«Встречала студентов, которые поступили и выгорели». Преподаватель МГИМО Екатерина Абросимова

«Встречала студентов, которые поступили и выгорели»

— В 2026 году победители и призеры олимпиад заняли значительную часть бюджетных мест, а некоторые абитуриенты с высокими баллами ЕГЭ не смогли поступить на желаемые программы. Как вы оцениваете приемную кампанию этого года?

— Сложившаяся ситуация не уникальна для приемной кампании. Но в 2026 году количество победителей и призеров олимпиад достигло исторического максимума. 

Важно создать более справедливые и равные условия для абитуриентов, поступающих как по результатам олимпиад, так и ЕГЭ. У меня нет конкретного предложения, как сбалансировать условия приема в вузы олимпиадников и высокобалльников. Но я поддерживаю идею ректора МГИМО Анатолия Торкунова о разработке механизма квотирования мест для олимпиадников в рамках контрольных цифр приема на бюджет. 

Уверена, что изменения в образовательное законодательство позволят университетам набирать наиболее мотивированных и подготовленных абитуриентов вне зависимости от избранной траектории поступления — через олимпиаду или по результатам ЕГЭ.

— В чем сильные стороны успешных олимпиадников?

— Олимпиада проверяет не только объем знаний, но и способность мыслить системно. В заданиях по праву мы стараемся не допускать узкого мышления: право может сочетаться с математикой, биологией, астрономией, русским языком, литературой.

Сильному олимпиаднику необходимы интерес к предмету, усидчивость, широкий кругозор, системное мышление и крепкие нервы. Последнее особенно важно: олимпиада — это большой объем работы, напряжение, ошибки и разочарования.

Но я бы не стала делить детей на «успешных олимпиадников» и остальных. Иногда человек не становится призером, но получает благодаря олимпиаде профессию, друзей и опыт, который оказывается гораздо важнее диплома.

— Можно ли подготовиться к олимпиаде самостоятельно, если ребенок не учится в специализированной школе?

— Можно. Конечно, у ребят из сильных сборных есть преимущество: они получают системную подготовку практически университетского уровня. Было бы неправильно это обесценивать.

Но мы видим и обратные примеры — школьников из регионов, которые готовились самостоятельно и становились победителями и призерами. 

— Насколько легко олимпиадникам потом учиться в вузе?

— Здесь нет универсального ответа. Есть ребята, которые становятся настоящими звездами: уже с первого курса участвуют в исследованиях, конференциях, конкурсах, пишут статьи.

Но есть и те, кто выгорает. Человек несколько лет готовился к олимпиаде, достиг цели, поступил — и вдруг обнаружил, что у него больше нет сил.

Важно понимать: олимпиада не должна становиться единственным смыслом жизни. Если ребенок вкладывает в нее все и воспринимает результат как «победа или ничего», это может серьезно ударить по психике. При этом нельзя считать, что олимпиадники автоматически сильнее студентов, поступивших по ЕГЭ. У нас есть великолепные студенты обеих категорий.

И есть ребята, которым учеба дается тяжело независимо от способа поступления.

— Что делать студенту, который поступил, добился цели и понял, что выгорел?

— Иногда действительно нужно немного выдохнуть. Если человеку кажется, что он уже все знает, стоит обратить внимание на то, чему во время олимпиады уделялось меньше времени. Например, на иностранные языки, междисциплинарные курсы, новые направления исследований.

В МГИМО языковая подготовка особенно важна. 

Главное — не махнуть рукой на учебу. Если вы перегорели, это не значит, что право вам больше не интересно. Возможно, нужно просто посмотреть на него с другой стороны.

Зачем читать Маринину и договоры в соцсетях

— Юриспруденция сегодня не входит в число приоритетных специальностей. В школах право появляется только в 10–11-м классах и далеко не у всех. Не теряем ли мы из-за этого будущих юристов?

— Я бы не стала говорить об отсутствии приоритета. Сегодня государство действительно активно поддерживает технологические и рабочие специальности, где есть дефицит кадров. Юристов в целом достаточно, но профессия остается стабильной и востребованной.

