Вторая часть моей хроники посвящена дню, когда в Иерусалиме происходит очевидное чудо: сходит Благодатный огонь. Я не знаю, не имею ни малейшего представления, как снимать чудо, поэтому я снимал всё и всех как обычно. Разве что на сей раз перевёл фотоаппарат в режим серии.

Первая часть: За благодатным огнем. Часть 1.

***

«Во гробе плотски,
во аде с душею яко Бог,
в раи с разбойником
и на престоле был еси, Христе,
со Отцем и Духом,
вся исполняяй, неописанный».

Тропарь Великой Субботы, глас 8.

В субботу мы собрались около ворот в Старый город; названия ворот я не запомнил. Проход через первый же кордон дал почувствовать, что легким предстоящий день быть не обещает: пришлось протискиваться через плотную толпу людей, каждый из которых норовил проскочить полицейский заслон с очередной группой. На моих глазах не получилось ни у кого.

Наш путь ко храму Гроба Господня лежал через переулки и подворотни Старого города, наводненного полицией и военными. Маршрут прокладывали две девушки-полицейские.

Как мне рассказали, за последние годы здесь сложилась традиция, по которой официальные группы, заранее получающие разрешение у Иерусалимской Патриархии на присутствие на службе схождения Благодатного огня, каким-то образом обозначают себя: то ли особого цвета шарфом, то ли специальными беджами-пропусками. У русской делегации таким отличительным знаком стали в последние годы шейные платки цветов государственного флага.

Пройдя первый кордон, мы на какое-то время застопорились во дворе местной школы. Здесь многие встретили знакомых, и я в том числе: увидел батюшку, с которым познакомились осенью прошлого года в Минске. Из Белоруссии, как выяснилось, приехала паломническая бригада, в два раза большая, нежели из Москвы — аж 110 человек (нас было 50 чел.). Правда, если учесть, что, помимо московской группы, в Иерусалим прибыли еще делегации из Екатеринбурга и Краснодара, то статистика всё же окажется на нашей стороне.

Как бы то ни было, минут двадцать спустя мы снова двинулись в путь. На сей раз пройти удалось метров сто, и снова — стоп. Понять, по каким причинам происходили эти наши остановки, было невозможно; скорее всего, девушки-полицейские по рации связывались со штабом, и там их координировали, чтобы в центре не получилось давки. Очень правильная организация, потому как устроить массовое смертоубийство посредством банальной толкучки в Старом Иерусалиме проще простого.


Наш второй привал привлекал к себе внимание редких прохожих. Кстати, я так и не понял, откуда они брались, если учесть тот факт, что весь Старый город был наглухо перекрыт полицией.

Дедуля внимательно рассматривал пришлых людей. Кто он был: иудей? араб? Для иудея вроде бы время для прогулок неподходящее: шабат; на араба тоже не особо похож…


На пути нам встретилась пустая пекарня. Минут через пять появились работники, или хозяева, или и то и другое одновременно. Но и без людей пекарня смотрелась потрясающе живописно.

Еще один старик. Араб, тут уж сомнений нет. Кстати, зашел потом в пекарню, о чем-то говорил с тамошними работниками-хозяевами. Может быть то были его сыновья или внуки — запросто, по-моему. Большого достоинства человек.

Улочки Старого Иерусалима — это, конечно, не улицы европейских старинных городов, при всём уважении к последним. Иерусалимские подворотни мне понравились больше.

Новая остановка. Пять минут переговоров наших кураторов-девушек-полицейских — и мы двигаем дальше. Цель всё ближе, это почти чувствуется.

Наконец мы вываливаемся на соборную площадь. Половина из здесь присутствующих — военные и полиция.

Мы заходим в храм. Толкотня и гвалт, но довольно быстро при этом нас проводят к отгороженному специально для делегации просторному месту в греческом храме Воскресения, и мы начинаем окапываться. Это значит — быстро занимать места у самых металлических ограждений; тут, правда, может быть довольно беспокойно в самые напряженные моменты службы, но зато отсюда более или менее что-то видно. Сзади, из-за спин точно ничего не рассмотреть и уж точно ничего не снять.

Одни из «рулящих» — кавасы. Кстати, их помощь нам понадобилась практически сразу же: заняв место, мы огляделись вокруг и поняли, что половины группы просто нет. Выяснилось, что где-то еще на подступах к храму на очередном кордоне часть группы банально отстала (причем это отставание, подозреваю, измерялось одним-двумя шагами, не более!) и оказалась оттёрта куда-то в отстойник для подозрительных лиц. Подозрительных — это потому что наши друзья двигались по Старому городу без сопровождения полиции, а это в подобных условиях считается серьезным нарушением.

