«Уроки будут сорваны». Школьников заставят фотографировать контрольные для загрузки в МЭШ

«Кто будет проверять эти контрольные?»

С 1 января 2027 года оценку за контрольную нельзя будет поставить, пока ученик не сфотографирует работу на свой смартфон и не загрузит ее в МЭШ, согласно приказу № 822 Департамента образования и науки Москвы. Против него выступили не только учителя, но и родители, они уже жалуются в Генпрокуратуру.

Требование фотографировать контрольные учителя называют технически невыполнимым, прежде всего из-за большого количества учеников, а также нехватки времени. 

— Кто будет проверять эти работы и зачем? Чтобы найти ошибки, которые мы не заметили? Неправильно составленные нами задания? Качество нашей работы? Но никто не в состоянии проверить такой объем. Даже если весь класс, 35 человек, выстроится в линеечку и будет фотографировать, а потом загружать работы, от каждого урока уйдет минут 15, — рассуждает Всеволод Луховицкий, член совета профсоюза «Учитель», учитель русского языка и права.

Эксперт ЕГЭ и учитель химии Ирина Игнатьева (имя изменено) тоже предполагает, что фотографирование работ будет отнимать время на уроке:

— Задерживать детей на перемену мы не можем — им на следующий урок. Значит, надо заканчивать урок раньше и давать время на фото. В приказе написано, что, если ребенок не справляется, учитель должен сделать это сам, за те же пять минут. То есть урок фактически сорван.

Фото: magnific.com

Замечательная возможность списать 

Пользоваться телефонами на уроках детям запрещено по закону, противоречит ли это необходимости фотографировать работы — вопрос дискуссионный.

— В большинстве школ учителя вынуждены собирать телефоны при входе в класс. Выходит, учителя должны простимулировать детей нарушить закон, — предполагает Ирина Игнатьева. 

— Насколько мне известно, — комментирует Всеволод Луховицкий, — департамент в ответ говорит, что на момент фотографирования мобильный телефон не участвует в образовательном процессе. Ну это же просто смех.

— Мне коллеги уже после того, как появилось это требование, сказали: это же замечательная возможность списать. Или переслать работу другому ученику. Или выложить ее в сеть, чтобы дети из следующего класса спокойно ее получили. Какое раздолье! Значит, учитель все эти 10–15 минут будет бегать по классу и кричать на детей: «Ничего, кроме фотографирования, с мобильными не делайте!» — продолжает Всеволод Луховицкий.

С коллегой согласен Игорь Агапов, методист школы № 3 города Щелково. С его точки зрения, либо дети получат возможность списать, либо процесс окажется технически неудобным:

— Вот закончился урок. Можно, конечно, сэкономить время и оставить детям телефоны: они сами отсканируют и перешлют. Но тогда они получат задание, загрузят его в искусственный интеллект — и у всех будет четыре-пять. Можно по-другому: собрать все телефоны в коробочку. Но тогда в конце урока дети выстраиваются в очередь, и каждый своим телефоном сканирует и загружает работу. А если работа не загружена — не будет и отметки учителя. 

Из-за того что работы будут оставаться у детей в телефонах, учителю придется составлять новую контрольную для каждого класса или пропустивших.

— Чтобы составить контрольную, нужно много времени и сил, а сделать принципиально другую работу по той же теме сложно. Обычно учителя годами используют более-менее стандартную работу и детям ее не раздают. А теперь, если ребенок заболел и пришел писать на следующий день, я должна составить для него новую контрольную. Банк работ, накопленный за много лет, просто сливается детям, — предупреждает Ирина Игнатьева.

Фото: magnific.com

«Не хочу, чтобы на моего ребенка собрали досье»

И хотя нововведение способно сделать учебный процесс более прозрачным для родителей, сами родители, по словам Ирины Игнатьевой, недовольны. Они пишут жалобы в прокуратуру от страха, что на детей начнут собирать портфолио:

— Двоечная работа с какой-нибудь ерундой будет лежать в сети с фамилией ребенка и потом может ему аукнуться. Фактически, помимо воли родителей, МЭШ собирает досье на каждого ученика. 

Требования, связанные с загрузкой работ, касаются не только школ Москвы и Московской области. С платформой МЭШ работают школы в разных регионах. Гасан Абдулжалилов, учитель информатики из Дагестана, считает, что проблема заключается не в требованиях как таковых, а в том, что ответственность за них ложится на учителей:

— Я не могу сказать, что это плохо. Но у учителя от этого прибавляется лишняя головная боль. Мне не нравится, что на учителей навешивают все больше. Чем больше обязанностей, тем меньше времени остается на главное, на образовательный процесс. Нагрузка увеличивается, а зарплата — нет. Пусть тогда кто требует загрузки этих работ, тот и проверяет. 

