Главная От автора Мария Сеньчукова

Тайга, добрые самаряне и как замерзают спящие

Когда до города Алдана оставалось ехать километров сорок, благочинный Нерюнгринского округа, настоятель Казанского храма города Нерюнгри, иеромонах Аркадий (Мамай), не меняя интонации, сообщил, что, кажется, у нас спустило колесо. И оказался прав. Часы показывали половину двенадцатого вечера, градусник — тридцать четыре ниже нуля, а вокруг была тайга.

(опыт иронического триллера)

Когда до города Алдана оставалось ехать километров сорок, благочинный Нерюнгринского округа, настоятель Казанского храма города Нерюнгри, иеромонах Аркадий (Мамай), не меняя интонации, сообщил, что, кажется, у нас спустило колесо. И оказался прав.

Иеромонах Аркадий (Мамай)

Иеромонах Аркадий (Мамай)

Отец Аркадий снял подрясник, оделся в шапку и куртку и принялся за работу.

Часы показывали половину двенадцатого вечера, градусник — тридцать четыре ниже нуля, а вокруг была тайга, тихая и прекрасная. В Москве тем временем обсуждали получение российского гражданства Жераром Депардье, но это казалось чем-то далеким и почти фантастическим.

Через несколько минут батюшка, так же не меняя тона, сказал, что придется кого-нибудь просить о помощи, потому что ключ (искушение) не подходит.

Дорога была пуста, ближайший очаг цивилизации — как раз Алдан, поэтому я, наученная страшными рассказами о замерзших посреди Якутии путниках, принялась рассылать смс-ки с просьбами помолиться (здесь, к счастью, уже была связь). Отец Аркадий же молился, наверное, сам, а параллельно звонил в Алдан собрату-благочинному (уже округа Алданского) иеромонаху Макарию с весьма конкретной просьбой привезти нужный ключ. А также пытался высмотреть на дороге какого-нибудь доброго самарянина.

Отец Аркадий такой ерунды, как холод, не боится. Он в Чечне служил. Вспоминает без «геройствований»:

— Мы окормляли русских военных, и, чтобы ездить подальше, нам давали машину с сопровождением. Но с сопровождением даже хуже — только внимание боевиков привлекаешь.

— А в целом опасно было?

— Да нет… Пока в Грозном были, по улицам ходили без подрясников, конечно. Приезжал к нам один священник — попали в засаду, у него было осколочное ранение. Но в целом спокойно. Чеченцы разные есть, не все же ваххабиты — при одних по-русски лучше не говорить, а попадались мне хорошие ребята, говорили: «У нас, в России», служили в армии…

— Не приходили креститься?

— Открыто — конечно, нет. Но кое-кто становился христианином тайно.

А вообще в церковь многие заходили. За крещенской водой. От сглаза, говорят, хорошо помогает. Вот такой ислам. Ну, мы и православие такое встречаем порой, — батюшка улыбается. Много о Чечне не говорит — наверное, как ветераны не говорят о войне.

* * *

— Мне отец Аркадий сразу понравился, — разоткровенничался как-то при мне один из клириков Казанской церкви, отец Евгений. — На покойного владыку Зосиму похож.

Отец Евгений начинал служить при епископе Зосиме, внезапно скончавшемся 9 мая 2010 года, и, видимо, невольно сравнивает новое «начальство» с прежним. (Выходя за границы своего рассказа, скажу, что недостатков у «команды» епископа Романа отец Евгений не выявил.)

Внешне темноволосый отец благочинный на почившего владыку совсем не похож. Речь тут явно о внутреннем устроении. Неразговорчивость отца Аркадия — совершенно не угрюмая. Просто он вообще тихий и даже как будто застенчивый — смотришь и понимаешь: вот это и называется «смиренный человек». Такое «классическое» евангельское смирение: «Кто хочет быть первым, будь всем слугой». Вот он и служит — ходит с детьми из воскресной школы колядовать по квартирам, подолгу беседует с ищущими общения с батюшкой «захожанами» (самая действенная в Нерюнгри форма миссии, как показывает практика), заезжую московскую гостью катает за триста километров в соседний район.

И даже просыпается рано, чтобы покормить кота. Он приходит, говорит батюшка, и мурчит с утра пораньше.

Я бы вот пинком за дверь отправила. Тоже деталь.

Подобное смирение ничего не имеет общего с мягкотелостью. Мама отца Аркадия, Татьяна Александровна (родители приехали к батюшке в гости на Рождество), рассказывает, до сих пор не скрывая удивления:

— В старших классах начали мы его готовить в институт — а он взял да и объявил, что хочет поступать в семинарию.

— У вас семья была уже глубоко верующая к тому времени?

— Да как сказать… Когда мы из Баку в 1992 переехали в Ставрополь, начали интересоваться, ходить в храм. Дети в воскресную школу пошли. Ему особенно понравилось.

— А когда так далеко уехал — переживали?

Татьяна Александровна улыбается, и без того заметное их сходство с отцом Аркадием возрастает еще больше:

— Что лучше — Южная Якутия или Северный Кавказ? Переживали, конечно. Но он до того в Чечне служил. Тоже волнений много было. Мы уже привыкли… Зато здесь красота такая — как в сказке.

* * *

Действительно, зимой тайга, посреди которой мы и остановились, похожа на декорацию к постановке по «Морозко» или (это если стоять со сломанной машиной на дороге) по некрасовской «Мороз, Красный нос».

