получала тройки, но в новой школе все изменилось»
Любовь, воспитывает приемную дочь:
— У меня приемная дочь — талантливая, любознательная и активная. Забрала ее из детского дома, когда ей было четыре. Я человек верующий, поэтому, когда дочка подросла, отдала ее в православную школу.
Дочка в шестом классе записалась в спортивный клуб. Там с подростками занимались общей физической подготовкой и борьбой. Руководитель клуба — мастер спорта по дзюдо. Девочек он учил основам самообороны. Он с детьми и в походы ходил, и на лыжах по выходным, и на велосипедах, и на байдарках. Активная и интересная жизнь у моего ребенка началась. Понятно, что ее клуб занимал, увлекал, правда и времени отнимал немало.
В какой-то момент мне показалось, что дочь из-за спорта перестала успевать делать уроки. Приходила домой поздно, иногда вообще ближе к 10 вечера, и прямо так и говорила:
— Мам, не буду делать уроки, спать пойду.
— Как не будешь? Математика тебе нелегко дается. Надо сделать домашнюю работу, доченька.
— Не буду, а тройку мне и так поставят. Ничего страшного, не расстроюсь.
Потом тоже самое случилось с русским. Не делает уроки, и все. Не заставить.
Фото: kaboompics.com / pexels.com
Седьмой класс, конец учебного года, апрель — дочь плохие оценки приносит, причем не только по базовым предметам. Я подозреваю неладное. Смотрю по электронному дневнику рейтинг класса и успокаиваюсь, потому что она не одна такая. Треть класса учится так же, как моя дочь. Меня это как-то примирило с собой. Я ее поведение и отказ делать уроки объясняю нагрузкой, усталостью, пубертатом…
Но внезапно меня вызывают к директору. Он сообщает, что мой ребенок не тянет программу: «По русскому и математике у вашей дочки тройки, но на самом деле это двойки».
Я потрясена, потому что до седьмого класса про ребенка так никто не говорил. Со всеми предметами сама, без всяких репетиторов справлялась. А тут вдруг: «Рекомендуем вам пройти комиссию, чтобы поставить ей диагноз F…». Диагноз с этой литерой обозначает расстройство развития учебных навыков. И я понимаю, что в школе, во-первых, хотят видеть только отличников. Во-вторых, в лице приемного ребенка нашли слабое звено.
— Простите, — говорю директору. — У меня нормальный ребенок. Зачем ей диагноз? Ну, подзапустила чуть-чуть эти предметы, так она подростком стала. Не понимает еще последствий.
— Нет, давайте диагноз ей делать.
— Да мы сколько раз были у врачей, никаких особенностей у нее нет.
— Давайте найдем другого врача.
— У вас треть класса ровно так учится. Почему вы им не присвоите диагноз, а выбрали мою дочь?
— Им никто не даст. А у вас есть основания. Это же приемный ребенок, неизвестно, что там за наследственность.
Передать то, что я в тот момент пережила, сложно. Мне ничего не оставалось, как забрать ребенка из этой школы.
Устроила дочь в школу по месту жительства. До нее не полтора часа ехать, а пять минут пешком. Школа неплохая, когда-то была гимназией, но из-за реформ потеряла статус и вошла в районный образовательный комплекс.
Конечно, дочь моя плакала. Она не хотела уходить из родной школы, в которой проучилась семь лет, где у нее были друзья, где она привыкла к учителям и обстановке. Да и я сама не представляла, как мы попадем в обычную школу. Там ведь все по-другому.
Я, например, боялась буллинга, переживала, что там все поголовно матом ругаются, курят. Но что мне оставалось? Я понимала, что не просто так мой ребенок отказывается делать уроки.
Дочь и правда приходила из православной гимназии поздно. Если что-то делала, то просто наугад и не задумываясь, расставляла буквы в заданиях по русскому, с потолка брала ответы на задачи по математике, лишь бы сделать. Я не угрожала, ничего не запрещала, не отнимала гаджеты. У нее еще характер такой крепкий. Если сказала «нет», значит, нет. Дочь решительная и принципиальная. Поэтому я просто плакала. Ну как я ей что-то запрещу?
В школе давно нет дневников, все задания дети в телефонах ищут. Уже и не отберешь гаджет. Или как я ее не пущу гулять? Представьте, ребенок сам в школу на метро с пересадками ездит чуть ли не с первого класса. Она у меня с характером, самостоятельная. Если я ей скажу «не пойдешь гулять», так она оденется и пойдет.
Так что я во всех случаях просто молилась.
Удивительно, но все благополучно сложилось. Дочка в новой школе попала в хороший класс к отличному опытному педагогу. Пожилая учительница оказалась таким чутким человеком, что моего ребенка весь класс принял. Дочь расцвела. Ни одной тройки. С математикой, с русским справляется, английский на ура идет. Она бежала делать свои уроки. И разговоров о том, что «не буду, да пусть хоть двойку ставят, мне не страшно» ни разу больше не было. Она расцвела рядом с учительницей, которая ее ценила, учитывала ограничения и видела в ней потенциал.
Как-то раз я подошла к учителю и спрашиваю: как моя девочка учится? Она отвечает: «У меня к ней претензий нет. Ей что-то трудно дается, но я вижу, что она старается. Умница».
Дочка успешно сдала все ОГЭ — на четыре, по математике ей не хватило до пятерки одного балла. А потом решила, что хочет заниматься педагогикой, поэтому вместо 10 класса поступила в педагогический колледж. Сейчас учится на втором курсе. Ничего не прогуливает, проблем с уроками у нее нет. Она знает, зачем и ради чего вкалывает.
Как только дочь перешла в другую школу, к сильному педагогу, она стала делать уроки. Ей хотелось доказать, что она не такая плохая, как о ней думали. В старой школе была учительница, у которой было предубеждение относительно способностей моего ребенка. Своим отношением он просто демотивировал ее. Ну как можно хотеть развиваться, если в тебя не верят, если позволяют себе насмешки, да еще и перед всем классом? Увы, я узнала обо всем этом только после того, как забрала и перевела дочку в другую школу, поговорив с родителями других детей.
Еще дочка делала много грамматических ошибок на письме, и я была уверена, что она дислексик. Но нет. Сейчас она учится в педколледже, и все у нее прекрасно с русским языком. Прекрасно пишет.
Так что я убеждена, что проблема невыученных уроков была не в моем ребенке, а в установке школы, педсостава, который видел в ней самой проблему, слабое звено, которое испортит рейтинг учебного заведения. Оставь я дочку в той школе, согласись на диагноз, лишь бы сохранить место, это сильно ударило бы по ее самооценке.