Выполнять требования или нет, каждый конкретный учитель решает сам, подытоживает Ирина Игнатьева: 

— Что касается меня, я просто откажусь. Иначе это сделает мою работу бессмысленной и беспощадной. Если для школы это станет поводом меня уволить — значит, уволит. Те, кто не готов работать в нынешних условиях, из большинства школ давно ушли. 

Учителей обязали сдавать ЕГЭ?

Еще одной причиной открытого письма стала обязательная диагностика МЦКО для учителей. По сути, она превратилась в регулярную сдачу ЕГЭ. 

Департамент образования официально заявлял, что диагностика — дело добровольное, однако фактически, как утверждают в профсоюзе «Учитель», она стала обязательным условием приема на работу, определения нагрузки и начисления зарплаты. 

Ни одним законом или нормативным актом это не обусловлено, объясняет «Правмиру» Всеволод Луховицкий:

— Департамент образования ни в одном своем документе не определил, что учителя обязаны проходить эту диагностику. Мы с профсоюзом неоднократно направляли официальные запросы, все ответы были одинаковые: это инициатива школ. Но директора школ говорят, что люди, которые не пройдут диагностику, не смогут работать в электронном журнале, то есть их автоматически надо будет увольнять. Честно говоря, я очень жду этого момента, потому что, как только кому-нибудь придет в голову кого-то уволить, московский суд немедленно человека восстановит. Ведь все это держится только на негласных устных распоряжениях, которые выполнять никто не обязан.

Уволить учителя, который отказался от диагностики, по закону нельзя, но можно создать ему неприятности, отмечает Ирина Игнатьева:

— Можно уменьшить коэффициент оплаты, дать классы похуже. Школы, которые заинтересованы в грамотных педагогах, стараются обходить это требование. А те, кому более-менее все равно и у кого нет никакой защиты, подчиняются.

Фото: magnific.com

«Знание экзамена ничего не гарантирует»

Проходить диагностику вынуждены и учителя, которые не работают в старших классах и не готовят к экзаменам, добавляет Всеволод Луховицкий: 

— Я, например, никогда не преподавал русский язык в 10–11 классах. Это моя принципиальная позиция: мне неинтересно готовить детей к экзаменам. Почему же учителя, которые никогда не готовят детей к ЕГЭ, тем не менее должны его сдавать? Это очень специфическая задача, очень специфическая работа.

Из-за принудительной диагностики многие учителя испытывают напряжение и чувствуют себя униженными, считает Всеволод Луховицкий:

— Если специалиста по высшей математике заставят решать арифметические примеры, он, наверное, обидится. А учителю, у которого высшее образование, который раз в пять лет обязательно проходит переаттестацию и каждые три года — повышение квалификации, говорят: «Мы считаем тебя настолько непонимающим, что даем тебе задания, которые должен сдавать твой ученик». Я это оцениваю как оскорбление, потому что меня хотят представить в обществе неграмотным человеком, который сам не умеет учить. Это колоссальный удар по имиджу учителей. Когда работник все время думает, что ему надо оправдываться, у него не хватает времени ни работать как следует, ни тем более думать о своих трудовых правах, потому что на него все время сыплются новые требования. 

Кроме того, диагностика не может полноценно подтвердить квалификацию учителя, уверен Игорь Агапов:

— Учительские способности ЕГЭ не проверяет и не может проверить, таких инструментов нет. Мы проверяем только готовые знания учителя, а это никак не связано с тем, как он ведет урок. Методика и процедура — все это остается за бортом. У меня в бытность директором школы было много учителей — кандидатов наук, сдавших не только ЕГЭ, — которые не могли организовать общение с детьми. Знание экзамена ничего не гарантирует.

Проверять, как работают учителя, должны директора, а не департамент, добавляет Агапов. При этом сами директора должны разбираться как в предмете, так и в методике преподавания:

— У нас сменились директора. Они не ходят на уроки, не занимаются содержанием, не знают детей: у них огромные образовательные комплексы с кучей подразделений, за которыми они не успевают следить. Верните самостоятельных «директоров-духовников», которые знают свой предмет, ходят к учителям на уроки и растут вместе с ними, и тогда каждая школа будет отвечать за свои результаты. Не нравится директору, как работает учитель, пусть сам устраивает для него внутренние экзамены, — предлагает Игорь Агапов.

— У меня есть шуточное определение школы, —  подытоживает разговор Игорь Агапов. — Школа — это место, где чиновники заставляют учителей заниматься бессмысленной работой, чтобы в их головы не проникли умные мысли для плодотворной работы с детьми. А профессионалов в школах уже и так осталось немного.