Летом, говорят, лес ломится ягодой: голубикой, жимолостью, дикой черной смородиной… Все это в холодное время года оказывается на столах в виде варений. Житель средней полосы и представить себе не может, что такое аромат дикой черной смородины. А я вот теперь его знаю. Варенье из садового аналога смородины, наверное, есть больше не смогу. Разница — как между освежителем воздуха «Морской бриз» и глубоким вдохом где-нибудь на черноморском побережье.

По той же тайге бродят, безуспешно стараясь не попадаться на глаза человеку, дикие звери, поэтому каждый школьник знает, как вести себя при встрече с медведем. Кое-кто, правда, забывает, поэтому несчастные случаи бывают: пару лет назад одна женщина, например, решила поиграть с медвежонком. Естественно, после прихода перепуганной за детеныша медведицы игра оказалась смертельной…

Ну вот так, в Москве нужно соблюдать правила поведения на эскалаторе или там на митинге при встрече с сотрудниками правопорядка, а в Южной Якутии — в тайге при встрече с медведем.

* * *

Как вести себя в сибирских морозах, я уже тоже научена.

— Знаете выражение: «Не спи — замерзнешь»? — спрашивал меня отец Аркадий за пару часов до инцидента.

Мы тогда увидели на дороге остановившуюся фуру: водитель возился с поломкой в моторе. Батюшка еще сочувственно кивнул: «Вот ничего хуже нет — встать так зимой посреди тайги. Каждый год кто-нибудь замерзает. Хорошо, у дальнобойщиков между собой связь есть — рации. Мобильники здесь берут не всюду, машин проезжает мало, да и помочь может не каждый — я, например, на легковушке ничего сделать не смогу. Только человека подобрать».

— В холоде ни в коем случае нельзя засыпать, — объяснил он мне. — Абсолютно безболезненная смерть. Засыпаешь — и просто не просыпаешься. Как рыба в морозильной камере.

* * *

Иллюстрацию к этому совету я слышала еще несколько дней назад, в Якутске. Секретарь епархии отец Никандр рассказал сюжет, достойный, несмотря на краткость, стать основой для сценария фильма ужасов с хэппи-эндом.

— Проснулся от того, что кто-то очень громко ходит — и немедленно замерз. «Неужели я окно забыл закрыть? — думаю. — Да неужели я бы в январе стал его открывать?!» Оказалось — ночью отопление отключилось. Хорошо, хоть кто-то в доме не спал.

(Ну правда же, готовый сценарий. Завязка: группа людей сидит за красиво накрытым столом, в камине уютно потрескивают дрова. Вино, анекдоты. Камера наводится на градусник. На градуснике — сорок семь ниже нуля, и столбик ртути все уменьшается. За окном вьюга (на самом деле, такой мороз редко сопровождается ветром, но для зрелищности нужна вьюга).

Все ложатся спать. Кульминация — сны героя: фигуры в серебристо-белом входят в комнату через окно, вьюга вползает в дом. Снег покрывает все поверхности. Кровати — сугробы.

Развязка — герой просыпается от громкого стука в дверь, сугроб разлетается в снежинки, которые без следа тают в воздухе. Камера — на погасший камин.)

В Якутске температура сильно ниже, чем в Южной Якутии. «Сегодня тепло — минус тридцать», — это не насмешка над московской неженкой, просто для зимы здесь минус сорок — нормально, а минус пятьдесят — не катастрофа.

В минус пятьдесят пять школьники перестают ходить в школу. И идут на ледяную горку посреди города.

* * *

Попытка прогуляться по заснеженной тайге чуть не приводит к аварии: сначала я проваливаюсь в сугроб на всю длину ноги, потом, вылезая из него и вытаскивая «утонувшие» в снегу унты, ощутимо замораживаю мизинцы — потом два дня кожа на них ничего не чувствовала. Возвращаюсь в машину.

Ну так что же, замерзнем мы в этой воспетой поэтами Сибири, пока вызванный звонком отца Аркадия иеромонах Макарий ищет ключ и едет к нам, или буду отогревать озябшие руки о телефон, на который последней нитью с цивилизацией сыплются смайлики в смс-ках отвечающих — точно обезумевший связист начал чередовать тире не с точками, а со скобочками и двоеточиями? Или и сам мой телефон сейчас сдохнет и бессмысленной ледышкой приморозится к ладоням? (Это я уж совсем драматизирую: нормальный у меня телефон, да и -34 — это совсем не экстремальный мороз.) Найдется ли добрый самарянин на бескрайних якутских дорогах? Один «левит» уже промчался мимо…

Самарянин нашелся во втором же проезжающем автомобиле — дал ключ и помог поменять колесо (отец Аркадий ему в ответ подарил фарфорового ангелочка, случайно нашедшегося в машине). Да и отец Макарий, которому отец Аркадий звонил в самом начале, как оказалось, скоростных нормативов не соблюдает и примчался всего через полчаса после звонка. И испугаться я не успела, а смс-ки и сама рассылала со смайликами, шутками и прибаутками. Да и вообще, московскому жителю бывает очень полезно на секунду оторваться от слегка надоевшей повседневности с митингами и Жераром Депардье и полчаса померзнуть в тайге. В конце концов, надо же хоть иногда бывать в сказке.

Читайте также:

Фактор выживания. Интервью с епископом Якутским и Ленским Романом (Лукиным)

Дефицит священников и мэлииппэ по-якутски (+ ФОТО)

О якутском бездорожье, Аграфенах и крещении с приключениями (+ ФОТО)

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.