Алла Аксенова
«Чернила замерзали, руки замерзали»
— Эвакуировать всех детей из Ленинграда не удалось, и встал вопрос об их образовании. Но как можно было организовать хоть какую-то учебу?
— Действительно, с начала блокады немцы быстро продвигались к Ленинграду.
Шла эвакуация мирных жителей, но вывезти из города всех оказалось невозможно: пути перекрыли и масштабная эвакуация прекратилась.
Из-за полной блокады города продукты быстро закончились, Бадаевские склады, которые могли спасти ситуацию на некоторое время, оказались уничтожены. Наступил голод.
Перед ленинградскими учителями стояла крайне сложная задача — наладить школьную жизнь в нечеловеческих условиях. От партии поступали директивы, четкие инструкции. Уже в первые месяцы блокады школы стали создаваться буквально на пустом месте.
В 1941 году в Ленинграде работало 39 школ, все они были разные по форме и составу. В некоторых отсутствовали целые классы. Случалось, что в классах было всего несколько человек. Школы частично размещались в бомбоубежищах и подсобных хозяйствах.
Алла Юрьевна Аксенова — кандидат педагогических наук, доцент РГПУ имени А. И. Герцена, соавтор книги «Учителя и дети блокадного города» (А. Ю. Аксенова, В. В. Казанкин, А. В. Мищурис, К. В. Романенчук, Н. В. Седова, А. В. Терентьева, Н. М. Федорова, С.В. Христофоров. Санкт-Петербург: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2024).
В военное время, в голод, в холод, под бомбежками личность и психика подвергаются сильнейшим испытаниям. Из дневниковых воспоминаний участников тех событий мы знаем, что блокада Ленинграда для всех стала огромной психологической травмой.
Голодные, испуганные, замерзшие дети могли одичать (многие из них лишились близких). Спасать их нужно было не только физически, но и духовно. Поэтому на первый план с самого начала вышло именно воспитание. А методы, которые применяли ленинградские учителя, во многом были по своей сути коррекционными.
— Как проходили уроки в такой школе?
— Если говорить о содержании, то в первый год в основном старались закреплять материал, чтобы не растерять уже полученные знания.
Учитель, приходя в класс, диктовал номер бомбоубежища, и дети записывали его на обложке тетради. Всегда было два плана урока. Первый план для «обычных» условий, второй — на случай срочной эвакуации в бомбоубежище.
Блокадный Невский проспект. 1941 год. Автор Борис Кудояров / РОСФОТО
Сами уроки были короткими, по 20–25 минут, потому что дольше дети просто не выдерживали, они были физически и морально истощены. Писали мало, чаще делали устные упражнения. К тому же писать дети зачастую не могли: замерзали и руки, и чернила. В основном пересказывали, обсуждали, устно доказывали теоремы, считали, зачитывали отрывки из произведений. Учителям в таких условиях приходилось постоянно импровизировать.
— Сложно представить, как устно решать те же уравнения, математические задачи.
— А у них получалось! Как бы ни было парадоксально, одна из ленинградских школ в 1941-м оказалась лучшей в стране по итогам года. Представляете, какой был уровень преподавания и методической подготовки учителей в этих школах? И все это происходило в условиях блокадного города.
Из дневника Ксении Ползиковой-Рубец:
1 января 1942: «К 8 ч. утра пришла на дежурство в школу. Электричества нет. Комнату освещает коптилочка, сделанная из чернильницы. Очень холодно, т.к. окна без стекол, забиты фанерой и в них такие щели, что ясно слышен скрип валенок на снегу и разговоры проходящих под окнами. Завуч, преподавательница Воробьева и я целый день делаем из листков, вырванных из старых тетрадей, фунтики для гостинцев ребят к елке. Коченеют руки».
Что важно, учителя искали подходящие формы работы. Например, стали часто использовать «круговые тетради». Их придумали еще во Франции, там они назывались cahier de roulement, а в Россию они пришли в начале XX века благодаря Вере Пото, дочери Константина Дмитриевича Ушинского. Выглядело это так: учитель давал тетрадку на класс, а школьники по очереди в ней работали — записывали темы, выполняли задания. Это позволяло спустя какое-то время оценить уровень всего класса.
