“Умирать
О дружбе и работе с Екатериной Гениевой вспоминает журналист «Медузы» Катерина Гордеева.

Мы сговорились, что она напишет предисловие к новому изданию “Победить рак”: “Мне есть что сказать, по этому поводу, я обязательно напишу, вот сейчас вернусь из поездки, когда крайний срок?”, — спрашивала она. Я отвечала: “Екатерина Юрьевна, есть еще время”. — “Катюнечка, — да, она именно так говорила, — Катюнечка, времени никогда нет”.

…Мы познакомились полтора года назад. Через пару недель после того, как ей поставили диагноз. “Прочтите, пожалуйста, ”Открытую лекцию”, — попросила я ее в письме. Через несколько минут в ответном письме она прислала свои свободные даты. И полтора часа рассказывала переполненному залу об отце Алексендре Мене и академике Андрее Сахарове, об отце Георгии Чистякове и Людмиле Улицкой, о Пастернаке и Лермонтове, о великой библиотеке Марии Федоровны и крошечной — в средне-русском захолустье, куда единственная сотрудница просила Гениеву привезти сказки Чуковского, потому что прежняя книжка истрепалась.

Это был апрель 2014. Страх начавшейся войны еще не был никем до конца осознан. И люди, задавшие Гениевой вопросы после лекции, спрашивали не про библиотеки, а про жизнь: “Вы знаете, я не могу разобраться в том, что происходит, как мне отличить правду от неправды? Как не бояться”, — спрашивала женщина из зала. Екатерина Юрьевна, не дрогнув бровью, отвечала: “А бояться никогда не надо, надо верить себе”. И отвечала втрое больше положенных получаса. А в зале сидели ее муж Юра и дочь Даша. И я видела, как они волновались. И как держали друг друга за руку, чтобы не прервать ее, не остановить, не намекнуть на болезнь как на невозможность жить и действовать в том темпе, в котором она привыкла.

exhibition_101214_3

“Катюнечка, у меня есть одна идея”, — так начинались ее звонки. Из Лондона, из Берлина, из Ульяновска и Новосибирска. Иногда – из Израиля, куда она исчезала на химиотерапии и операции. И никто, кроме самых близких, никогда не знал, чего ей все это стоит.

…“Катюнечка, никак не могу понять перспективы. И еще очень тревожно, что все вокруг меня ограничивают: это нельзя, то не рекомендуется. Очень не хотелось бы останавливаться”, — сказала она мне через месяц, когда мы встретились снова. Московский вокзал Санкт-Петербурга. Назавтра – лекция о месте библиотеки в современном мире. Но в питерские библиотеки читать эту лекцию Гениеву не пустили: в своей Иностранке она только что принимала Конгресс интеллигенции, где собирались те, кто против войны, кто не принял “Крым-наш”. И дружить с Гениевой “системным” людям стало опасно.

Свою лекцию Екатерина Юрьевна читала в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. И была безупречна. Вечером мы ужинали и обсуждали наполеоновские планы библиотечной реформы, просвещения, распространения книг, “Открытые лекции” по всей России. Она мечтала участвовать во всем. И, когда у “Открытой лекции” возникали проблемы то в одном, то в другом российском городе, отважно бросалась на помощь. Впрочем, мы старались не рассказывать ей о проблемах.

Екатерина Гениева на «Открытой библиотеке». Санкт-Петербург, июнь 2015-го Фото: Андрей Мишуров / «Открытая библиотека»

Екатерина Гениева на «Открытой библиотеке». Санкт-Петербург, июнь 2015-го
Фото: Андрей Мишуров / «Открытая библиотека»

Сколько всего она успела за эти полтора года я, если честно, не могу себе представить: я за ней никогда не поспевала.