Более того, технологии сами требуют правового сопровождения. Поэтому появляются программы на стыке двух сфер. Например, в МГИМО состоялся уже третий набор на программу бакалавриата «Международное право и правовое регулирование информационных технологий». Кстати, эта программа уникальна и тем, что стала единственной программой юридического профиля в России, где при поступлении обязательно требуется ЕГЭ по профильной математике.

Что касается школы, то право — наука для достаточно зрелого мышления. Чтобы не просто запомнить нормы, а понять их смысл и цель, нужна база: история, культура, обществознание, широкий кругозор. 

— Если ребенок говорит родителям: «Я хочу стать юристом», как понять, действительно ли ему подходит эта профессия?

— Я всегда говорю: право — это профессия по любви. Не стоит выбирать ее только потому, что она кажется престижной или высокооплачиваемой. Если человек не любит право, годы обучения и работы могут превратиться в мучение.

При этом юридические знания полезны практически в любой профессии. Хочешь стать музыкантом или писателем — умей защищать авторские права. А проверить интерес можно просто. Многие удивляются, когда узнают, что в праве мы тоже решаем задачи. Только они связаны с повседневной жизнью.

Например, бабушка хочет продать домашние заготовки — как ей сделать это законно? Вы вызвали мастера на дом — как заключить с ним договор? Если ребенку интересно разбираться в таких ситуациях, искать решение и понимать, почему закон устроен именно так, это хороший знак.

— Вы говорили о широком кругозоре олимпиадников. Чего им иногда не хватает?

— Возникают сложности с заданиями по истории: с историческими личностями, известными юристами, авторами правовых школ, их основными трудами. Но эта проблема уже замечена, и сейчас истории уделяется больше внимания.

С этого года в МГИМО вступительное испытание по обществознанию заменили на историю. Право не возникает на пустом месте. Чтобы качественно его изучать, нужно понимать, как формировались государство, общество и сами правовые институты. Поэтому историческая подготовка для будущего юриста принципиальна.

— А можно ли начинать знакомство с правом через литературу?

— Конечно. Из классики я бы назвала «Преступление и наказание» Достоевского. Там интересно показано, как ведется расследование, как следователь выстраивает разговор и подводит человека к признанию. Есть хорошие современные авторы — братья Вайнеры, Александра Маринина.

Но будущему юристу полезно читать не только художественные произведения.
Я бы посоветовала обратить внимание на то, что окружает нас каждый день, — договоры. Они есть в транспорте, магазинах, на маркетплейсах, в социальных сетях и цифровых сервисах. Мы практически никогда их не читаем, хотя там много интересного.

Например, что произойдет с вашим аккаунтом после смерти? Можно ли передать его другому человеку? Можно ли использовать один аккаунт совместно с супругом? Ответы часто содержатся непосредственно в пользовательском соглашении. Право становится интересным, когда человек начинает видеть его вокруг себя.

«Мы учим студентов применять в работе нейросети»

— А каким должен быть юрист в эпоху искусственного интеллекта?

— Профессор Алексей Александрович Костин как-то сказал: в эпоху искусственного интеллекта главное — не забывать пользоваться естественным. Я возглавляю кафедру инновационной юриспруденции и информационного права, и этот вопрос мне постоянно задают: как бороться с использованием ИИ? Я отвечаю: если не можешь победить — возглавь.

ИИ должен стать помощником юриста, который берет на себя рутинную работу: систематизирует информацию, делает аналитические выкладки, помогает работать с большими объемами данных. Но окончательное решение должен принимать человек.

— Как вы учите студентов пользоваться нейросетями?

— На факультете мы разработали политику использования искусственного интеллекта. Студент должен раскрывать факт использования нейросети, уметь объяснить, какие запросы он формулировал, как обрабатывал ответ и каким образом проверял информацию.

Мы отдельно учим работать с промптами и проверять источники. В магистратуре есть курс «Правовое регулирование искусственного интеллекта», а в других программах — дисциплины, посвященные информационным технологиям в юридической деятельности и практическим навыкам работы юриста. Мы также разбираем реальные случаи, когда адвокаты использовали ИИ, не проверили результат и в итоге столкнулись с серьезными последствиями.