В общем, полчаса созвонов-перезвонов и сумасшедших метаний по храму наших организаторов сделали свое дело: с помощью кавасов отставших сначала ввели в храм, потом поставили куда-то далеко (что само по себе уже хорошо: поставили в храме — значит, ты уже счастливчик!), а потом маленькими группками по несколько человек перетащили (почти в буквальном смысле) к нам в нашу загородку.

О степени наполненности отчасти можно судить по этому снимку. Правда, полчаса спустя невесть откуда появилась украинская делегация, и ее впихнули на нашу каноническую территорию. Ну, что ты будешь делать с этими братьями-славянами — и здесь за чужой счет умудрились утешиться :) Но первое время у нас было прямо-таки просторно.

Под куполом летали голуби.

Не знаю, может быть, созерцание птиц привело этого католического монаха в удивление, но с таким странным выражением лица он простоял довольно долго.

Под куполом над кувуклией в окне торчали полицейские. Я им завидовал: такая точка съемки! Но самым козырным местом, конечно, были маленькие балконы по обе стороны прохода от кувуклии в храм Воскресения. Справа от квадратной колонны как раз виднеется ограда одного из балконов. А слева от колонны — деревянный настил, на котором, как мне сказали, во время схождения Благодатного огня будут сидеть самые раскрутые фотографы. И в самом деле, это место — просто взбитые сливки какие-то.

По центру храма Воскресения полицейские и служители храма сохраняли свободный проход. Подозреваю, среди тех, кто выглядел как служитель, было немало постороннего народа, который в силу приятельских или родственных отношений заполучил заветный подрясник.

Монахи стояли в сторонке. По-моему, собственно утрамбовкой прибывающих паломников занимались не они, а как раз «братчики»-рекруты.

Многие из присутствовавших выглядели так, будто они провели в храме не один день. Хотя, может быть, так оно и было, и полиция не разгоняла на ночь народ из храма?

Молодая монахиня периодически начинала вытирать покрасневшие от слез глаза.

А между тем время шло. Полицейские начали потихоньку зачищать проход из храма Воскресения к кувуклии — самое узкое место, в прямом и переносном смыслах. Скоро должны были принести восковую печать и после проверки кувуклии опечатать Святой Гроб.

Большинство (если не все) полицейских были оснащены огнетушителями — заплечными баллончиками с углекислым газом. У всех было оружие — пистолеты. Уж не знаю, заряженные ли.

Между тем кувуклию опечатали огромной восковой печатью. Снять этот момент было совершенно невозможно: на привилегированных позициях, как это часто бывает, оказалась самая разношерстная «почтеннейшая публика» с мыльницами.

Только спустя какое-то время мне после многократных неудачных попыток удалось с вытянутой руки щёлкнуть так, что в кадр попало почти то, что нужно — печать. Вон она, жёлтая огромная «клякса» на дверях кувуклии.

Символ времени: перстенёк с аббревиатурой Святогробского братства и цифровая камера в руке.

…Постепенно я начинал осознавать, что наишоколаднейшее место над проходом оказалось занято не супер-гипер-фотографами из «Associated Press», «Reuters» или «France Press», а какими-то друзьями друзей, причем пользовались эти люди такой техникой, что мне стало просто горько: у этого, например, человека был то ли 350-й, то ли 450-й Canon и объектив чуть ли не штатник 18х55. Ужас.

Обидно было до слез, а сделать ничего нельзя: на входах на балконы стоял дежурный полицейский, единственной функцией которого было «не пущать!» Исполнял добросовестно, гад. Дядя слева от бойца с таким видом оглядывал свой затрапезный «Olympus», что мне показалось: он его впервые в руки взял.

На мои охи и ахи по поводу того, как же они могут, мол, такое событие такой техникой снимать, мой коллега-фотограф флегматично заметил:

— А чего им заморачиваться? Всё равно ведь всё купят!..

Прав.

На этой же почве зависти к привилегированным особам познакомился с пареньком-греком, стоявшим в оцеплении как раз передо мной. Узнав о моей душевной боли и ее причинах, он посоветовал: пойди, мол, попроси полицейского, чтоб пустил тебя наверх на пять минут! Я выразил глубокий скепсис по поводу перспектив подобных переговоров. Грек (его звали Анджело) с жаром стал убеждать меня, чтобы я «keep trying»: этого-де от нас Сам Господь в любом деле ждёт — чтобы мы пытались и пытались что-то доброе сделать, а Он бы потом помог, в какое-то Ему одному ведомое время. С этим я совершенно соглашался, но идти на поклон к полицейскому не планировал — тем более что отлучение с занятых позиций даже на минуту было чревато полной потерей всех плацдармов. С этими моими доводами парень согласился и изрек мудрую (безо всякой иронии пишу!) вещь:

— God has only three words: «yes», «no» and «wait». So wait!

