Яна сказала мужу: «Ты можешь не принимать участие, но я оформлю опеку». Это был их седьмой ребенок, сейчас их 13

«Казалось, я перестала быть человеком»

Этот момент Яна не забудет никогда. 

У нее было все: деньги, квартира, небольшой бизнес, машина, о которой мечтала. Правда, на машину уже истекала двухлетняя гарантия, и Яна думала, что пора бы ее поменять на новую. 

Вдруг после очередной такой мысли вздрогнула: «О чем ты думаешь? Да ты стала мещанкой!»

— Очень хорошо помню эту секунду, потому что я на самом деле из «понаехавших» и всего добивалась сама, — рассказывает Яна.  

Она перебралась в Москву из Харькова, окончив институт. Здесь не было ни родственников, ни знакомых, а в Харькове оставалась дочка от первого брака, мама и бабушка. На дворе — голодные девяностые. 

Яна

Чтобы обеспечить семью, Яна бралась за любую работу: торговала в палатках на рынке, работала на производстве колбасных изделий, потому что сама по образованию инженер-технолог, занималась продажей мебели, руководила торговым центром. В конце концов открыла на паях с подругой фирму по ремонту компьютеров и оргтехники.

— Я действительно пахала по 25 часов в сутки. Помогала семье, но у меня никогда не было страсти к накоплению, тяги бешено вкладывать и зарабатывать, как бизнесмены. И вот я начала думать, что мне надо купить новую машину… Казалось, я вообще перестала быть человеком.

Сначала Яна попробовала волонтерить, записалась в Красный Крест. Быстро поняла, что ей это не подходит: не видно конкретного результата. 

Тогда решила забрать из детского дома ребенка. 

Дойти пешком до Меркель

Александр, муж Яны, не возражал. 

Собрали документы, в анкете написали, что ищут мальчика четырех-пяти лет. Яна представляла, что мальчик будет сидеть в гостиной на большом паласе и собирать конструктор, а она — сидеть рядом, читать книжку и время от времени помогать собирать этот конструктор.

Через благотворительный фонд «Жизнь» нашли мальчика Женю, который лежал в онкологическом отделении РДКБ. Летом его отправили в пансионат Ногинска, Яна с мужем поехали туда. 

Яна и Александр

— Ужас ужасный, когда тебе навстречу идет ребенок, у которого глаза смотрят в разные стороны, — вспоминает Яна. — Косолапый, кривые ноги…

У четырехлетнего Жени была опухоль, ганглионеврома средостения с левой стороны, и она росла. Яна с мужем подписали согласие. От страха. 

— Не потому, что мне так сильно понравился мальчик, а потому, что я боялась, что я себя уважать перестану: я, взрослая тетка, которая добилась всего сама, отступила перед болячкой, а ребенок с ней борется один на один. Мы понимали, что его, кроме нас, никто не возьмет. 

Сразу пришлось много ездить по больницам. Женя мало весил, был покрыт сеточкой сосудов, кожа светилась от недостатка подкожно-жировой клетчатки. Врачи в РДКБ не стали брать его на операцию из-за серьезных рисков. В НПЦ «Солнцево» согласились, но предупредили: у Жени парализует левую сторону, опухоль проросла через нервные окончания и удалить ее полностью не удастся. 

Яна решила ехать за границу. Фонд посоветовал клинику и специалиста в Германии. Не владея на нужном уровне ни английским, ни немецким, Яна списывалась с секретарем профессора через свою дочь. Выглядело это так: Яна отправляла дочери письмо в Харьков, она переводила, присылала обратно, Яна отправляла его секретарю в Мюнхен. В конце концов оттуда прислали приглашение. 

С огромным трудом, но в короткий срок собрали все документы. Оставалась виза. Яна с мужем и Женей поехали в посольство 23 февраля.

— Если тот консул жив, он, наверное, до сих пор меня помнит… Попасть в посольство по телефону оказалось невозможно. Мы поехали просто так. А было холодно. Я надела маску на себя, на ребенка и пошла. Меня никто даже не остановил. Видимо, я была уже до такой степени на взводе, что со мной не захотели связываться. Меня никто ни о чем не спрашивал. 

Визу дали через два дня. Фонд помог с деньгами, в начале марта полетели в Германию. Немецкий профессор огорошил Яну новостью: опухоль не похожа на ганглионеврому, она нестандартной формы. 

— Я была готова разжечь международный конфликт. Если надо, я бы пешком дошла до Меркель, мне уже было все равно. И я прямо там сказала: «Вы знаете, я улечу отсюда только со здоровым ребенком. Что хотите, то и делайте».

Женю прооперировали. Левую сторону потом долго восстанавливали, но все-таки его не парализовало. Как он адаптировался к семье, Яна и Александр в этой суете даже не заметили: не успели опомниться.

— Мне, если честно, уже было плевать на всю адаптацию. Я думала: «Господи, только бы не умер».

Сейчас Жене 22 года, он окончил университет.

«Упадет и умрет прямо сейчас»

Теперь Яна не боялась вообще ничего. 

В Тульском детском доме, откуда привезли Женю, жил еще один мальчик, и ему срочно надо было в семью. Звали его Сережа. Яна с мужем поехали познакомиться, их привели в зал на репетицию праздника осени. 

— Сели мы вдалеке на скамеечку. Вышел педагог. Музыка играет, выходят дети. В группе их штук восемь, такие пацаны, девчонки хорошие, ухоженные… И смотрю, идет последний мальчик: синий свитер, оранжевые колготки, зеленые шорты. Весил он в лучшем случае килограммов 15. И, значит, он идет в каких-то сандаликах, сандалики велики, они спадают… Было ощущение, что он упадет и умрет прямо сейчас. Глаза такие, как у деда, который пережил всех своих родственников, никакой жизни в них не было. 

Яна считала себя человеком, который никогда не плачет. Но здесь она вышла в коридор и стала рыдать так, что Александр не мог ее успокоить.

— Саша, ты видел? Что это?

— Ну посмотри вокруг, сколько других детей. Хочешь, давай возьмем другого? 

— Саша, скажи честно: как ты думаешь, если мы сейчас от него откажемся, его кто-нибудь возьмет?

— Нет, точно не возьмут.

Не испугала даже Сережина папка с диагнозами. Их было около сорока. Яна прочитала первые пять, закрыла папку и сказала медику: «Какой хороший мальчик! Конечно, мы со всем справимся».

— Это был адский ад, — продолжает Яна. — Мать Сережи пила. Во-первых, ребенок действительно инвалид, по факту у него нет одной почки, а вторая была прооперирована, потому что не было мочеточника и делали имплантацию. Во-вторых, проблемы с нервной системой. 

Яне казалось, что она попала в «сумасшедший дом»: Женя был после операции, он ревновал, у него начался нервный тик, Сережа привыкал к семье, у него были свои психологические особенности, а еще обнаружилась эпилепсия. 

Александр

Приходилось часто ездить в больницы, а Яне надо было работать, «с неба ничего не падало». Яна брала няню, чередовалась с мужем, в офисе появлялась не каждый день. В лечение Сережи вкладывали безумные деньги. Эпилепсия у него с возрастом сошла на нет, но проявилось биполярное расстройство. 

— До этого было тяжело, а потом стало вообще тяжело. Какие мы миллионы вложили, на выходе это по большому счету пшик. 

Тем не менее Сережа хорошо учился, окончил школу, поступил в колледж, а потом и в Физтех. Там учиться не смог, поэтому поступил в другой колледж. 

«Привози, откормим»

Несмотря на трудности, Яна решила, что в их семье будут и другие приемные дети. Она продала свою квартиру, муж — свою, вместе вложились в квартиру побольше, временно переехали на съемную. 

Яна отправилась в детский дом Уссурийска: случайно набрела на сайт и программу местного телевидения. Увидела фото мальчика по имени Ян и подумала, что это судьба. 

— Это было что-то ненормальное совершенно, — недоумевает Яна сейчас. — Я адски боюсь самолетов! Но я была очень энергичная. Не поверите, я собрала все документы, получила от мужа доверенность, отправила документы факсом, по телефону с опекой обо всем договорилась, взяла билеты и вылетела в Уссурийск. 

Оказалось, что на того мальчика днем раньше подписали согласие. В детском доме разрешили посмотреть другого: семь лет, голубоглазый, блондинистый, здоровый. Никаких эмоций у Яны он не вызвал, хоть она и не из тех, кто обращает внимание на внешность. 

С собой на всякий случай у нее была папка с фотографиями других детей. Пошли по списку. Добрались до последнего. Мальчика звали Рома. Оказалось, его неделю назад забирали в приемную семью, а через три дня привели обратно. «Ребенок переживает, ребенок в стрессе, вы поймите, с ним работают психологи, я вам не советую, мальчик проблемный», — убеждали Яну.

Роме было шесть лет и два месяца. Рост — 98 сантиметров, вес — 12 килограммов. Снова традиционный набор: красные колготки, синие шорты, оранжевая кофта. Рома вообще не разговаривал. 

— И вот его завели. Конечно, страшный, как вся моя жизнь, — смеется Яна. — Мне ребенок понравился сразу. Да, он сильно отставал в развитии, казалось, был не жилец. 

Как сказать мужу, Яна не знала. Сказала просто, что Рома очень маленький.

— Ничего, привози, откормим, — бодро ответил Александр.

У Ромы обнаружили туберкулез, но для Яны это было не самое сложное. Сложнее — дислексия и дисграфия, не считая букета неврозов. 

Сейчас Роме 19 лет, он учится на третьем курсе колледжа, изучает организацию перевозок и управление на транспорте, его специальность престижна. Чего это стоило — отдельный вопрос.

Все годы Яна занималась с ним по аудиоучебникам. Он научился читать, но при чтении настолько сильно напрягался, что не улавливал смысл. Писать — только с ошибками, но к этому приспособились.

Еще у Ромы были поведенческие проблемы, Яна их называет «чудинками». Из таких «чудинок» — любимое слово «никогда». Если учительница доставала на перемене из сумки, например, яблоко или конфету, он смотрел с жадностью: «Галина Васильевна, я никогда не ел яблоко», «Галина Васильевна, я никогда не ел конфет». 

Яне потом приходилось объяснять, что «никогда» означало «последние пять минут», а дома конфет и яблок навалом.

— Рома парень своеобразный, но при этом эмпатичный, добрый, всегда готов помочь. Несмотря на его чудинки, он всегда очень нравился учителям, с ним охотно дружили одноклассники. 

«Садилась на пол возле двери палаты, а он смотрел в щелочку»

После Ромы Яна забрала домой сразу двух братьев, тоже из Уссурийска, Серегу и Максима. У обоих — психиатрические диагнозы и не только. В Уссурийск Яна долетела спокойно, а вот обратно билеты на троих стоили как чугунный мост.

— Денег, несмотря на то, что мы, приемные родители, сильно наживаемся на детях, — иронизирует Яна, — у меня не было. Тогда оплатить билеты помог фонд «Найди семью». 

Вскоре этот же фонд предложил Яне сотрудничать: поскольку она была приемной мамой с опытом, а в Лобне, где она жила, не было никаких служб сопровождения приемных семей, Яна такую службу запустила сама, стала директором Центра поддержки приемных семей «Найди семью» Подмосковье-Север.

Забрав Серегу и Максима из детского дома, Яна продала часть бизнеса, потому что заниматься им было некогда. Семья въехала в новую квартиру, где вовсю шел ремонт. Очень долго Яна с мужем вкладывались в лечение, в учебу сыновей. Постепенно появлялось осознание, что, скорее всего, других детей принимать уже не будут.

А осенью Яна узнала, что неподалеку от Лобни полицейские обнаружили наркопритон, откуда изъяли двух детей. Чьи дети, установить не смогло даже следствие. Девочке было два года, мальчику около четырех.

Мальчика Яна случайно увидела в больнице, когда привозила туда своих детей. Девочку забрали практически сразу, она оказалась здорова, а у мальчика было сложное заболевание.

— Я думала. Я очень долго думала, — вспоминает Яна. — В больнице познакомилась и стала потом потихоньку к нему приходить. Когда заведующая об этом узнала, она дико заорала: «С ума сошла? У тебя такие тяжелые дети! Ты понимаешь вообще, что делаешь? Зачем тебе это надо?»

Яна попыталась убедить заведующую, что она этого ребенка сможет пристроить в другую семью. 

— Ребенок, конечно, был совсем мертвый. Он всех боялся. Я ползала, садилась на пол возле двери палаты, а он в щелочку смотрел на меня, так мы с ним общались. Потом он уже перестал меня бояться, даже в палату разрешил заходить. Меня застукали, опять орали. 

В итоге Яна к мальчику, пока выбивала ему терапию, привязалась. Решила забирать. Чтобы сказать мужу, что в семье появится еще один ребенок, надо было собраться с духом: 

— Ты знаешь, Саша, можешь вообще не принимать в этом деле участие. Я не буду ни просить, ни уговаривать. Я решила, что оформлю над этим ребенком опеку. Одна. Иначе, пока у него не будет официального опекуна, ничего сдвинется с места. Он просто там тихо умрет.

— Я так и знал! Я так и знал! Я слышал твои разговоры, я так и знал! Я понял сразу, как только ты влезла в эту историю. 

К тому времени Яна была уже «продвинутая», она работала в фонде «Найди семью», общалась с психологами.

— Саша, ну, что ты так горячишься? Может, тебе сходить к психологу? 

— К психологу надо было идти шесть детей назад…

Так Рустам оказался в семье. Сейчас ему по документам 12 лет, он ростом с Яну, бодрый, серьезный парень. 

«Привозите кого хотите»

После Рустама в семью пришло сразу трое детей, два брата и сестра: Андрей, Кирилл и Амина. Яна боялась, что не справится с девочкой, потому что раньше воспитывала только парней, а кровной дочери в основном помогала деньгами. Но с девочкой как раз оказалось проще. Андрей и Кирилл иногда били друг друга смертным боем. 

— С ними тоже было тяжело. Но самый адский ад все-таки был с первыми двумя детьми. Дальше становится все равно. Чем больше опыта, тем легче. Ты выстраиваешь отношения и налаживаешь личные границы с первыми детьми. Остальные просто встраиваются в систему. Сейчас мне уже без разницы, понимаете? Привозите кого хотите. 

Потом «случился» пятилетний Богдан. Его изъяли в Лобне и передали в приемную семью в Москве, через год семья от него отказалась. Потом Яна забрала и его брата, шестнадцатилетнего Даню. 

Поскольку Яна и Александр считаются ресурсными родителями, к ним в любое время дня и ночи могут привезти ребенка, которого изъяли из маргинальной семьи. Так в их дом попала Лера, в которой Амина опознала свою одногруппницу по приюту, и Лера осталась в семье. 

Потом Яне «вручили» тринадцатилетнего Пашу: он не умел ничего, не учился в школе. Сейчас учится в четвертом классе на домашнем, его мать лишили родительских прав, теперь он под постоянной опекой. 

Неудобные вопросы

За семнадцать лет приемного родительства Яна с мужем не раз сталкивались со стереотипами. Поначалу задевало, потом наросла броня. 

— Я поступаю так, как считаю нужным, и занимаюсь общественно-полезным делом, поэтому угрызений совести и неловкости не испытываю в принципе. Люди часто загоняются, что приемный ребенок себя не так ведет, что учителя ругаются, и людям стыдно ходить в школу. Мы же занимаемся с приемными родителями, постоянно общаемся с учителями. Я считаю, что поступаю честно, не скрываю, что мои дети приемные, и не вижу смысла врать.

Кирилл и Рустам

Обычно всех интересовал вопрос про деньги, и Яна всегда называла конкретные суммы: «Хотите — берите и тоже наживайтесь». 

Когда Женя и Сережа пошли во второй класс, Яне после одного случая даже пришлось устроить родительское собрание, чтобы родители не сплетничали. Она специально купила Конституцию и принесла ее в школу.

На собрании сказала: «Уважаемые родители, у меня есть к вам деловое предложение. Вы сейчас можете задавать мне любые вопросы о моих детях, о том, откуда они и каким образом появились на свет, обо мне, о моей личной жизни. Я вам клянусь, что на любой ваш вопрос, даже самый неудобный, отвечу. Но за собой я оставляю право задавать встречные вопросы любому из вас». 

Никто не издал ни единого звука. Яна зачитала статью из Конституции о том, что каждый имеет право на частную жизнь, а потом еще раз предложила: «Если есть у кого-то вопросы, обращайтесь». 

Больше родители ее ни о чем не спрашивали. Учителя — да, искренне интересовались, тогда о приемном родительстве в обществе и СМИ говорили мало. На все вопросы Яна и ее дети спокойно отвечали, никто на эту тему «не парился». 

— У меня сильно опустилась планка по отношению к успеваемости детей. Она была высокая. Я сама хорошо училась, моя дочь тоже, и я считала, что у меня все дети должны учиться хорошо. На третьем ребенке я сломалась. Перестала загоняться насчет ВПР, контрольных, факультативов. Это до такой степени не имеет значения в жизни и не гарантирует счастливое будущее человека, что просто нет смысла переживать. И дети, кстати, учатся прекрасно.

Вечно молодая мама

— Я вообще очень ленивая, — неожиданно говорит Яна. — А ленивая мать — это что? Трудолюбивые дети. Нет, на самом деле у нас образцовый папа. Во-первых, он детей приучил к труду. Во-вторых, он многое делает сам. Я, например, не помню, когда последний раз мыла посуду. Но я готовлю еду из того, что мне почистили и нарезали.

Для уборки у каждого члена семьи свой участок квартиры. Старшие парни живут отдельно на другом этаже, Яна за ними присматривает. В основном время у нее уходит на уроки, на оформление документов и работу, которой по-прежнему много.

Казалось бы, с таким количеством детей мама сама себе не принадлежит, но Яна думает иначе. 

— Знаете, после третьего ребенка я научилась расставлять границы. Если я вдруг отдыхаю, никто ко мне лезть не будет. Все дети это знают: если мама легла отдыхать, мама должна отдыхать. Если мама хочет почитать или сходить к подруге, мама это делает. Я стараюсь думать о себе. Не могу сказать, что живу в бешеном ритме.

В свои 58 лет Яна ощущает себя «вечно молодой мамой»: всегда в тренде, в курсе мемов и приколов, чтобы общаться с детьми на одном языке. При этом она себя считает человеком рациональным, с мужским характером.

— Бабочки в животе, «люблю малышей», еще что-то — у меня такого нет.

У меня и по отношению к родной дочери такого не было. Не могу сказать, что я как-то так люблю своих детей, что у меня прямо сердце останавливается. Но точно знаю, что если кто-то посмеет обидеть моего ребенка, то я с этим человеком разберусь, я умею бороться. 

Чтобы стать приемным родителем, нужен определенный склад характера, причем необязательно быть педагогом или психологом, уверена Яна. 

— Я очень уважаю тех людей, которые, окончив школу приемных родителей, собрав документы и все обдумав, признались себе, что «это не наше», и не взяли в семью ребенка. Потому что лучше не взять, не нанести вред, чем взять и, когда начнутся проблемы, вернуть его. Я уверена, что если уж ребенок пришел в вашу семью, надо за него бороться: сейчас, к счастью, есть, куда обратиться за помощью.

Фото: Жанна Фашаян