«В Танзании нет перемен и строгое наказание за травлю». Женя уехала в международную школу после 10 класса
Как мне выпала Танзания
После 10-го класса я решила поехать на два года учиться за границу по международной программе. Если ты готов платить за школу полную цену, то просто подаешь документы, и тебя почти наверняка берут, куда захочешь. Но, поскольку никаких бешеных тысяч в нашей семье не водится и нужна стипендия, особо выбирать не приходилось.
В программе участвует 180 стран, в каждой есть национальный комитет, который отбирает студентов по определенным критериям (любит ли человек спорт, природу, нужна ли ему лаборатория). Собственные предпочтения тоже учитываются. Меня могли отправить в любую из 18 школ, где на тот год были места и финансирование. Я мечтала о Канаде, мама хотела, чтобы я поехала в Индию, мы сошлись на Таиланде, но в итоге мне выпала Танзания. Это лотерея.
Отделения нашей школы находятся в Аруше — это второй по величине город Танзании после Дар-эс-Салама — и Моши, у самого подножия Килиманджаро. Я жила в Аруше, чему была несказанно рада, потому что у нас, во-первых, кампус поновее, а во-вторых, не так жарко. Аруша — исторический центр белой миссионерской эмиграции в Танзании. Здесь большая европейская диаспора, в которой преобладают выходцы из Голландии, а также много индийцев. Когда-то Аруша была очень политически активным городом, но те времена в прошлом.
Мой основной предмет — биология. Однажды мне удалось поработать в учебной лаборатории высокого уровня, по сравнению с нею наша нынешняя школьная лаба — просто детский лепет. Но зато национальный парк Серенгети и кратер Нгоронгоро, жирафий заповедник и остров Занзибар — ради этого стоит ехать в Африку. Я считаю, что мне повезло. А хорошее лабораторное оборудование ждет меня в университете.
Как я сдавала ЕГЭ в Аруше
Хоть я и думаю продолжать обучение за границей, но ЕГЭ все же решила пройти — аттестат не повредит. Базовую математику я сдала досрочно на максимум баллов, оставались русский и сочинение, которое я писала в феврале дистанционно. Волновалась так, что на минуту забыла, кто написал «Отцы и дети». Вот удивилась бы моя учительница по литературе!
Но самое интересное началось потом. Я-то думала, что в тот же день отправлю сканы, но преподавательница в прокторинге говорит: «Оригиналы высылаем сегодня». Я стала носиться по школе и выяснять, как их можно отправить. Почтового сообщения между Танзанией и Россией нет, DHL в Россию тоже не ходит. Были идеи попробовать через посольство России в Дар-эс-Саламе или даже в Найроби, но туда долго добираться, а у меня учебный год в разгаре. В итоге мы решили отправлять DHL через Армению, и эта доставка заняла две недели. А оттуда, уже в конце марта, сочинение доехало до Москвы. Я приложила к нему расписку от руководства школы, что мне не удалось отправить работу в срок по не зависящим от меня причинам. К ЕГЭ по русскому меня допустили.
Как мне пели «Happy birthday» на уэльском и персидском
У нас в школе собрались ребята со всего мира. Иран, Ирак, Европа, Сирия, Америка. В актовом зале на потолке висят флаги стран, откуда когда-либо приезжали учащиеся. Помню, как я впервые в него попала. Мы добрались до кампуса глубокой ночью. До этого была задержка рейса, огромная очередь в аэропорту на оформление въездной визы и пятичасовое ожидание трансфера. В довершение всего, выходя из автобуса, я подвернула ногу. Настроение было чудовищное, непонятно было, что я вообще забыла в этой Африке. Нас приводят в актовый зал, я чуть не плачу, вдруг поднимаю глаза и вижу над собой в полутьме эти мириады флагов. «Боже, — думаю, — как же классно!»
В международной школе группы часто формируются по национальному признаку. У нас есть три довольно замкнутые компании: белые европейские девочки, африканские девочки и африканские мальчики. А четвертая, самая большая, — та, в которой нахожусь и я. Это по-настоящему международное комьюнити, где есть и Европа, и Азия, и Ближний Восток, и Латинская Америка, и США. Кажется, нам можно выдать приз за интернациональность. Моим друзьям из Америки и Австрии я ставлю фильм Балабанова, и потом мы долго его обсуждаем.
Одним из самых дорогих для меня моментов в этом году был мой 18-й день рождения, на который собралось два десятка человек. В какой-то момент все хором спели «happy birthday», а потом каждый начал петь по очереди на родном языке — русском, уэльском, датском, таджикском, персидском, гуарани, каких там только не было! Это заняло добрых минут 20. С тех пор в нашей компании появилась традиция поздравлять друг друга на разных языках.
Как учиться вообще без перемен
У нас есть шесть направлений — математика, первый язык, второй язык, гуманитарные предметы, науки и искусства. Из каждого направления нужно выбрать по одному предмету. Можно пожертвовать искусствами и взять, например, два гуманитарных предмета или две науки, но приветствуется максимальное разнообразие.
Классов в российском понимании нет. Они формируются по предметному признаку, а внутри еще бывают стандартные и продвинутые группы. Соответственно, по истории у тебя одни одноклассники, а по биологии — другие.
Каждый предмет по расписанию два раза в неделю, один из них — сдвоенный. Уроки длятся по 50 минут, перемен нет, нас отпускают на 2-3 минуты пораньше, чтобы мы успели перейти в другую аудиторию. Каждый день по семь уроков, перерыв только на обед. Поначалу я думала, что такого темпа не выдержу, но потом оказалось, что в российской школе с нашими переменами по 15-20 минут и уроками по 45 минут я уставала больше.
По каждому предмету в конце года мы сдаем экзамен (paper), а по наукам два. Между учебой и экзаменом нет пауз. В пятницу заканчиваются занятия, в понедельник начинаются экзамены и идут без перерывов. В 8 утра первый, в час дня второй, а у кого-то потом еще третий. И так две недели.
Как ИИ помог мне сдать историю
Я довольно быстро нащупываю нужный экзаменационный формат, но моим ужасом стала история, хотя в России это был любимый предмет. Мне всегда хорошо давалась историческая логика, я умела аргументировать, знала базовые факты. А тут смотрю на задание и не понимаю, чего от меня хотят. При этом история здесь устроена хорошо: никакого зазубривания дат, никаких карт сражений, а вместо этого — сравнение источников.
На семестровом экзамене нам дали два текста, касающихся движения за гражданские права в США: речь правого активиста и свод городских законов. Они как будто не коррелируют друг с другом, но это только на первый взгляд. Нужно уметь находить точки пересечения и четко их описывать. Я неправильно построила эссе, пропустила важную смысловую связку и потеряла половину баллов.
К тому же я недостаточно владею языком, чтобы свободно формулировать мысль, а требования кажутся просто невыполнимыми: за полтора часа написать два эссе, причем глубоко, конкретно, но сжато; соблюдать четкую структуру, но все охватить; называть даты, но не злоупотреблять ими, иначе не останется места для аргумента. Я взяла себе в помощники ИИ. Он генерировал мне вопросы и оценивал результат. За неделю до годового экзамена я каждый день писала эссе, засекая ровно 45 минут. В итоге справилась гораздо лучше, чем в первом семестре.
Впрочем, первый семестр ведь и дан для того, чтобы провалиться, а потом сделать рывок. Высокая планка с самого начала — это не так уж и здорово. Если начинаешь с низких баллов, то есть куда расти, а университетам очень нравится видеть прогресс.
Как я не могла вспомнить «целое число» по-английски
До седьмого класса у меня с математикой все шло хорошо, а потом появился другой учитель, и я просто выпала. Сама не знаю, как получала оценки и писала контрольные, потому что ничего не помню. В десятом классе учитель сменился снова, и он вернул мне понимание того, что математика — это весело. Но за год всего не наверстаешь, особенно если пропущена база 8-9-го классов.
В новой школе я решила взять самый высокий уровень. До начала учебы призналась преподавателю, что хочу, но боюсь. Он сказал: «А чего бояться, давай попробуем».
На первом же уроке пошла сложная математика, меня окружали ребята из Азии и с Ближнего Востока с железной базой, а я не могла вспомнить, как по-английски будет «целое число». Первый тест я написала позорно, еле набрала проходной балл, но поняла, что проблема не в знаниях, а в панике и новом формате. Решила не бросать. Следующий тест я написала одной из лучших в классе.
Правда, финальный экзамен опять стал катастрофой. Накануне уезжали ребята, с которыми я очень сдружилась, и это был удар. У меня впервые в жизни случилась настоящая истерика, я рыдала и хохотала одновременно. Когда на следующий день я открыла экзаменационное задание, мне показалось, что предыдущего года математики в моей жизни не было. Я набрала 39 из 110. Это убийственно плохо.
