Великий пост

При этом, для большинства россиян Великий пост предполагает, прежде всего, ограничения в питании (63%). Значительно реже респонденты указывают на ограничения в поведении.

Что есть, что не есть? В чем смысл поста, если на приготовление постной еды тратится в два раза больше времени, сил и денег, если, конечно, не питаться макаронами с хлебом? Про пост и постную пищу рассказывают священники.

Стояние на коленях, звон колокольчика, тихие, ясные, без голосовых эффектов, возгласы диакона, священник, воздымающий крестообразно свечу и кадило: «Свет Христов просвещает всех….», тот свет, что во тьме светит — свет хмурой, студеной спросонья, великопостной весны, он вплывает в окна, и тьма убранного в черное храма действительно не объемлет, но лишь подчеркивает его…

Вот так и мы входим в воды поста. Входим поплавать, а попадаем в шторм. Входим с мечтами о духовной красоте, а попадаем в знакомство с собственной грязью. Ищем Бога, а получаем разожжённые стрелы лукавого. Входим окрылённые, а до Пасхи доползаем уставшими и подчас раздавленными. Но доползаем. До Пасхи!

Да и сейчас многие думают, что все проблемы человечества происходят от того, что люди плохо организованы, живут при неправильных политических системах, недостаточно обучены, — вот если все это привести в порядок и наладить, то и жизнь станет для всех прекрасной, доброй. Но почему-то этого не происходит...

Великий Пост в православной традиции — это время во времени, это отдельный слой бытия, это как бы мир, который выходит за пределы наших квартир, наших офисов, улиц, метро, электричек. Это отдельная страна. И соединить ее с нашей привычной повседневностью бывает просто невозможно.

Мы с удовольствием любуемся невиданными красотами на чужих фотографиях, а не берёзой за окном. Мы охотнее плачем над чужими и далёкими страждущими, переводим деньги голодающим в Африку, пока наша соседка считает монетки у кассы супермаркета. Мы можем всё и в то же время ничего.

Великий пост действует как рентген, как фотоаппарат, как зеркало. Мы, в некоторой степени, боимся его, так как он открывает наше истинное неприглядное духовное состояние.