«Тренер мог протащить сына за шкирку через все поле». Три истории о том, почему дети уходят из спорта

Женский спорт — это клубок целующихся змей

Тамара, двое детей

В нашей семье были и прыжки в воду у сына, и синхронное плавание у дочки. В обоих случаях — школы олимпийского резерва. Это не лайтовая версия, куда ты за деньги водишь ребенка и диктуешь правила: не понравился тебе тренер по плаванию в бассейне, перевела к другому. Здесь сложнее.

С прыжками в воду у сына было вроде лайтово. Гоняли, требовали, иногда орали, могли тапком по заднице запустить в процессе тренировки. Но это воспитание не носило унижающего характера и не калечило моего ребенка.

Один мальчик, который до сих пор прыгает и показывает результаты, в семь лет плакал и не хотел ходить к нашему тренеру. А родители тащили, заставляли, несмотря на его страх.

А вот мой ребенок сказал: «Я туда больше не пойду, мне не нравится». Я его расспросила и мы оставили спорт. Оказалось, что он просто начал бояться прыгать, потому что это уже не метр был, а пять-семь, десятка. Его последняя программа была на десятку. Ему всего девять лет, и он говорит: «Мам, я не хочу больше». Я поняла, что убеждать, тем более заставлять, бесполезно. 

У моего сына просто не оказалось того характера, чтобы быть серьезным спортсменом. И спорт этого характера не принес и не сформировал. За четыре года серьезных тренировок, возможно, выработалась дисциплина. Но он параллельно занимался в музыкалке, и сложно сказать, что именно характер сформировало больше. 

В итоге он посидел годик, выдохнул, я предложила батуты. Но оказалось, что этот спорт вообще архитравматичный, и в пубертате подростки начали сливаться. Сын годик походил и ушел за компанию: «Нет, я больше не буду». На этом спорт у старшего моего ребенка закончился.

С дочерью совсем другой случай. Трудяга, да еще и с характером. Упертость и целеустремленность у нее были всегда. С трех лет танцевала, привыкла к растяжкам, шпагатам, к тому, что боль это норма, и ее можно терпеть. Не скажу, что характер появился в спорте, он скорее уже был.

Фото: tima-miroshnichenko / pexels.com

Женский спорт специфичен. К сожалению, злее всего к женщинам относятся женщины.  И в этом смысле женский спорт — клубок целующихся змей. Это высочайшая  конкуренция, слабые там не оказываются. Если придут, то быстро уйдут. Наши девочки дружили за тренера, дружили против тренера, дружили друг против друга.

Обращалась только по фамилии. Орут на синхронисток еще и потому, что  спортсменки под водой и, чтобы они услышали, надо доораться. Это не от большой радости, а потому что иначе не услышат. А потом этот ор входит в привычку. 

Тренеру уже было под 60 и в какой-то момент она сильно изменилась, перестала ими заниматься по-настоящему. Могла орать без пауз и остановок. И мой ребенок полностью разочаровался. От тренера к тренеру уйти в профессиональном спорте непросто. Когда тренер достаточно статусный, с ним особо ругаться не хотят. 

Но в синхронном плавании ребенок не может знать фигуры, его должны этому научить. А наша тренер орала, потому что некоторые элементы они делали неправильно. Приходят на соревнования, сдают программу, а элементы им не показали. Например, нужно было прокрутить 360 градусов, а ребенок сделал только 180. 

Рано или поздно дети перестают реагировать на крик, обзывательства, унижение. Они становятся бесчувственными к оскорблениям. На них поорали, ну и ладно. Но когда негатива набирается доверху, они просто в один момент встают и уходят. Дети взрослеют и перестают терпеть.

Фото: cottonbro / pexels.com

В спорте все уважение строится на страхе и авторитете тренера. Тренеры могут ругать и орать, но спортсмен понимает, что его тиранят для его же блага, потому что дают результат, за который потом хвалят. Но бывает, что никакой похвалы, контакта, тепла. Мат в полный рост. До 10–12 лет тренеры его себе не позволяют, но как только дети становятся похожи на взрослых, ругаются будь здоров. А уж с 15–16 летними вообще на нем разговаривают.

Дочь мне не говорила: «Меня унижают, оскорбляют». Она сказала: «Мама, не вижу смысла дальше тренироваться у этого тренера, потому что не вижу результата, не вижу перспективы, зато вижу, как тренируют других». Дети же все видят, в  одном бассейне сидят. Она говорила: «Мы слушаем, как другой тренер объясняет, и только так узнаем, как делать элементы, а наша на нас орет».

Дочь выполнила мастера спорта, в 13 получила корочку. Сказала мне: «Я потеряла пару лет, надо было работать по-другому. Мастер спорта у меня есть. Больше я не заработаю ничего. Ходить с утра до вечера, терять здоровье, не учиться, ну чего ради, мам?»

Началку, пока маленькая была, она тянула. А с 9 лет, если хочешь результат, школа задвигается. Семья живет расписанием спортсмена: отпуска, режимы, дни рождения, которые пропускаешь, потому что надо везти на тренировку. Лет с 10  дети ездят сами.

Вкладывая столько, ты ожидаешь отдачи. Не просто «поплавать», а достижений, возможно, будущей профессии. С шести лет ты готовишь ребенка к профессии. Ты даешь как будто бы высшее образование досрочно.

Но сейчас я понимаю, что большая ошибка была отдавать ее в большой спорт. У нее шикарная растяжка, безупречная стопа, но она диспластик и к 12-ти годам была с артритами. Спорт – это мясорубка. Для тренеров в школах олимпийского резерва твой ребенок – расходный материал. 

Оба сына не прошли «селекцию» 

Марина, двое детей

Двое моих детей 10 и 8 лет, занимаются хоккеем плюс-минус 4–5 лет. В основном с пяти лет начинается более усиленная и серьезная тренировка, а до этого возраста степень погруженности в спорт больше зависит от желания родителей.

То, как будет проявлять себя тренер, зависит от спортшколы. Есть профессиональные школы, а есть коммерческие. Профессиональные главным образом отличаются селекцией. В них набирают много детей и со временем отсеивают тех, кто не соответствует критериям по мере взросления. Параметров много: внешние данные, рост, вес, энергия, перспектива развития. Неделю ребенок занимается и за неделю должен показать результат. Не показал — уволен.

Коммерческие школы набирают вообще всех, любым детям рады, потому что в них все платно. Там тоже воспитывают характер, растят, но установка другая: никого не выгонят, потому что платящих не так много, за всех держатся.

Фото: ron-lach / pexels.com

Оба мои сына начинали в профессиональных школах: один в «Спартаке», другой в ЦСКА. И оба не прошли в какой-то момент селекцию. По два-три года позанимались, а потом из-за низкого роста и физических параметров начали уступать другим.

В профессиональных школах очень четко выстроена система обучения. С определенного возраста стоит задача научить ребенка навыкам. Научился или нет — его проблема, селекция выявит того, кто не подходит. В коммерческих же, пока каждый ребенок не научится, тренер не отстанет, будет тянуть. Планка ниже, требования послабее.

Перед тренерами всегда ставятся задачи в зависимости от возраста. В профессиональных школах сразу нужен результат, даже от пятилеток ждут побед. Когда сын играл за ЦСКА, если едешь на игру, то положительным принимается только первое место. Не второе, не третье, потому что это позор. Как правило, кого-то отчисляют, если команда заняла второе или третье место. С тренеров руководство требует результата и тренера могут выгнать, поменять, если команда стабильно не приносит результат. 

Поэтому тренеры в спортшколах достаточно жесткие. Очень сильно кричат на детей, если маленькие, то нецензурная лексика заменяется эвфемизмами, но звучит через слово. И пятилетние дети через некоторое время все без исключения начинают говорить так же.

Тренер постоянно напоминает, что детей могут выгнать и в любой момент заменить: «Не такие уж вы там и важные, не расслабляйтесь, вы должны каждый день доказывать, что это ваше место». А когда ребенку пять-шесть лет, и ты обязан каждый день доказывать, что чего-то стоишь, не у всех хватает выдержки. 

В клубах попроще, рейтингом пониже, такого нет. Там более мягкое развитие. В коммерческих обычно лояльные тренеры, которые стараются увлечь даже в игровой форме, потому что на них самих не давят, не требуют обязательного результата. Тренеры отрабатывают родительские деньги, а не чьи-то амбиции.