Наша задача — научить студентов использовать искусственный интеллект не для того, чтобы разгрузить мозг, а для того, чтобы освободить его от рутины и сосредоточиться на собственно юридической работе.

— Какие реальные казусы, связанные с ИИ, уже можно использовать в обучении? 

— Один из самых очевидных — попытка поручить искусственному интеллекту написать курсовую или диплом. Мы объясняем студентам, почему так делать нельзя.
Письменная работа — это не только результат, но и навык. Человек должен уметь самостоятельно формулировать мысли, строить аргументацию и систематизировать материал. Если постоянно отдавать эту работу ИИ, можно просто разучиться думать и писать.

Кроме того, искусственный интеллект способен придумывать источники и делать несуществующие выводы. Опытный преподаватель, который знает своего студента и предмет, часто это видит.

Есть и более необычные казусы. Например, был случай, когда человек подал иск в электронной форме, а в документ встроил невидимый текст с инструкцией для ИИ: при обработке документа система должна была сформулировать вывод в пользу заявителя. К счастью, это обнаружили.

Еще интереснее история с двумя голосовыми помощниками. Один позвонил человеку, другой ответил вместо него. В результате два искусственных интеллекта договорились подключить платную услугу. Человек в этот момент спал и узнал обо всем позже. На таких примерах мы обсуждаем принципиальный вопрос: в какой момент действие искусственного интеллекта может создавать юридические последствия для человека?

— То есть право уже приходится учить с учетом поведения машин?

— Да. Сейчас формируется подход, согласно которому действия, совершенные с помощью ИИ, могут иметь юридические последствия, если конкретная система была предназначена для совершения таких действий.

В случае с двумя голосовыми помощниками возникает интересная коллизия: один был настроен на подключение услуги, другой — нет. Значит, возникает вопрос, можно ли считать возникшее в результате взаимодействия соглашение юридически действительным. Подобные ситуации показывают, насколько быстро технологии создают новые правовые задачи.

«А вы знаете Конституцию наизусть?»

— Вы много работаете со школьниками. Что может дать им знакомство с университетом еще до поступления?

— Иногда одна экскурсия меняет профессиональную траекторию. У нас есть школа № 1208, с которой мы давно сотрудничаем. Несколько лет назад ко мне подошел выпускник и сказал: «Помните, я был в девятом классе, вы проводили экскурсию? Я тогда загорелся идеей поступить в МГИМО, подготовился и поступил». Он поступил не по олимпиаде, а по результатам вступительных испытаний. Сейчас он уже выпускник и сам работает в сфере образования.

Такие истории показывают, зачем вообще нужны программы профориентации. Ребенку важно не только услышать о профессии, но и увидеть ее изнутри.

— Как вы работаете со школьниками из регионов?

— Уже третий год благодаря программе «Приоритет-2030» мы проводим летнюю школу Vacation School. Приглашаем талантливых школьников из регионов и студентов региональных вузов, обеспечиваем им в том числе проживание и за неделю знакомим с правовым сопровождением технологических вызовов — искусственным интеллектом, цифровизацией, информационным правом.

Мы приглашаем преподавателей из разных вузов, проводим лекции и экскурсии. В прошлом году, например, посещали павильон «Атом» на ВДНХ и соединяли разговор о технологиях с их правовым регулированием. Для нас важно дать ребятам из регионов возможность увидеть современную юридическую профессию и понять, хотят ли они связать с ней будущее. Кто-то после таких программ поступает к нам на бакалавриат, кто-то — в магистратуру.

И в этом смысле наша задача шире, чем просто подготовка к олимпиаде или поступлению. Мы должны помочь человеку понять, где он хочет оказаться через несколько лет — и дать ему инструменты, чтобы туда прийти.

— Какие вопросы школьники чаще всего задают вам на открытых лекциях?

— Есть несколько постоянных. Например: «А вы знаете Конституцию наизусть?» Я всегда отвечаю, что наизусть не знаю, но хорошо понимаю, что в ней закреплено и какое значение это имеет.

