Вы не знали, что это калька с английского. 4 ошибки, которые мы не замечаем
Птичий язык и англицизмы
Александр Зубов
Представители цифровых профессий разговаривают на каком-то своем, очень особенном птичьем языке, причем в последнее время это уже даже никого не удивляет — если поначалу фразочки вроде «синканулись на ван-ту-ване, сделали скоуп адженды» еще вызывали изумление и оторопь, то сейчас все чаще равнодушие: ну нужно людям изъясняться вот так, ну подумаешь. Их дело.
Английский язык всегда оказывал сильное влияние на коммуникацию в ИТ и сфере высоких технологий, и сегодня я не стану рассуждать о том, «нужен ли нам такой язык и куда вообще движется великий и могучий» (мнение мое, вкратце говоря, таково: не нужен — не пользуйся, но другим не мешай; а уж с великим и могучим все и подавно будет хорошо, он и не такое переживал).
Я хочу сегодня зайти немного с другого угла: поговорить о нескольких устойчивых речевых лекалах, тоже пришедших к нам из языка Шекспира и Байрона, но так и не сумевших до конца встроиться в русскую грамматику и лексику. Они более коварны, чем пресловутый «синк» или «ван-ту-ван», лучше скрываются от бдительного ока пуриста — но ошибками при этом быть не перестают. Поэтому нам с вами, если мы хотим изъясняться грамотно и по-русски, лучше бы их… как минимум замечать. Потому что бороться с ними, кажется, как будто бы уже поздновато.
Что не так с «экспертизой» и «экспертностью»
И первая из таких «нелюбимых падчериц русского языка» — экспертиза.
На съездах и конференциях экспертизу транслируют руководители агентств, коучи по личностному росту и успешному успеху продают экспертизу в формате удобных онлайн-курсов, да и всякий блогер, озабоченный личным брендом, обязательно стремится делиться своею экспертизой в том или ином вопросе. Вот и ваш покорный слуга, извините за неровный почерк…
Делают они все это совершенно напрасно.
Фото: karola-g / pexels.com
Если изучить нескольких академических словарей и кратко суммировать все в одном абзаце, мы заметим, что экспертиза — это некое специальное компетентное исследование, цель которого в установлении тех или иных фактов путем проведения ряда процедур и вынесения экспертного заключения.
Любая экспертиза — это:
- конечная процедура с внятно очерченной временной рамкой,
- выполняемая сертифицированным экспертом,
- подтверждаемая экспертным заключением.
Графологическая экспертиза, медицинская, аудиторская, судебная — во всех случаях мы приглашаем специально обученного человека, который изучает вопрос, выносит свое экспертное заключение, расписывается на бланке с печатью и уходит домой. Все, точка. Вот что такое экспертиза.
Но какую экспертизу мы видим в интернете?
«На прошедшей конференции мы поделились своей экспертизой с коллегами…»
«Наша компания продает экспертизу в области колбасных обрезков».
Складывается впечатление, будто экспертиза — это некое размытое понятие, синонимичное словам «авторитет», «опыт» и навыки.
Как будто бы фраза «мы делимся экспертизой» означает «мы делимся своим опытом, наработками, открытиями и инсайтами».
Но это не так. Слово «экспертиза» этого не означает. Академические словари не знают такой трактовки.
Свинью нам здесь подкидывает англосаксонское слово expertise — велик соблазн перевести его именно как «экспертизу», прямо калькировать. Но заглянем в словарь и увидим, что более уместные варианты перевода — «эрудиция», «специальные навыки», «компетенции», «профессионализм», «знание дела».
Кое-где мне еще попадалась «экспертность» («мы поделились своей экспертностью, продаем свою экспертность в таком-то вопросе»), но это ненамного лучше: слова «экспертность» вообще не существует. Умом мы с вами понимаем, что имеется в виду, но написать это слово, формально говоря, не можем. Да, экспертность есть, а слова нет.
