Главная Семья Воспитание детей

Восьмая заповедь

— Апельсины! – кричит Ваня. — Апельсины! Давайте сорвем парочку! — и смотрит на нас. — Правильно, Ванек, — говорит Митя, — давайте сорвем! — Сорвать – значит украсть, — говорю я. — Ну, может, хотя бы один? Останавливаемся. Пытаемся украсть апельсин. Это непросто. Все апельсины с нижних веток уже украли до нас.

Ездили мы, значит, по Криту на машине. Путешествовали.

Деревеньки. Горы. Деревеньки.

Горы. Деревеньки. Горы.

Заливчики. Бухточки. Горы.

Горы. Горы. Закаты. Море.

И, между прочим, поля и фруктовые сады.

На центральной площади маленькой деревушки вдруг увидели деревья, на которых растут апельсины.

— Апельсины! – кричит Ваня. — Апельсины! Давайте сорвем парочку! — и смотрит на нас.

— Правильно, Ванек, — говорит Митя, — давайте сорвем!

— Сорвать – значит украсть, — говорю я.

— Ну, может, хотя бы один? – просительно заглядывает Ваня в глаза родителям.

Останавливаемся. Пытаемся украсть апельсин. Это непросто. Все апельсины с нижних веток уже украли до нас.

photosight.ru. Фото: Issledovatel

Ваня лезет на плечи Мите и пытается оттуда допрыгнуть до ближайшего апельсина.  Жена при этом громким шепотом кричит:

— Пожалейте чужой труд! Не вы сажали – не вам и снимать! Вот представьте, вы посадили апельсины на даче, а два малолетних дурня решили у вас несколько апельсинов украсть. Вам бы понравилось!?

— Если бы у меня было на даче столько апельсинов, — изрекает Ваня откуда-то сверху, из ветвей, — уж я бы не пожалел двум приезжим симпатичным чувачкам несколько штук!

— Это вы-то симпатичные чувачки? – кричу я куда-то в зелень веток, — Вы воры! Вы берете чужое.

— Дорогая моя, поздравляю тебя! — объявляю я жене, придерживая Митю и следя за тем, чтобы не свалился Ваня. — Поздравляю тебя: наши дети – воры!

— Мы не воры. Нам можно, — уверенно заявляет Ваня сверху, — потому что мы тоже православные.

— Перестаньте немедленно, — продолжает выводить жена, — вас сейчас посадят в каталажку и больше никакую визу не дадут!

Ну а я, естественно,  твержу при этом про заповеди.

— Дети! Не укради! Это заповедь. Красть нельзя! Красть плохо!

При этом мы с женой, не отрываясь, следим за действиями наших неблагочестивых детей, напряженно и методично пытаясь направить их на истинный путь:

— Да не здесь же, не здесь, Ванюша! Ты что, не видишь? Не здесь, а там, – подсказывает жена.

— Митя, подойди поближе, ему же неудобно! – вставляю и я свой голос.

— Вон там, над той веткой! – шепчет жена.

— Да не над этой, а над той! – пытаюсь поправить я.

Апельсин в этот раз украсть не удалось. Он висел слишком высоко.

Зато в следующем саду мы украли два лимона. Там были деревья, на которых росли лимоны. Лимоны висели за забором, до них можно было дотянуться из машины рукой.

— Лимоны! – кричит Ваня. — Лимоны! Давайте сорвем парочку!

— Правильно, Ванек, — говорит Митя, — давайте сорвем!

— Сорвать – значит украсть, — не отступаю я, останавливая возле забора машину.

— Зачем вам лимоны, — твердит жена. – У нас есть дома лимоны. Вот останетесь без визы, будут вам тогда лимоны!

— Так-так, детки, — вторю я, — заповедь «не укради» никто не отменял!

— Что ж ты рвешь-то зеленые! Уж рвал бы те, что пожелтее!

А знали бы вы, как удивительно пахнут в машине зеленые лимоны! Чудесно пахнут! Ну, просто чудесно!

Потом мы увидели деревья, где растут фиги. Фиги – это такой инжир. Еще раньше их называли смоквы.

— Фиги! – кричит Ваня. — Фиги! Давайте сорвем парочку!

— Правильно, Ванек, — говорит Митя, — давайте сорвем!

— Сорвать – значит украсть, — продолжаю упорствовать я.

Дети лезут за фигами.

— Зачем вам фиги! – не унимается жена. — Красть плохо! Не вы сажали – не вам и снимать! Да, и кто их есть будет?

— Красть плохо, — подтверждаю я.

— Главное еще,  родная, — говорю я жене, — главное еще, чтобы они никогда не держали фигу у себя в кармане.

