Воскресение Христово – не итог, но начало

Как сохранить пасхальную радость? Такой вопрос в дни между праздником Пасхи и его отданием часто звучит в приходских разговорах, в ЖЖ и Фейсбуке, на страницах того же «Правмира» над ним размышляют публицисты и священнослужители… Много размышлений и даже рецептов мы слышали, как именно эту радость нам подобает поддерживать и хранить.

Есть и более важный вопрос — о причине: отчего все-таки эта пасхальная радость в нас если не исчезает совсем, то часто тускнеет, перестает быть такой всеобъемлющей, яркой, по-детски ликующей, как в пасхальную ночь?

Я сам нередко размышлял об этом про себя и вслух, и говорил в проповедях… И ставил, каюсь, назидательное ударение на том, на чем ставят его и иные священники: вот мол, нам, по нашим грехам, становится трудно удержать эту благодать в руках.

Мало того — по своему состоянию на Светлой седмице мы можем судить о том, каково нам будет в Царстве Небесном — если нам, взятым туда как вот сейчас мы есть, не очищенным от грязи греховной, и там станет скучно и обыденно, значит, не готовы мы к Царству Небесному, развернемся мы и уйдем оттуда (куда? По умолчанию подразумевалось, что — в ад, ведь альтернативы вроде бы нет)…

Опечаленные прихожане, слыша такую проповедь, вздыхали и, соглашаясь, сокрушенно кивали головами: правда, батюшка, правда…

Но потом я как-то замолчал на эту тему. Не потому, что сказанное выше — неправда (правда, по крайней мере, какая-то часть ее). А потому что почувствовал: что-то с этой правдой о нашем недостоинстве и немощи, которые так мешают нам радоваться Воскресению, что можно в этом нерадовании только каяться как в грехе, более ничего, — не так. По-евангельски не так. Недодумано тут что то, а еще более — недожито, мною самим и недожито…

И думаю я сейчас о пасхальной радости примерно следующее.

Неправда акцента на грехе — вот в чем: грех есть, конечно, но останавливаться на нем нельзя. Нельзя, так скажем, обрывать проповедь (направлена ли она к людям или даже к себе самому в виде покаянных дум) на обличении греха. Грех — не последняя ступень жизни.

Есть глубокие слова о. Георгия Чистякова: «Не анатомируйте темноту, смотрите на свет», и это — не только о частном случае самокопания при исповеди, это напоминание о том, что вообще суть Евангелия, суть сделанного Христом — узников, страдающих во тьме и сени смертной, вывести на свободу, на свет, к жизни и радости.

Не только, так скажем, собрать изрубленного Ивана-царевича воедино и покропить мертвой водой. Но покропить еще и живой водой, и разбудить, и подвигнуть к дальнейшим действиям, чтобы он и жар-птицу вернул, и коня златогривого, и Елену Прекрасную, и с братками разобрался, и, самое главное, чтоб честным пирком да за свадебку, а потом только и наступает — самое-то главное, ради чего весь огород нагорожен, что в сказке обозначается кратко: стали жить-поживать да добра наживать.

Кратко и в общих чертах, потому что о жизни вечной, только еще чаемой, мы пока что только так и можем говорить, если не хотим соврать, кратко, но с верой и упованием….

Потому даже и борьба с грехом и избавление от него — для нас еще не конец и не цель. Мало выздороветь — надо думать, куда теперь здоровье применить. Избавившись от тьмы, надо привыкать к свету, избавившись от смерти — начинать строить жизнь. Вот там, в жизни, и есть весь смысл, и есть — подлинная правда.

И вот какой следующий вопрос пришел мне в голову, в свете вышеозначенных дум про то, что наша конечная цель — жизнь вечная, но мы-то пока еще не в ней: конечно, печально, что тускнеет наша пасхальная радость — но так ли уж это противоестественно для нашего периода земной истории (имею в виду период истории — в богословском, евангельском смысле, «последние времена», начавшиеся вочеловечением Сына Божия), истории, в которой живет, страдает, бьется со злом мира сего насмерть, Церковь Воинствующая? Так ли уж это неправильно, нет ли в этом глубокого Христова смысла?

Есть. Именно Христов смысл и есть.

Он воскрес, и мы ликуем — но не можем забыть, что Христос-то воскрес, а мы — пока еще нет. И чтобы быть с Ним в этом воскресении, нам надо еще немало потрудиться, и не только потрудиться — порой биться насмерть, и впереди еще долгий путь. Ликуем-то ликуем, но это ликование, так скажем, Сталинграда, но еще не Берлина, перелома в войне, но не окончательной победы. Победа будет тогда, когда не только Сам Христос, но и мы все будем с Ним у Отца, в новой жизни нового века, в Царстве Божием.

Потому наша радость и смешана пока еще с земной горечью, что она — фронтовая. И это пока что закономерно и правильно. Сегодня мы победили, точнее, Христос победил — но враг не дремлет, и завтра — снова в бой, мы трезво всё это понимаем и, отдыхая на привале, не забываем чистить оружие…

И наша пасхальная радость смешана не только с этой горечью, но еще и с другой, особой радостью. Радостью, которую испытывает воин в бою, преодолевший страх. «Есть упоение в бою» — помните пушкинское? Эта особая радость основана на простом факте: воскресение Христово — только начало всего, начало войны со смертью, в которую вступаем теперь уже мы с вами. И на этой войне Христос нас не оставил одних. Воскреснув и взойдя к Богу-Отцу, Он не ушел от нас — «Я с вами до скончания века» (Мф. 28, 20), Он, оставаясь единым с Отцом, вернулся к нам. Он с нами в Церкви, Он с нами в таинстве Евхаристии, Он в нашей жизни, везде и всегда.

Он вернулся, но куда может вернуться Воскресший, если мир, место возвращения, продолжает быть пронизан злом, само вещество этого мира анти-воскресно? Он вернулся — на крест. Ради нас. Но теперь уже мы не стоим робко поодаль у подножия Голгофы, в непонимании и отчаянии взирая на Его муки. Мы сами теперь сознательно участвуем в этом кресте, потому что мы — Церковь, одно тело с Ним. Сам крест изменился, он стал орудием победы, и не только Христовой — но и нашей с вами.

Привкус вот этой крестной муки мы также слышим в нашей горечи от утраты пасхальной радости. И это привкус войны — и привкус особой радости, вкус не пасхального кулича, но крови на разбитых губах, особого счастья новобранца, который становится — солдатом, который понял, что в бою он может не только поддаться вполне понятному страху и дезертировать, и не только умереть, но и сражаться с врагом и победить его.

Когда мы горюем, что вот уж закрылись Царские врата, что съедены крашеные яйца, что отзвучал гул голосов в храме, восклицающих после отпуста: «Воистину воскресе!», когда смущаемся, что утрачиваем пасхальную радость — мы горюем, так сказать, по-плотски, по-ветхому.

А по-новому, по-Христову, понимаем: Пасха — еще не итог, еще не конец. Она — начало. Без Вознесения и Пятидесятницы Пасха неполноценна, ими — продолжается то, что начато Воскресением, ими на путь Христов — вступаем мы, и нам дан для прохождения этого пути Дух Святый. И по-настоящему воскресная наша радость — еще впереди.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Рвали на себе одежду, перевязывали раны, носили пострадавших - дети рассказывают о том, что пережили
Почему акушерки унижают матерей и что в роддоме должно измениться

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: