1.
Шестого ноября на экраны выходит фильм «Концерт фронту», поставленный на Центральной студии кинохроники режиссером Михаилом Слуцким по его же сценарию. В съемках участвуют звезды первой величины — Лидия Русланова, Иван Козловский, Игорь Ильинский, Михаил Царев, Аркадий Райкин, Ольга Лепешинская, Максим Михайлов, Леонид Утесов, Михаил Пуговкин и Клавдия Шульженко с «Синим платочком». Среди перечисленных на передовой с оружием в руках побывал только Михаил Пуговкин.
В 1940 году на спектакль Московского драматического театра с участием шестнадцатилетнего Миши Пугонькина (настоящая фамилия Михаила Ивановича) пришел известный кинорежиссер Григорий Рошаль. Он тогда готовился к съемкам фильма «Дело Артамоновых» и подыскивал актера на роль Степаши Боярского. Увидев Пуговкина, решил предложить эту роль ему. Актер с радостью принял предложение.
Съемки длились довольно долго, и дело до Степаши Боярского, героя Михаила Ивановича, дошло только летом 1941 года. Съемка эпизода с участием молодого дебютанта закончилась утром в воскресенье, 22 июня. А уже через неделю, 7 июля, прибавив своему возрасту год, Михаил Пугонькин добровольно ушел на фронт.
Мишу зачисляют в 1-й стрелковый полк 6-й дивизии Московского народного ополчения, в составе которого боец строит оборонительные рубежи, затем участвует в Ельнинской операции. Воюет он и на Смоленском, Дорогобужском и Вяземском направлениях.
— Я ушел в ополчение, — вспоминал Михаил Иванович. — Девяносто автобусов уезжало, половину по дороге разбомбило, а Ельня, где я оказался, семь раз переходила из рук в руки. Это было мое боевое крещение. Потом я попал в действующую армию, в разведчики… В 1942 году я был ранен в ногу, и меня положили в госпиталь. Ранение было серьезным, так как ногу хотели ампутировать из-за начавшейся гангрены. Кстати, именно в госпитале я и поменял фамилию. Мои соседи по палате иначе как Пуговкиным меня не называли. А поскольку я уже решил быть артистом, то мне это прозвище понравилось: запоминающееся такое, навязчивое…
В том же году Пуговкин был комиссован и вернулся в Москву, где стал играть в драматическом театре под руководством Н. М. Горчакова — единственном из столичных театров, работавших в то время. Там Михаилу дали первую в его жизни главную роль — двадцатилетний актер с блеском сыграл Петра Огонькова в пьесе «Москвичка», о чем даже написала «Правда».
— Меня за неделю ввели в этот спектакль… — рассказывает Михаил Иванович. — И, хотя драматургия, как отмечали критики, была слабовата, люди смотрели спектакль с большим удовольствием… Мне очень приятно, что я до сих пор иногда встречаю зрителей, которые помнят этот спектакль с моим участием.
В 1943 году режиссер Петров пригласил Пуговкина на эпизодическую роль в картине «Кутузов», где актер сыграл молодого солдата Федю, который погибает на войне во время Бородинского боя. Рядом с умирающим Федей по сценарию сидит старичок-солдатик и держит его за руку. Федя со слезами говорит: «Семен, отпиши в деревню Липки, что под Рязанью, матушке моей, что сын ее Федор Петров не Богу душу отдал, а живот свой положил за Отечество».
— Сталин посмотрел нашу картину, — вспоминает Михаил Иванович, — и сказал В. Петрову, знаменитому кинорежиссеру: — Эпизод умирающего молодого солдата Феди будет вызывать у народа сострадание. А сейчас такое время трудное. Не надо этого показывать. И мой монолог вырезали. Я плакал. Эта сцена и сейчас есть, старик меня держит за руку, а потом в кадре — знамя. А моего монолога нет. Все артисты получили ордена, кроме меня. Сохранился бы этот монолог, и я бы тоже получил. На память о том, что я снимался в этом фильме, у меня осталась благодарность.
В том же 1943 году Пуговкин снимается в знаменитой кинокомедии «Свадьба» по Чехову. Вся его роль в этой картине заключалась в лихом исполнении танца. На съемки сцены актер является с открытой раной ноги, опираясь на палочку. Во время съемки пляски оператор заметил кровяные пятна, — рассказывал Михаил Иванович.
— Съемка остановилась. Мне дежурная медсестра сделала новую повязку, и я еще более азартно доплясал сцену. Это бывает только в молодости. Эраст Гарин в своей книжке воспоминаний написал: «Во время съемок фильма “Свадьба” появился молодой Пуговкин, который сразу обратил на себя внимание». Для меня это было очень приятно…
Повествуя о героических 1940-х, невозможно обойти тот эпизод в судьбе актера, когда он написал письмо лично Сталину и тем самым спас жизнь своей мамы. Много позже Михаил Иванович вспоминал об этой истории так:
— В годы Великой Отечественной войны был приказ Сталина — за воровство, за мародерство сажать в тюрьму. Моя мама в это время работала в пирожковом цехе — пекла пирожки в большом котле, которые потом продавали на улицах. Чтобы прокормить нашу большую семью — 13 человек женщин и детей, — все мужчины были на фронте, — мама один пирожок не вынимала из котла и после работы, спрятав его в фартук, несла домой, и там на этом пропеченном маслом одном пирожке варили суп, было ведь голодное карточное время. Однажды кто-то донес на маму, ее посадили в тюрьму и увезли куда-то в Вятку. Я никогда не писал и не пишу никаких просьб и жалоб, а за маму написал Сталину. Откуда у меня нашлись слова — не знаю — ведь в это время уже погибли мои два старших брата на фронте, отец еще воевал. Сам я был тяжело ранен и списан с фронта, а кормить моих двоюродных братьев, сестер и старых тетушек надо было. Это все я написал. И, знаете, через неделю неожиданно приходит домой мама. Ей так и сказали: — Вас освобождаем по письму сына.
В то время, когда Пуговкин дебютировал в главной роли в спектакле «Москвичка», молодой художник Юрий Роу написал его портрет. Надпись на портрете гласила: «Учись, друг, у мастеров прошлого и настоящего, чтобы стать мастером будущего». По словам актера, это напутствие предопределило его судьбу. Он понял, что ему действительно надо учиться, и в сентябре все того же 1943-го отправился на конкурсные испытания в Школу-студию, которую по завещанию Владимира Ивановича Немировича-Данченко открыли при МХАТе. Двадцать четвертого сентября абитуриент поступил в Школу-студию на курс к Ивану Москвину.
2.
…Сержант, зенитчик Юрий Владимирович Никулин, помощник командира зенитно-артиллерийского взвода. Награжден медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».
В ряды Красной армии Никулина призвали в возрасте семнадцати лет в 1939 году. Служба проходила в 115-м артиллерийском полку под Ленинградом.
Утром 22 июня 1941 года на батарее все было спокойно. Рядовые Никулин и Борунов по случаю воскресенья, взяв трехлитровый бидон, пошли на станцию покупать для своего расчета пиво. Там они и узнали, что началась война.
— Подходим к станции, — вспоминал позже Юрий Владимирович, — а нас останавливает пожилой мужчина и спрашивает: — Товарищи военные, правду говорят, что война началась? — От вас первого слышим, — спокойно отвечаем мы. — Никакой войны нет. Видите — за пивом идем. Какая уж тут война! — сказали мы и улыбнулись.
На станции увидели растерянных людей, слушавших у репродуктора речь Молотова. Немедленно отправились обратно:
— Прибегаем совершенно мокрыми на наблюдательный пункт и видим сидящего на крыльце дома сержанта Крапивина. Он спокойно курил. Заметив нас, спросил: — Ну, где пиво? — Какое пиво?! Война началась! — ошарашили мы его.
Батарея Никулина с первых дней обстреливала немецкие самолеты.
— С тревогой следили мы за сводками Совинформбюро, — вспоминал Юрий Владимирович. — Враг приближался к Ленинграду… Однажды на рассвете мы увидели, как по шоссе шли отступающие части нашей пехоты. Оказывается, сдали Выборг.
Видел зенитчик Никулин и Ленинград во время блокады. Ходил в город за продуктами для батареи, а это сто двадцать человек, провиант получал сразу на три дня, и все продовольствие помещалось на небольших санках. Никулин тащил санки, а пятеро вооруженных солдат охраняли драгоценный груз.
— Трамваи застыли. Дома покрыты снегом с наледью, — вспоминал Юрий Владимирович блокадный город. — Стены все в потеках. В городе не работали канализация и водопровод. Всюду огромные сугробы. Между ними маленькие тропинки. По ним медленно, инстинктивно экономя движения, ходят люди. Все согнуты, сгорблены, многие от голода шатаются. Некоторые с трудом тащат санки с водой, дровами. Порой на санках везли трупы, завернутые в простыни. <…> Я знаю, что в январе 1942 года в отдельные дни умирало от голода по пять-шесть тысяч ленинградцев.
В 1943-м Никулин воюет в районе Колпино, в 72-м отдельном зенитном дивизионе. Четырнадцатого января 1944 года наши войска переходят в наступление. Немцы открывают огонь из дальнобойных орудий. Нужно срочно покидать позицию. Едва успевают покинуть блиндаж, как прямо в него попадает снаряд. Улыбнулось солдатское счастье — остался в живых рядовой Никулин. Правда, попал в госпиталь.
— Не могу сказать, что я отношусь к храбрым людям, — писал Никулин. — Нет, мне бывало страшно. Все дело в том, как этот страх проявляется. С одними случались истерики — они плакали, кричали, убегали. Другие переносили внешне все спокойно.
Весной 1945 года уже старший сержант Юрий Никулин воюет в Курляндии — это территория современной Латвии. Утром 9 мая батарея готовится к атаке. Спустя час приходит сообщение о безоговорочной капитуляции Германии. Победа!
— За годы войны я не раз видел, как люди, вылезая из щелей, стряхивая с себя комья земли и осознавая, что все обошлось благополучно — нет убитых, и техника цела, — начинали громко смеяться. А многие изображали в лицах, кто и как вел себя во время боя, — вспоминал Никулин спустя много лет.
Уверен, что многое из показанного в лицах он сохранял в своем актерском багаже. На будущее.
3.
Сержант, зенитчик Анатолий Дмитриевич Папанов, командир взвода зенитной артиллерии. Награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.
Свою войну Анатолий Папанов начал уже 22 июня 1941 года.
— Я, как и большинство моих ровесников, верил в победу, жил этой верой, испытывал ненависть к врагу. Передо мной был пример Павки Корчагина, Чапаева, героев по нескольку раз просмотренных фильмов «Семеро смелых» и «Мы из Кронштадта», — скажет Анатолий Дмитриевич в одном из редких интервью о войне.
О ней он говорил совсем не часто и неохотно. Так же, как и Юрий Владимирович Никулин, Анатолий Дмитриевич служил в артиллерии, командовал зенитной батареей. Так же, как и Юрий Владимирович, дослужился до старшего сержанта.
В самом трудном для нас 1942 году Папанов воюет на Юго-Западном фронте. Для наступления на Сталинград из состава группы армий «Б» немецкий Генштаб выделяет 6-ю армию под командованием генерала Паулюса. Советские войска отходят к Волге. Бои идут нечеловечески тяжелые.
— Как можно забыть о двухчасовом бое, унесшем жизни двадцати девяти человек из сорока двух?.. — Это отрывок из немногочисленных воспоминаний актера о войне. — Мы мечтали, строили планы, спорили, однако большинство товарищей погибло на моих глазах… До сих пор ясно вижу, как упал мой друг Алик. Он хотел стать кинооператором, учился во ВГИКе, но не стал… Из выживших сформировали новый полк — и снова в те же места, и снова бой… Я видел, как люди после сражения совершенно менялись. Видел, как за одну ночь седели. Раньше думал, это литературный прием, оказалось — прием войны… Говорят, что человек может привыкнуть ко всему. Я в этом не уверен. К ежедневным потерям я привыкнуть так и не сумел. И время все это не смягчает в памяти…
В одном из боев рядом с Папановым разрывается снаряд. Осколок попадает в стопу. Ранение тяжелое, Анатолию Дмитриевичу ампутируют два пальца. Почти полгода он лежит в госпитале, расположенном в Дагестане, в окрестностях Махачкалы.
— Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… — рассказывает Анатолий Дмитриевич. — Очнулся в госпитале… узнал, что все, кто был рядом, погибли. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты отрыли нас. После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли…
Из лечебницы двадцатиоднолетний юноша выходит с третьей группой инвалидности.
Осенью 1942-го Папанов возвращается в Москву и подает документы в ГИТИС, художественным руководителем которого в то время был знаменитый артист МХАТа Михаил Михайлович Тарханов. Экзамены на актерский факультет института к тому времени уже закончились, однако в связи с войной имелась сильная нехватка студентов-мужчин.
Тарханов, увидев в фойе института абитуриента с палочкой, строго спросил юношу: «Сможешь самостоятельно ходить?» Папанов уверенно ответил: «Смогу». В итоге Папанова принимают на актерский факультет, которым руководят мхатовцы Василий и Мария Орловы. С первого же дня занятий, помимо обязательной программы, Папанов упорно занимается танцами и специальной гимнастикой. В итоге в конце четвертого курса он наконец отказывается от надоевшей ему трости.
Рассуждая о войне, а он делал это крайне неохотно, Анатолий Дмитриевич как-то заметил:
— Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научился ценить Жизнь — не только свою, а ту, что с большой буквы… Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.