Много вопросов связано с современными технологиями: искусственным интеллектом, цифровым рублем, ответственностью за действия ИИ. Спрашивают о наследстве, договорах, защите прав потребителей. Иногда приходят родители и спрашивают, как разделить имущество или что делать в конкретной жизненной ситуации. 

— Как вы сами пришли в юриспруденцию и МГИМО?

— У меня всегда было три варианта — юриспруденция, медицина и преподавание. В итоге медицину я тоже не оставила: сейчас пишу диссертацию по медицинскому праву и веду соответствующий курс.

В МГИМО я пришла благодаря родителям. Я окончила английскую спецшколу №1319, где права как отдельного предмета не было. МГИМО тогда казался мне чем-то недоступным. Родители сказали: «Попробуй, кто, если не ты», — и отвели меня на подготовительные курсы. Я попробовала, сдала экзамены и поступила. А теперь, когда вижу университет изнутри, понимаю, насколько много вокруг него мифов.

Например, представление о том, что в МГИМО невозможно поступить без связей, — неправда. Я вижу студентов из разных школ и регионов. Сегодня университет создает инфраструктуру и возможности, чтобы талантливые ребята могли здесь учиться. МГИМО для меня — это действительно высокая планка, но именно поэтому к ней стоит стремиться.

— Вы не только преподаете, но и занимаетесь практической юриспруденцией. Почему для вас это важно?

— Я арбитр в нескольких арбитражах, в том числе при Российском союзе промышленников и предпринимателей, рассматривала споры в Российском арбитражном центре, являюсь арбитром Ташкентского международного коммерческого арбитража. Иногда консультирую по сложным вопросам.

Для меня важно совмещать практику и преподавание. Я считаю, что преподаватель-юрист должен хотя бы в какой-то степени заниматься практической работой. Теория необходима, но студенту важно показывать живое право — как нормы работают за пределами учебника. Моя задача не только научить, но и увлечь. Поэтому я стараюсь приносить в аудиторию реальные юридические ситуации.

Знать свои права, но понимать границы их реализации

— Как научиться юридически мыслить?

— Я сама, когда поступила на первый курс, начала переходить дорогу исключительно на зеленый свет и проверять правила дорожного движения. И до сих пор так делаю.
Если человек действительно заинтересовался правом, он начинает видеть юридические ситуации повсюду. 

Родители школьников иногда жалуются: ребенок приходит домой и объясняет, почему они неправильно заключили договор или нарушили какое-то правило. На самом деле это хорошо.

— Какие базовые правовые принципы, на ваш взгляд, должен знать каждый человек?

— Прежде всего — знать свои права, но понимать границы их реализации.
Есть очень важный принцип: свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. Мне также близок категорический императив Канта: поступай так, чтобы принцип твоего поведения мог стать примером для других. Поэтому не стоит злоупотреблять своими правами только потому, что вы их знаете. 

Есть даже понятие «потребительский терроризм», когда человек использует закон исключительно ради собственной выгоды и во вред другим участникам отношений.
Развитое правосознание — это способность защищать свои права, уважать права других и не использовать закон как инструмент давления.

— Что бы вы хотели сказать школьнику, который сейчас думает, идти ли ему в юриспруденцию?

— Если вам действительно нравится право — добро пожаловать. Это важная и живая профессия. А если вы уже учитесь на юриста и вдруг понимаете, что ошиблись, не стоит воспринимать это как катастрофу. В любой сфере есть место праву — от технологий и медицины до музыки и защиты животных.

У нас защищаются работы по медицинскому и фармацевтическому праву, искусственному интеллекту, криоконсервации, правовому регулированию технологий, авторскому праву. Недавно, например, была защищена магистерская работа о правовом режиме животных в зоопарках и цирках. У одной из моих коллег музыкальное образование, и она защитила кандидатскую диссертацию о свободном использовании музыкальных произведений, соединив свои знания в музыке и праве.

Мне кажется, это и есть современная юриспруденция: она не ограничивает человека одной профессиональной траекторией, а позволяет найти правовую сторону практически любого интереса.

Фото: Юлия Иванова