Поэтому лучшее, что можно делать с экспертизой в таком значении — перефразировать: «Наша команда поделилась экспертным опытом. Мы транслируем профессионализм и компетентность. Продаем экспертные наработки в области колбасных обрезков».
Тяжеловато? Зато по-русски!
Нет никакой «обратной связи»
Еще одна коварная речевая конструкция, тайком прокравшаяся в нашу речь из английского языка, — обратная связь. Словосочетание тем более хитрое, что даже очень хорошо чувствующие язык носители часто не в состоянии заметить, в чем же здесь проблема. Давайте разбираться.
Если есть связь обратная, значит должна быть и некая прямая, так ведь? Но в чем она состоит? Как она выглядит?
Фото: karola-g / pexels.com
Прямая связь — это, если верить словарям и здравому смыслу, некая очевидная причинно-следственная сцепка между событиями. Кушал кашу → вырос большим и сильным. Лег спать поздно → проснулся разбитым. Прямая связь между событиями? Прямейшая!
Но что тогда такое в этой логике связь обратная? Как нам нужно развернуть шиворот-навыворот причину и следствие, чтобы связь стала «обратной»? Запрячь лошадь впереди телеги: «Вырос большим и сильным, и поэтому ел кашу»? «Проснулся разбитым, и ровно по этой причине лег спать поздно»? Но это же абсурд!
Нет, кажется, «обратная связь» — это про другое. Давайте еще подумаем.
Представьте себе две рации. Обычные туристические уоки-токи.
Вы берете одну из них (назовем ее рацией А) и устанавливаете контакт с рацией Б. Просите своего друга купить конфет. Можно ли назвать это установлением прямой связи? Допустим.
Но когда ваш друг, связываясь с вами из магазина, говорит, что конфет нет и придется есть селедку, — разве это можно счесть «обратной связью»? Нет! Это точно такая же прямая связь, просто направленная в обратную сторону!
Между рациями А и Б нет прямой и обратной связи — есть только двусторонне направленная прямая. Она и в одну сторону прямая, и в другую тоже прямая! И ни в какую сторону не обратная.
Если вам кажется, что я фантазирую и вытаскиваю из головы какие-то маловразумительные примеры, давайте возьмем что-нибудь более приземленное:
Ученик дал учителю обратную связь.
Руководитель собрал обратную связь от подчиненных.
Проблема здесь та же самая: нет никакой «обратной» связи, она прямая в обе стороны. От учителя к ученику — прямая. От ученика к учителю — тоже прямая. Да, направленная в противоположную сторону, но тоже прямая!
И вновь тут проблема в бездумной кальке с английского: тамошнее feedback органично вписывается в их лексику и грамматику, но, будучи переведенным на русский прямолинейно и «в лоб», ломает здравый смысл.
И как же быть? Ответ тот же, что и в первом случае, — перефразировать: «давать отклики», «давать отзывы», «делиться мнением». Но не «обратной связью».
«Можно, пожалуйста?»
Третье, пожалуй самое коварное и расхожее, — это можно, пожалуйста.
Можно, пожалуйста, вы прочтете мои измышления и скажете, что о них думаете?
С этой речевой конструкцией мне приходится встречаться буквально каждый день — и я уже почти научился не злиться. Почти.
Фото: ivan-s / pexels.com
Если говорить совсем просто, то слова можно и пожалуйста задают всей фразе две противоречивые модальности.
Пожалуйста — это форма вежливости, присоединяемая к глаголам повелительного наклонения. И только повелительного. «Пожалуйста, посмотри». «Пожалуйста, прочитай». «Пожалуйста, закрой окно». Это очень вежливые просьбы, завернутые в три слоя политеса, но, если отшелушить расшаркивания и взглянуть на суть, мы увидим именно приказание: «Я приказываю тебе посмотреть/прочитать/закрыть — и я не вижу никакого другого исхода событий». Этой репликой мы как бы манифестируем некое ультимативно неизбежное событие в будущем, вероятность наступления которого — сто процентов. Именно так в русском языке работает повелительное наклонение.