Когда я отдавала мальчиков в профессиональный спорт, ожидания были, конечно. Я не подозревала, что дети там буквально расходный материал. Старшего сына отдала по совету врачей. У него было слабое здоровье, нужен был зимний вид спорта. Выбор встал между фигурным катанием и хоккеем, но мы сочли полезным для пацана спорт командный. В профессиональную школу попали просто потому, что она была ближе к дому. Он прошел отбор, около двух лет держался, но потом ребята по команде стали подрастать, а его рост не был столь стремительным. В хоккее любят рослых, высоких. И моего сына отсеяли. 

Младший сын изначально был более спортивной комплекции, а главное со спортивным характером. Он рано встал на лед, в три года тренер старшего сказал: «Давай, учись». Это было больше желание ребенка, чем мое. Сначала за братом повторял, потом стало получаться. Он тоже прошел отбор в профессиональную школу, и это стало для нас определенной мотивацией. Пройти отбор в профессиональную школу — не ерунда, это значимая вещь.

Фото: cottonbro / pexels.com

В плане физического развития профессиональный спорт дает крутое развитие: мышцы, здоровье, дети почти не болеют. Но когда появляется психологическое давление, становится тяжело. Ни один из сыновей не жаловался, не говорил «не хочу». Но я вдруг стала замечать у младшего плохой сон, возбудимость, ему стало сложно успокоиться, неожиданные реакции появились. Я поняла, что он не успевает восстановиться именно психологически. И я его перевела в коммерческий клуб, как и старшего.

Выбрать тренера ребенку — это как первого учителя выбрать. Но в профессиональных школах нет возможности выбрать тренера. Тренер закреплен за годом рождения, назначен на этот год тренер Иванов, и все. Руководство его меняет, снимает, если не выполнил ожидания. Если родители чем-то недовольны, никто не объединяется. Знаю случаи, когда родители пошли к администрации рассказать о грубости тренера, на другой день детей этих родителей в команде не было. 

Пока моим было 5 лет, тренеры были для них прям очень сильным ориентиром. Они рисовали рисунки и несли тренеру в подарок, но их отстраняли, мол, «не надо тут этого, мы в других отношениях». 

Когда дети подросли и перешли в коммерческие школы, отношения выстроились иначе, уже сами дети определили свои границы. Тренер для них просто тренер. Близкого контакта нет, просто очень хорошее отношение.

Я не жалею, что отдала детей в спорт, не жалею, что из профессионального спорта мы ушли. Спорт теперь больше ради здоровья, а не для того, чтобы какой-то посторонний человек формировал характер.

Десять тренеров за десять лет

Любовь, сын

Сын тренируется десятый год у десятого тренера. Я хорошо помню, как он пришел первый раз, в 6 лет, в государственную спортивную школу по футболу. Мои ожидания на первом этапе оправдались. Мне казалось, что это адекватный тренер: где-то поругает, где-то похвалит. По голове не гладили, но не унижали, не орали. 

Но потом его перебросили к другому тренеру, который почему-то позволял себе прилюдно высмеивать недостатки детей. Сын не жаловался, он плакал в моменте. Однажды тренер посадил детей в кружок, наказал, чтобы подумали над своей игрой, и начал высмеивать недостаток моего сына. Помню, как он встал со словами: «Все, я закончил свою футбольную карьеру».

Мы ушли из спортшколы в коммерческое отделение на ее же базе.

Там был другой тренерский состав, другой подход. Мне хотелось больше развития, чтобы сын играл, попадал в состав на первенство Москвы. В коммерческом отделении тренер меня устраивал по отношению к ребенку, но выступать получалось редко и только на коммерческих турнирах. Через год сын вернулся в первую команду, узнав, что там сменился тренер. 

Тренер был пожилой, у меня было ощущение, что это очень опытный специалист, что он знает, как сделать из моего сына спортсмена. Выяснилось, что тренер применяет физическую силу. Не серьезную, но подзатыльник, за шкирку долго тащить по полю, объясняя, где какой позиции он должен находиться — обычное дело. Сын плакал, но после наших разговоров говорил: «Мам, я потерплю, потому что очень хочу играть». Так как тренер поставил его в ведущей позиции, он был готов терпеть. Играл в старте, в основе. А мне было объяснено, что кнут — это тот же пряник.