В некоторых источниках я встречала информацию о том, что к 1942–1943 учебному году почти все школы были обеспечены учебниками и тетрадями. В других говорится, что тетради не всегда у всех были, поэтому приходилось писать на газетах, обрывках бумаги, макулатуре. А иногда писать было трудно из-за холода. Мы помним, что зимой морозы могли доходить до −40°C и ниже.
Вот одно из воспоминаний: «В феврале условия для занятий были необычайно трудные. Придешь, бывало, в школу, в классе темно, холодно, как в погребе. За ночь чернила промерзли до дна. Возьмешь чернильницу в руки и начнешь дуть, чтобы хоть немножко отогреть ее. Только перестанешь дуть — она опять покроется ледяной коркой».
Дети – бойцы местной противовоздушной обороны дежурят на крыше здания Академии наук. 1942 год. Автор Григорий Чертов
Но отопление в школах все-таки было, стояли печи. К слову, сами дети помогали эти печи топить. Труд не то что приветствовался — он входил в обязанность детей. Они помогали убирать территорию, носили дрова, тушили зажигательные бомбы, старшеклассники работали на укреплении рубежей. Их привлекали к сельскохозяйственным работам, город старался прокормить себя сам. За каждым классом закрепляли участок земли, причем все директивы прописывались в документах, учебных планах, это не было желанием энтузиастов. Наверное, вы видели в интернете фотографии того, как выращивали капусту на фоне Исаакиевского собора или разбивали грядки в Летнем саду.
«Домашней работы учителя старались не задавать»
— Кормила ли школа детей?
— Дети, которые ходили в школу, получали дополнительный паек. Обычно это был какой-то дрожжевой суп, лапша. Дети пытались унести еду домой, чтобы подкормить обессиленную маму, умирающую бабушку, но учителя были обязаны смотреть, чтобы дети все съедали сами в школе. Благодаря этому многим детям удалось сохранить жизни.
«Иногда тревоги были непродолжительные и следовали одна за другой. В таких условиях в классах заниматься было невозможно, и ребята стали заниматься в бомбоубежище. В школу стало ходить все меньше и меньше ребят. Остались 8-е, 7-е и 6-е классы. В них было по 20-25 человек. Некоторые из ребят ходили в школу только затем, чтобы получить тарелку жидкого супа, но многие из нас ходили в школу, так как хотели учиться и быстрее окончить школу», — вспоминают ученики тех лет.
Школа стала миром, где детей подкармливали, занимали, им поднимали дух, прививали нравственные ценности. Вне школы ребенок, можно сказать, погибал. Понятно, что от голода, истощения и болезней дети все равно умирали, но многих школа уберегла.
Ленинградская школьница Ирина Терехина:
«С 4 мая в школе стали заниматься все классы. Эта многолюдная, шумная школа была не похожа на ту школу, которая была зимой. Мы себя называли “зимняками”, а их “дикими”, так как многие от сидения дома одичали и вели себя не как школьники. Так, например, один малыш, когда Ксения Владимировна требовала, чтобы во время военной тревоги он спускался в бомбоубежище, сказал ей: “Ишь тетка, чего захотела, я тебе не трус, чтобы идти в бомбоубежище”».
Школа фактически стала для детей домом, причем в прямом смысле, потому что, например, ленинградская школа создала продленку: дети после уроков оставались до пяти-шести часов вечера, выполняли разные задания, занимались в кружках. Опять же, детей там кормили, они были под присмотром. На государственном уровне продленку приняли в Москве и Ленинграде позже, в середине 50-х годов, а уже затем опыт распространили на всю страну.
— Что еще вошло в блокадную педагогику?
— В начале XX века был популярен метод проектов американского педагога Джона Дьюи. Сегодня проекты распространены в наших школах, но метод не нов, его знали уже учителя блокадного Ленинграда.
По истории дети могли составлять синхронистические таблицы, где условными значками отмечали основные даты и события. Как мы помним, возможности и сил долго писать не было.
Вообще, учителя старались связывать учебный материал с современными им реалиями. Если это математика, то пытались, например, вычислить что-то связанное с минометной стрельбой. На уроках немецкого языка изучали военную лексику. Все содержание образования, как мы бы сейчас сказали, было практико-ориентированным. Понимая, как детям тяжело, домашней работы учителя старались не задавать.