А вот вопрос «можно» (и, шире говоря, вообще любой вопрос — «посмотришь?», «почитаешь?», «закроешь?») — это событие отнюдь не достоверное. Мы именно что спрашиваем у собеседника, будучи готовыми к любому исходу событий. Может, посмотрит, а может, и нет. Есть вероятность, что он согласится закрыть окно, а есть и противоположная: вот не захочет и не закроет.
Сочетая в одной фразе можно и пожалуйста, мы одновременно как бы и спрашиваем (будучи готовыми и к согласию, и к отказу), и приказываем (когда отказ невозможен).
«Можно я, пожалуйста, съел все твои эклеры?» — ну и к чему тут политесы, если ты уже съел?
Если вы чувствуете, в чем тут проблема, попробуйте мысленно заменить «пожалуйста» на «будь добр»: «Купишь, будь добр, килограмм апельсинов?» — так смысловые огрехи становятся более отчетливыми.
Мы то ли спросили («купишь или нет?»), то ли уточнили, то ли в приказном порядке повелели быть добрым — а что в итоге с апельсинами, неясно. Будут они или нет?
Это расхожая ошибка, пришедшая к нам из английского языка — тамошнее could you please вполне вписывается в грамматические правила английского языка, но не вписывает в правила русского.
«Вдохновленный» или «навеянный»?
И последнее на сегодня — слово вдохновленный, любимчик экзальтированных маркетологов.
Ароматы, вдохновленные весенним лугом.
Дизайн, вдохновленный северной культурой.
Коллекция, вдохновленная величайшими событиями прошлого.
Если опереться на нормативные словари (да, я знаю, это ужасно скучно, но увы!) то вдохновленный — это испытывающий вдохновение. Ключевое слово здесь — «испытывающий», то есть что-то ощущающий, переживающий некое чувство.
А испытывать и переживать способен только одушевленный актор, обладающий разумом и сознанием. Это может быть как один человек (художник, автор, парфюмер или дизайнер), так и группа людей, творческое объединение или авторский коллектив, проживающий эмоциональный подъем.
Неодушевленные предметы — коллекции, дизайны, ароматы — не могут испытывать чувств. Соответветственно, они не могут быть ничем вдохновлены.
Как и прежде, все дело в английском — слово inspire, с которого, очевидно, и случилась калька, переводится не только как «вдохновлять», но и множеством других способов: «основывать», «навеивать», «посвящать», «служить источником вдохновения».
Поэтому все, что в английском языке inspired by something, на русский следует адаптировать более вдумчиво:
Ароматы, навеянные весенним лугом. Дизайн, основанный на северной культуре. Коллекция, посвященная величайшим событиям прошлого.
Варваризмы заметны, а кальки — нет
Специфические словечки, присущие специалистам цифровых профессий, — «тимлид», «фидбэк», «асап» и им подобные, — в лингвистике называются варваризмами, и уже сам этот термин снабжает их весьма негативной коннотацией: есть вот, дескать, великий и прекрасный язык Пушкина, Толстого и Достоевского, а тут эти варвары набежали.
Безотносительно к тому, как к этим словам относимся лично мы с вами, следует признать: такие варваризмы хотя бы заметны. Если человек захочет от них избавиться — он это сделает. Через труд и осознанную работу над собой, но сделает.
Куда хитрее языковые кальки, которые встраиваются в речь незаметно, исподволь, — как бороться с ошибками, которых ты у себя даже не замечаешь?
Надеюсь, мой сегодняшний текст подсветил вам хотя бы парочку скользких мест — я, так сказать, поделился с вами своей экспертизой, и можно, пожалуйста, вы дадите мне по ней обратную связь?
Фото на обложке: tima-miroshnichenko / pexels.com