— Папа! Несмешно! – пытается похоронить мой иронический настрой Митя и вынимает из кармана фигу.

— Самое время шутить! — чеканит вслед за ним жена, — Самое время! Вот останетесь без визы, будет вам тогда фига в паспорте! Какие хоть они на вкус?

— Да ничего особенного, — говорю я, откусывая полфиги, — трава-травой. Неспелые еще.

— Фу, гадость, — выплевывает и жена свою половину.

— Главное еще, дорогая – не унимаюсь я, — главное, чтобы они никогда не показывали фигу нам, своим родителям!

— Ну, несмешно же, папа! Несмешно! – непреклонен Митя.

— Фиговые оказались фиги! – изрекает Ваня, подбадривающе заглядывая мне в глаза.

— Ох, юмористы! – качает жена головой.

Потом мы встретили поле, где растут арбузы.

— Арбузы! – кричит, Ваня, — Арбузы! Давайте сорвем парочку!

— Правильно, Ванек, — говорит Митя, — давайте сорвем!

— Сорвать – значит украсть, — не очень уверенно продолжаю я.

— Арбузы!!! – не слышат меня дети и бросаются в поле. — Давайте сорвем пару арбузиков!

— Так. Стоп! – не выдерживаю я.

— Правильно, не пускай их, — подтверждает мои полномочия жена.

— Тихо, дети! Как называется поле, где растут арбузы? – задаю я трудный отвлекающий вопрос.

— Я не знаю, — говорит Митя!

— Я тоже не знаю, — соглашается Ваня.

— Мы не знаем, — говорят мои дети.

— Как, не знаете?! – восклицаю я.

— Представляешь! – кричу я жене, — Они не знают, как называется поле, где растут арбузы!

— Папа! А зачем мы вообще должны это знать? – затягивает Митя. — Нет, реально, почему мы все время должны что-то знать!? Почему мы не можем просто пойти и сорвать пару арбузов?

— Потому что ты должен быть образованным человеком! – увещевает его  жена. — А образованный человек не стонет, как ты, почему я должен все знать. Он живет с одним желанием: «Хочу знать как можно больше!», «Хочу все знать!» Так даже детский киножурнал когда-то назывался.

— А если я знаю, что знаю мало, я добьюсь того, чтобы знать больше! – цитирует вдруг Ваня Владимира Ильича.

— А вот Сократ говорил… — подхватываю я.

— Папа! Я зна-а-а-ю! Знаю!– отрубает Митя. – Я все знаю! – Видно по всему, что Сократ ему не близок.

— Может быть, и я знал, как оно называется, это поле, но забыл? – заглядывает мне в глаза Ваня.

— Нет! Ну, ты представляешь!? – не унимаюсь я. — Мало того, что они хотят украсть арбузы. Так ведь они даже не знают, как называется поле, где они собираются совершить преступление! Не-зна-ют! Скажи хоть ты им! Скажи!

— Ну, и что! – вдруг меняет позицию жена, — Ну, и что!? А откуда они вообще могут это знать!?

— Как, откуда? Как, откуда?! Да откуда угодно. Да, откуда угодно! Я-то ведь это знаю. Я в детстве Бориса Житкова читал. Там целая глава про это. А что читают они? Что?

— Ну, у тебя голова вообще забита, не пойми чем, — говорит жена. — В ней есть что угодно, кроме даты нашей свадьбы! А я вот, между прочим, тоже читала Бориса Житкова, но даже я не помню, как называется это поле!

— И ты? И ты! – теряю я дар речи.

Потом выскакиваю на дорогу, встаю между детьми и арбузным полем, выставляю правую ногу вперед и, потрясая указательным пальцем перед их носами, кричу:

— Вы воры и неучи! Воры и неучи! – Я просто содрогаюсь и негодую. Содрогаюсь и негодую. И мне совершенно очевидно, что даже окрестные горы негодуют и содрогаются вместе со мной.

— Мало того, что вам наплевать на заповеди! Мало того! Так вы еще и оторвались от корней! Как можно настолько оторваться от корней! Как можно? И это моя семья!? И это самые дорогие мне люди!

— О, поле-поле! – вспоминаю я вдруг классика. — Кто тебя усеял мертвыми костями?

— Арбузами, — пытается подсказать Ваня, — или это в смысле, что косточки от арбузов?

— Нет-нет-нет, так не должно быть! — я мотаю головой, подхожу к детям, обнимаю их за плечи и, указывая на поле, торжественно произношу:

— Дети, запомните! Запомните! Поле, на котором растут арбузы, дыни, тыквы и другие, называется «бахча». Арбузы, растущие на бахче, называются «кавуны». И красть эти «кавуны» нельзя! Нельзя! Запомните это, мои дети!