Что такое «safeguard» за расизм
В школе есть термин «safeguard». Если тебя оскорбляют, травят, бьют, ты можешь засейфгардить своего обидчика, то есть пожаловаться на него школьному руководству. Начинается административное разбирательство, и, если факты подтверждаются, в личное дело этого человека попадает информация о том, что в отношении него был инициирован safeguard. На этом основании могут отказать в приеме в университет.
К концу нашей экзаменационной сессии, из которой все и так вышли довольно потрепанными, по кампусу разнесся слух, что нескольких членов нашей группы, в том числе и меня, засейфгардили за расизм. Чего?! Конечно, мы с друзьями иногда отпускаем шуточки, потому что кто-то из нас еврей, кто-то араб, и мы посмеиваемся над всякими национальными предрассудками. Никто из своих не обижается, но, возможно, кто-то проходил мимо, услышал и оскорбился. На мой взгляд, если чьи-то слова тебя ранят, ты подходишь к этому человеку и просишь его так больше не говорить. Но сразу бежать к начальству? Этого я не понимаю.
Я вспомнила, как однажды стояла в столовой с подносом и увидела знакомую девочку, с которой мы были не очень близки. Она сидела совсем одна, выглядела одинокой, и я решила к ней подсесть. Стали болтать, она рассказала про нашего одноклассника, афроамериканца, чьи предки были родом с Маврикия, который смешно и артистично пародировал американский акцент. В какой-то момент в рассказе прозвучало слово «nigger» — якобы этого парня так кто-то обозвал, а он в ответ не полез за словом в карман. Я засмеялась, а моя приятельница изменилась в лице: «Это же расизм!» Я стала объяснять, что смеюсь только над тем, как парень остроумно отреагировал, а сама думаю — какой же бред, что такое надо объяснять. Может быть, это она на меня пожаловалась?
Никакого сейфгарда в итоге не случилось, но состоялось общешкольное собрание, как будто из времен СССР.
Как мальчик из Ирака пытался меня «строить»
Когда в школу приезжают первогодки, второгодки нередко заводят с ними романы. У нас это называется sharking, от слова shark, акула. Новички не в своей тарелке, им тревожно и одиноко, они похожи на моллюсков, с которых содрали раковину и начали тыкать палкой. В первый месяц я каждый день мечтала вернуться домой. И тут появляется искушенный студент второго года, который становится как бы твоим покровителем.
Так у меня начались отношения с мальчиком-второгодкой из Ирака. Все казалось довольно невинным, хотя сейчас я понимаю, что ничего невинного в этом не было. Он был человеком традиционной культуры, с определенными представлениями о партнере, которым я совершенно не соответствовала, и даже не притворялась, что соответствую. Довольно быстро он начал меня строить. То я слишком эмоциональна, то много времени провожу с приятелями, то часто хожу на вечеринки, то долго сижу в телефоне. Я однажды спросила его, почему, если во мне все не так, он начал со мной встречаться? Ответа не было.
В итоге мы договорились остаться друзьями, но он продолжал мотать мне мозги и полностью испортил волшебную поездку на остров Занзибар. Потом были новогодние каникулы в Москве, а когда я вернулась в школу, он полностью игнорировал мое существование, даже не здоровался. И при этом всегда первым смотрел мои сторис. Я разозлилась и заблокировала его во всех соцсетях, куда он заходил с четырех разных аккаунтов. Тогда он написал на своей странице: «Моя бывшая забанила меня четыре раза, а чего добились вы?»
Кажется, для нас обоих это были отношения ради отношений. Я отчаянно нуждалась в человеке, который будет для меня опорой, а он, наверное, закрывал с моей помощью какие-то комплексы.
«Надеваем шлемы, прыгаем в водопад»
Пятидневный поход в парк Серенгети и в зону консервации Нгоронгоро — впечатление на всю жизнь. Туда с палатками почти не пускают, жить разрешено только на официальных палаточных стоянках. Но мы разбили лагерь буквально посередине ничего. Только антилопы гну, марабу, гиены, страусы, львы, газели, и никаких следов цивилизации, кроме местного племени масаев, которые особо ни с кем не вступают в контакт.
После пятичасового пути мы наконец выгрузились из машины и прошли первые 10 километров до места, где должны были разбить лагерь (впоследствии мы делали марш-броски по 24-26 километров). Местность гладкая, насколько хватает глаз, а вокруг — сплошные антилопы гну. Их больше, чем звезд на небе, и они расступаются перед нами, как море перед Моисеем.
Я щипала себя, чтобы поверить, что все это происходит со мной. Вдруг в одну секунду стеной встал ливень. И, хотя местность была гладкой, как стол, мы внезапно оказались по пояс в воде и брели среди вымокших животных, периодически попадая в какие-то течения и водовороты.
На следующий день мы встали лагерем у подножия камня. Это гигантский булыжник посреди саванны. Мы решили на него забраться. Впервые в жизни я абсолютно серьезно, без иронии, думала, что сейчас умру. Подъем устроен так, что вначале идут три очень крутых и скользких участка. На первых двух все было нормально, а на третьем я поняла, что соскальзываю, зацепиться не за что, а если кто-то попытается мне помочь, то съедет вместе со мной. У меня на две секунды случился блэкаут, а потом, уж не знаю как, мне удалось подтянуться. Дальше я все время была под присмотром, потому что у меня дрожали руки.
Честно говоря, я не хотела идти дальше, но мысль, что я отдала за этот поход довольно большие деньги, как-то меня подстегнула. Мы добрались до вершины, увидели закат, и я поняла, что значит высокое небо. Раньше для меня это было просто фигурой речи. Но, когда перед тобой расстилается бескрайняя равнина со стадами антилоп и отарами овец, которых пасут масайские пастухи, с холмом вдалеке, ты вдруг понимаешь, что неба такой высоты никогда не видел.
До нитки мы промокали еще не раз, потому что сезон дождей — лучшее время для наблюдения за животными. В какой-то момент нам нужно было перебраться через горную расщелину, по дну которой тек ручей. У нас на глазах он превратился в бурный поток. Мы стали придумывать какую-то сумасшедшую схему с лестницами и веревками, а у меня была только одна мысль: сейчас утонем. Снизу, сверху, сбоку хлещет вода, а тебе нужно спускаться с обрыва по веревочной лестнице. Когда выяснилось, что ее не хватает, руководитель группы сказал: «Надеваем шлемы и прыгаем в водопад». Это, кстати, оказалось прикольно.
А потом было финальное развлечение. Только я подумала, что мы выбрались, как раз! — и нога по самое бедро ушла в песок. Поймала себя на том, что думаю: «Скалы, обрывы, водопады, зыбучие пески — что еще нас ждет за поворотом?» Но, благодаря этой поездке, я поняла, что могу гораздо больше, чем кажется. Надо только взять себя в руки.
«Выключайте фонарики — полиция!»
На апрельских каникулах мы с друзьями решили поехать на Мафию — крохотный островок в Индийском океане. Богатые туристы прилетают туда на частных самолетах смотреть китовых акул, и стоит это очень дорого. Мы же с моим другом-второгодкой из Малайзии составили план, как туда добраться на перекладных по земле. С нами собралась большая компания, привлеченная нетривиальным маршрутом.
Ночевать накануне отъезда мы решили в отеле в Аруше. В тот же день у нас случился выпускной бал по случаю конца третьей четверти, после чего мы поехали в клуб, затем попали под очередной дождь, а в отеле оказался овербукинг. Среди ночи в незнакомом районе пришлось искать другой отель, а утром я проснулась больная и с температурой. Но билеты забронированы, надо ехать.
Сначала — 12 часов на автобусе. Он довольно комфортный, если не считать того, что в нем всю дорогу сияет разноцветное освещение и гремят афробиты. Но я надела наушники и таращилась на Танзанию за окном. За двадцать семь евро совсем неплохо. Зато дальше начинался маршрут по принципу «пойди туда, не знаю куда».
Сначала Дар-эс-Салам. Асфальт, бетон, духота и ни одного деревца. Потом выяснилось, что паром на Мафию отходит совсем не тогда, когда мы думали. Решили: доедем и разберемся на месте. Два часа простояли в пробках, зато повезло с таксистом: узнав, куда мы едем, он сам отвез нас к нужной маршрутке. Почти два с половиной часа мы сидели в этой жестяной банке и ждали, пока она заполнится, — водитель не хотел терять деньги. На улице орали, продавали орехи и что-то жареное, пахло всем сразу, и каждые пять минут включалась одна и та же мелодия. Я была на грани обморока.
Наконец мы трогаемся в путь и через четыре часа добираемся до деревни Ньямисати, состоящей из двух улиц. Европейцев там не бывает, поэтому дети бегут за нами следом и кричат «мзунгу, мзунгу» (белые, белые). Идем к парому и выясняем, что он отходит только завтра в одиннадцать вечера, а значит, мы теряем целый день на Мафии. К тому же в Ньямисати оказался такой отель, что лучше уж ночевать под открытым небом.
Что делать? Есть вариант: арендовать спидбот, быстрый и дорогой. Звоним хозяину отеля на Мафии, он говорит: «Я бы не советовал. Эта лодка две недели назад перевернулась, двое пассажиров утонули, капитан в бегах». В итоге один из друзей находит другую лодку, которая отходит от местечка Пидо Лодж, куда, по словам местных, не добираются полицейские, поэтому в ней можно разместить больше людей, чем положено. Стремно, конечно, но больше вариантов нет.
Отплытие в три часа ночи. Нас ведут через мангровые заросли, мы набиваемся в малюсенькую лодку, нам — вот спасибо! — выдают спасательные жилеты. Вдруг шепот: «Выключайте фонарики — полиция!» Заводим мотор, чтобы поскорее отчалить, он не заводится, и мы полтора часа сидим в темноте, не шелохнувшись и не произнося ни слова, чтобы нас не обнаружили. Все это время я панически думаю: а вдруг это и есть тот самый капитан в бегах?
Наконец мотор завелся. Мы поплыли на рассвете по бирюзовому океану и благополучно прибыли на Мафию.
Жили мы не в самой туристической части, чтобы было подешевле. Каждый день ели свежепойманные морепродукты. Видели четырех китовых акул и восемь раз прыгали к ним в воду. Они не хищные, питаются планктоном, но лучше не подплывать к ним ближе, чем на три метра: если акула испугается, она может ударить хвостом, а в длину эти звери достигают 10 метров. Правда, в какой-то момент я неудачно прыгнула и оказалась у акулы прямо перед мордой, пришлось спешно отгребать. Зато теперь я знаю, что у нее очень смешное лицо.
На обратном пути мы решили, что хватит с нас наземных приключений, и полетели на кукурузнике. В аэропорту, который состоял из одной комнаты, нас ждал пилот. Это была девушка невероятной красоты, словно сошедшая с обложки журнала. Мы с ней сфотографировались на память.
От биологии до хлопушки
В какой университет поступать после школы, я еще не решила. Зимой этого года большая часть ребят уехала в Штаты, потому что там есть специальный стипендиальный фонд для наших выпускников, но очень трудно стало с визами.
Надеюсь, что буду работать в исследовательской биологии. При этом параллельно в моей жизни всегда был театр, кино, литература. Какое-то время я была корреспондентом, писала рецензии, помогала подругам на съемках — от продюсирования до хлопушки. И я очень хочу, чтобы все это в какой-то форме в моей жизни осталось.
С театром у меня связана отдельная большая история. Моя главная любовь — RAT, команда молодых выпускников, которые решили делать свой театр. Я попала к ним как корреспондент и совершенно в них влюбилась. Теперь хожу как зритель и, хочется верить, немного как друг. Каждый раз, оказываясь в Москве, стараюсь попасть на их спектакли. Они свежие, дерзкие, настоящие.
В биологии меня больше всего привлекает возможность копаться там, где до тебя еще никто не копался. Однажды я участвовала в летней школе, где мы по-настоящему исследовали раковые клетки и разрабатывали новые методы лечения — буквально новые, еще не запущенные, только на стадии изучения. Горсточка подростков реально продвигала науку вперед. Это был один из самых сильных опытов в моей жизни.
Я долго не могла решить: ехать все-таки учиться за границу или нет. Казалось, что выбор биологии автоматически означает отказ от театра, и наоборот.
Но потом я поняла, что никто не ставит мне таких ограничений, я придумываю их сама. Поэтому я решила просто следовать своим интересам. Как именно это будет выглядеть — пока непонятно, но в этом и есть кайф: исследовать, узнавать, открывать.
В учебе я стараюсь брать предметы из разных областей — не из стратегических соображений, а просто потому что мне интересно многое сразу. Поэтому получается широкий разброс.
Фото: Юлии Ивановой и из личного архива Жени Смилга