Фото: kampus / pexels.com

Но команда проиграла серию значимых матчей, и тренера вместе с командой спустили во второй дивизион. Потом пришел игрок получше, и сына перестали выпускать на поле в старте. И в этот момент он вдруг понял, что терпеть унижения не может. Оказалось, терпел из-за того, что играл, а когда альтернативы не стало — все, хватит.

Выбор в государственной школе небольшой: тренер либо глубоко равнодушный, либо агрессивный. Но внезапно в школу пришел очень молодой, красивый, только выпустившийся из вуза парень. Он просто заразил мальчишек и родителей своим оптимизмом и энтузиазмом. Умный, амбициозный, из хорошей семьи, с высокими стандартами в спорте, к людям, к профессии.

И конечно, когда он ушел, это было самое большое потрясение для моего ребенка. Прошло четыре года, сыну 16, а для него по сей день уход любимого тренера — трагедия. Он посчитал это предательством, потому что тот ушел именно в тот момент, когда не только у моего сына что-то начало получаться, а у всей команды. 

После этого я поняла: все, стоп. И перевела его из профессиональной школы в коммерческую. Это было самое верное решение. У меня цели вырастить спортсмена не было никогда. Мне хотелось, чтобы сын так же любил спорт, как любил футбол его дед, который и научил его гонять мяч. 

Помню последнюю тренировку: я сообщила тренеру, что мы уходим в коммерческий клуб. Он пришел в раздевалку и прилюдно унизил моего подростка: «Иван у нас уходит в коммерцию есть конфетки». Вместо поддержки он решил его добить. Сын потом меня спросил: «Мам, коммерческая школа для слабаков?»

По факту в новой школе ребята оказались гораздо сильнее и техничнее, оснащеннее. Сыну не так просто было влиться профессионально. Тренер обращает внимание на каждого футболиста, постоянно на связи: «Вань, заболел? Почему ты сегодня не пришел?» Раз в неделю дети ходят на теорию: садятся командой, разбирают футбольные матчи, свои собственные игры, обсуждают, как кто себя чувствовал, почему и что не получилось. «А почему вот тут забили? А тут пропустили?» 

Это другой подход, чем когда в команде 40 человек. Тут их всего 20 и три тренера, внимание каждому. Есть три команды: сильная, послабее и группа здоровья. И все играют в своей нише, каждому найдено место, где комфортно. Если группа здоровья, то она будет играть на своем турнире, и свои медальки получит обязательно. Если проиграли игру за игрой, то тренеры говорят: стоп, опускаем планку, начинаем играть с более слабой командой, чтобы ребятам поднять самооценку. 

В этом клубе нет агрессии. Строгость присутствует, но без унижений, оскорблений. Это дисциплина. Могут выгнать с тренировки за плохое поведение, не допустить до игры. Тренер может повысить голос. Но публичного обсуждения недостатков, манипуляций, травли нет. У всех ребят бывает звездная болезнь, но тренеры пресекают ее. 

Фото: 140938577 / pexels.com

Обычно конфликты между пацанами происходят в раздевалке. Поэтому тренеры тоже переодеваются со всеми, контролируют разговор. Меня это зацепило, потому что это действительно выглядит как семья, где тренер — старший брат, который своим авторитетом учит.

В какой-то момент у сына все сомкнулось вокруг спорта. Он вдруг говорит: «Мам, я хочу быть тренером по футболу». Я остановилась, смотрю в глаза: «Вань, ты всю жизнь будешь бегать с мокрыми ногами по полю и утирать сопли детям, которые не забили гол, ты это понимаешь?» Он смотрит: «Да, буду, мам». Тут была поставлена точка. Он сам нашел три колледжа, готовящих персональных тренеров: два педагогических и один при институте спорта и туризма. Мы поездили, прошли пробное физическое испытание, подаем документы.

Сейчас в нашей футбольной школе набрали малышей 2021 года рождения, и тренер просит старших ребят, моего сына помогать. Ему очень нравится с малышами: он встает на колени, чтобы сравняться с ростом, начинает объяснять им что-то. И делает это так, как когда-то делал тот молодой тренер в профессиональной спортшколе. Несмотря на то, что он бросил их, он навсегда остается для моего сына образцом того, как зародить любовь и как тренировать.