— Ну да, запомните это дети. Потому что понять это невозможно, — со вздохом вспоминает вдруг жена старую шутку.

В воздухе висит полуминутная пауза. Совершенно очевидно, что семья, которую строили почти четверть века, катится под откос. Жене придется встретить старость в одиночестве, а дети остаются без отца.

photosight.ru. Фото: Михаил

Через полминуты Ваня, который не хочет расти безотцовщиной, примирительно произносит:

— Я, пап, кажется, тоже знал, что это «бахча», но забыл. Мы не будем красть «колуны». Мы просто пойдем и сорвем два арбузика, ладно? Их же много…

— Почему мы вообще всегда должны знать, как и что называется, — срывается Митя, которому все равно скоро предстоит покинуть семейное гнездо. — Реально почему!? Почему нельзя просто пойти и сорвать то, что хочется!?

— Потому что ты должен быть образованным человеком! – восклицает жена, — Таким же как твой папа! – добавляет она, пытаясь спасти семью.

— Но красть плохо! – кричу я. — Красть ужасно! Красть нельзя!

— Да, послушайте вы, наконец, отца! – кричит жена, которой ужасно не хочется стареть в одиночестве. — И какие вам еще арбузики? Не вы сажали – не вам и снимать! В холодильнике вон пол арбуза второй день лежит, киснет! Не едите ничего! Какие арбузики! Или без визы хотите остаться? Отец сказал нельзя – значит нельзя!

Дети замирают в растерянности перед полем, усеянным арбузами. Арбузов много. Очень много. Но что поделаешь, если папаша уперся!

И вдруг. Эти дети. Они замечают два «кавуна», которые перелезли со своими плетями через забор и выросли прямо у дороги.

— Уррра! — кричат мои дети, — Уррра! Эти ничьи! Эти можно рвать! – и они тащат их в багажник машины.

— И все равно это воровство, – не унимаюсь я. — Красть плохо!

— Ну, послушай, — говорит жена, взяв меня за руку, — ведь они же и правда ничьи. Они же по эту сторону забора выросли.

— Да? А когда на даче соседские дети рвут нашу малину, которая свесилась с той стороны забора, тебе это не нравится? — упорствую я.

— Ну, ты тоже сравнил, — опешив, смотрит на меня жена, — То ж ничьи арбузы, а то ж наша малина!

Потом было поле с помидорами.

И поле с разноцветными перцами.

Потом в прибрежном городке была зеленая виноградная шпалера с огромными черными гроздьями.

И финиковая пальма у дороги.

И очень-очень сладкая слива в горной деревушке.

И колючие оранжевые плоды опунции за чьим-то каменным белым забором.

Было еще много-премного оливковых деревьев. Но оливки еще не поспели.

Еще были гранатовые деревья, но их время еще не пришло.

И видимо-невидимо совершенно зеленых еще мандаринов.

Но их мы целомудренно не касались.

Вечером, уложив детей и разобрав сельскохозяйственные трофеи, мы с женой уходим на террасу попить чайку.

photosight.ru. Фото: Maria Ivanova

— И все-таки ты не прав, — говорит жена. — Ты не должен был позволять им обворовывать чужие сады. Так можно и без визы остаться. И фрукты эти куда теперь девать?

— Согласен, — говорю я, — красть плохо! Красть вообще нельзя!

— Ну, вот, — говорит жена, — а ты потакаешь!

Мы сидим на террасе и смотрим на горы, на море и на закат. Жена пробует чай, качает головой и с наслаждением произносит:

— А чай с таким лимоном, который только что сорвали, все-таки удивительно ароматный!

— И не говори, — соглашаюсь я. — Чай с таким лимоном – ароматный   удивительно!

Постскриптум

Справедливости ради надо бы рассказать и о наказаниях, последовавших за описанными выше преступлениями.

Колючки от опунций мы вытаскивали друг другу из ладоней еще дня два. Руки распухли и болели.

Лазая за фигами, я порвал в клочья любимые шорты.

Сразу же после бахчи мы зашли в находившийся поблизости монастырь, куда мы собственно и ехали. Неожиданная оса ужалила там Митьку в локоть. За что Ваня получил от него целую уйму причитавшихся ему тычков и подзатыльников.

А от незрелых слив и винограда случилось то, что и должно было случиться. Сами понимаете.

Одни лишь зеленые лимоны остались без наказаний. И продолжают колоть тем самым нашу порядком уснувшую совесть.

За чашечкой ароматного чая.

Теплыми критскими вечерами.

С видом на горы, закат и море.

Словарь Правмира — Десять заповедей

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.