Две недели назад она снова приехала в Питер. Участвовать в “Диалогах” Открытой библиотеки. Защищать “Династию”, Американский культурный центр в “Иностранке”, право на образование и просвещение граждан своей страны. И делала это, как всегда, бесстрашно. И, в отличие от меня, пессимистично бубнившей: “большей половине граждан страны все, о чем вы говорите, неважно, не нужно”, страстно отвечала: “Катюнечка, вы не правы, просвещение – оно как воздух, этим нельзя пренебречь. Просто это очень долгий и кропотливый труд”.

Для интервью встречались в холле гостиницы. До меня – две встречи, после – еще четыре. “Вы всего лишь семь встреч назначили на один день?” – попыталась пошутить я. “Да, стала уставать”, — совершенно серьезно ответила Гениева. Ближе к концу интервью к ней уже стояла очередь из пришедших на встречу. А вечером полтора часа Диалогов Гениева как ни в чем не бывало держала свою королевскую осанку и говорила емко и точно, страстно, со знанием дела и болью о нем.

Вечером ужинали в огромной компании. Она – в тоненьком платье безупречного фасона. Черт его знает, почему весь вечер все только и спрашивали ее: “Екатерина Юрьевна, вам не холодно?” – “Что вы! Мне — изумительно”, — отвечала невозмутимо. Когда я провожала ее к машине, поняла, ей было скорее жарко: так действует “химия”, так действует болезнь. Но она ни слова об этом не сказала.

“Целую, целую, ни в коем случае не провожайте, я сама прекрасно дойду. Детям привет. Я позвоню, у меня есть пара идей, которые мы должны вместе реализовать, это очень важно”, — сказала она нам с мужем. Больше мы не виделись.

Из-за марафона на следующее утро Питер был перекрыт. Она приняла решение идти пешком до вокзала. Из поезда домой, потом в аэропорт, в самолет, в Израиль и там – в больницу она уже переезжала в инвалидном кресле. В оставленной ею Москве, в библиотеке, которой она руководила без малого четверть века, началась очередная проверка…

Наше с ней интервью все это время ждало правки и “висело” в неотправленных сообщениях моей почты. Неделю назад почему-то само собой отправилось редактору «Медузы» Кате Кронгауз. Екатерина Юрьевна прочла его задним числом и была довольна, даже умудрилась написать письмо. Как? Какой силой? Не представляю. И даже смогла пару раз позвонить и уточнить: сделали ли мы то-то и то-то, позвонили ли тому-то, как дела, как дети, как Коля?

А потом уже ее бесценный муж и самый замечательный на свете муж, Юрий Беленький, присылал сводки об оставлявших ее силах. И подписывался нежнейшей из подписей: Юра Катин.

Екатерина Юрьевна Гениева ушла как уходят великие люди. В кругу семьи, с невыключающимся телефоном, в делах.

maxresdefault

…У нашего младшего сына придуманная ею и сделанная по ее заказу крестильная рубашка голландского кружева (“у моей пра-пра-прабабушки, Катюнечка, была такая, можете себе представить?”), у меня на окне придуманная и сделанная по ее заказу икона святых Катерины и Николая, подаренная ею нам на свадьбу, куда она не успела из-за бесконечности библиотечных дел (“это, пожалуй, единственное, о чем я жалею, что не успела в этом году”).

…В ночь, после того, как ее не стало, мне приснилось, что спрашиваю: “Екатерина Юрьевна, страшно ли умирать?” А она отвечает: “Умирать – не страшно. Страшно отвечать на вопросы”. Проснувшись, подумала: если ей страшно, то каково должно быть всем нам? Как быть достойными ее? Как оправдать это счастье полутора лет дружбы? Как не подвести и реализовать миллион оброненных ею в нас великих идей?

… Утром, когда Екатерины Юрьевны уже не было на свете, ее подруга Людмила Улицкая получила из Тамбовской области письмо, адресованное Гениевой: просили помочь с книгами для детских библиотек детского интерната, нескольких школ для детей с задержкой психического развития…

На прощании с Екатериной Юрьевной Гениевой будет стоять ящик для пожертвований на эти книги. Постарайтесь, пожалуйста, опустить туда деньги.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.