Урок естествознания в 7 классе школы № 239 Октябрьского района. Апрель 1942 г. Автор съемки А. Рослик / ЦГАКФФД СПб
Позднее, уже в середине блокады, ввели новый, временный учебный план, который включал военное дело: строевую подготовку, медицинскую помощь и так далее.
Значительной частью ленинградских учителей были педагоги так называемой старой школы, то есть дореволюционной, они обучали неопытных коллег. Даже в блокаду учителя умудрялись повышать свою квалификацию, местные роно города строго за этим следили.
«Играли Деда Мороза и Снегурочку, а через месяц умерли от истощения»
— А как жили учителя? Мне запомнился эпизод в дневнике одной ученицы, она рассказывала про учителя физики: «”Вот ведь Ньютон увидел падающее яблоко — и что? Открыл закон всемирного тяготения. А вы? Вы бы съели яблоко, и всё”, — говорил он. Мы сидели пристыженные и молчали, хорошо помня закон Ньютона, но забывшие, как выглядит и как пахнет яблоко. Оно, яблоко, было из эпохи Ньютона. Нам бы кусочек хлеба. И физику недоставало хлеба. Он умер от дистрофии».
— Да, таких случаев было много. Я всем рекомендую дневник Ксении Ползиковой-Рубец, она оставила подробные воспоминания о том, как проходили ее уроки. Нельзя показать, что тебе трудно. Дети ослаблены, измождены, они не хотят учиться, поэтому нужно не просто сухо передавать материал, а рассказывать интересно, увлеченно, самой гореть!
Конечно, в основном работали за идею. Нужно понимать, что на первый план выходили совершенно другие ценности, другое отношение к жизни. Мне вспоминаются учителя, которые на новогодней елке играли Деда Мороза и Снегурочку в 1941 году. Примерно через месяц они умерли от истощения. Насколько нужно отдавать себя профессии, чтобы из последних сил стремиться принести детям радость, поддержать, спасти, обогреть…
Школа в бомбоубежище. Декабрь 1941 года.
Были случаи, когда педагоги учили детей до последнего вздоха в прямом смысле этого слова. Нередко учителя, спасая детей, вели их в бомбоубежище, прикрывали собой и получали ранения. Одну учительницу ранило во время урока, а она попыталась это скрыть, чтобы детей не испугать: только когда спустились в бомбоубежище, все увидели, что она истекает кровью.
— Спрашивали ли дети, зачем им теперь нужна учеба, если главное — выжить?
— Вы знаете, я не встречала таких вопросов. Мне кажется, дело в воспитании. Учебу дети воспринимали как личный вклад в борьбу с врагом. Воспитание детей было организовано так, чтобы они видели перед собой конкретные цели. Из психологии мы знаем, что если у человека есть какое-то дело, если он увлеченно им занимается, то может преодолеть практически любые трудности. В этом отношении школа отвлекала от ужасов, которые дети наблюдали за окном. И я глубоко убеждена, что с этой задачей ленинградская школа справилась.
Ленинградские школьники Н. Скворцов, Т. Капица:
«Или такой случай: первый урок в 6-м классе идет в темном классе. Нам очень холодно, клонит ко сну. Ксения Владимировна говорит: “Ребята, ведь и темнота интересна. Кончится война, и вы долго-долго будете вспоминать и рассказывать, как вы отвечали урок истории впотьмах”. Вообще учителя придумывали интересные рассказы, чтобы как-нибудь развлечь нас, поднять бодрость».
С каждым годом количество школ увеличивалось, в 1943 году их уже было около ста, а к 1944-му — более двухсот. После снятия блокады дети стали возвращаться из эвакуации в город, перед учителями возникла новая проблема. Уровень обученности детей, которые учились в блокадном Ленинграде, и детей, которые вернулись, был совершенно разный. Предстояло все привести к более-менее общему уровню.
Блокадные учителя оставили нам камертон, с которым должны сверяться учителя современные. И планка высока. Оказывается, задача учителя в любые времена — спасти ребенка. Не только накормить и защитить от опасности, но и спасти душу. Не дать ребенку одичать, обозлиться, а главное — помочь ему сохранить в себе человека.