По-русски это звучит примерно так: «У Бога есть только три слова — «да», «нет» и «подожди». Вот и жди!» И я ждал. Выключив, кстати, фотоаппарат. Потому как с ужасом увидел, что заряженные буквально накануне вылета батарейки наполовину сели, и совершенно неясно, сколько еще времени они протянут. Через несколько минут выскочила новая напасть: обнаружил, что на карточке осталось места только для 81 кадра. А сошествие Благодатного огня еще всё впереди! Четырехгигабайтная карта Compact Flash была более чем наполовину занята прошлой моей съемкой, которую я тут же принялся лихорадочно тереть один кадр за другим. Успел. Но на всякий случай переставил качество съемки на medium и получил запас прочности в 300 с лишним кадров. Можно было вздохнуть спокойнее.

Но спокойнее подышать не получалось. Со мной попытался заговорить еще один парнишка-грек, стоявший рядом и слышавший наш с Анджело разговор. Он приблизился ко мне и спросил что-то вроде:

— Веареюфрам? Србия?

Только по второму слову я понял смысл первого и ответил, что мы из России. Тогда мой собеседник поверг меня в состояние ступора своим следующим вопросом:

— Сайнпитисьпаро?
— ?!!
— Сайнпитисьпаро? Сайнпитисьпаро?!..

Ему пришлось повторить эту мантру раз пять, прежде чем я сообразил: его интересует, не из Питера ли я. Я оказался из Москвы, и это меня спасло от следующих вопросов. Из Питера оказалась девушка слева от меня. К моему глубочайшему изумлению, через минуту у них завязался оживленный разговор, в который оказались вовлечены все окружающие. Оно и понятно: парень, оказавшийся футболистом, был фанатом нашего «Зенита», и его интересовало всё связанное с командой. Он расспрашивал, кто из известных ему игроков «Зенита» сейчас играет, кто сколько забивает и т.д. Причем фамилии игроков звучали в его устах так, что даже сейчас я не смогу повторить эти сочетания звуков, даже если напрягу все свои музыкальные способности.

Футбол футболом, но когда приблизилось время «Ч», наш собеседник умолк и принялся молиться. А на свечке у него были зайчики и цветочки.

Вестниками приближения этого самого времени «Ч», как известно, являются арабы, которые врываются в храм и заводят такой хоровод, шум и гам около кувуклии, что кажется, что ты попал не на православное богослужение, а встретил бразильский карнавал на гастролях.

В общем, в урочное время они появились, эти вестники:

В команде было трое сидящих на плечах у товарищей вожаков — горластых, безумно орущих персонажей. Ритмы и драйв они выдавали — мама не горюй!

А еще через какое-то время из алтаря храма Воскресения начали выносить хоругви. Народ заволновался: значит, скоро выйдет Иерусалимский Патриарх.

Патриарх Феофил появился в Царских вратах, и весь храм вздохнул:

— У-y-y-y-а-а-а-а-а-о-о-о-о-о-y-y-y-y-ух-х-х-х-х-ф-ф-ф!!..

В центральном проходе мгновенно образовалась толкучка. Неторопясь, под заунывное (ну, а что? не слышу я в этих песнопениях радости, хоть убей!) пение греческого хора Патриарх Феофил прошел к кувуклии.

За ним проследовали иерархи, среди которых я сразу узнал Екатеринбургского владыку Викентия.

Дальше то, что происходило около кувуклии, было доступно нам, стоящим в храме, лишь в пересказе наших новых друзей-греков. А в это время крестный ход трижды обошел вокруг кувуклии; затем Патриарха разоблачили до подризника, и он вошел внутрь. По-моему, именно в этот момент в храме выключаются все паникадила и всё освещение вообще. Он сразу становится тёмный и холодный.

Удары колокола. Гул толпы мечется между стен храма, как прибой между волнорезами. Пару раз всплескивалась «ложная тревога» — кому-то казалось, что огонь уже сошел. Не помню, продолжали ли свои речевки арабы, но сейчас мне кажется, что в тот момент молчала «вся плоть человеча». Это и есть — «преблагословенная суббота, в нейже Христос, уснув воскреснет тридневен»; это любимый мой день в году…

Как сошел огонь, я не знаю. Не видел я язычков пламени, которые, как свидетельствуют, появляются под куполом храма или бегают по самой кувуклии. Мы, стоявшие в небольшом отдалении, сначала услышали, что огонь сошел: вся собравшаяся в храме «плоть человеча» в какой-то момент так выдохнула, что казалось — началось небольшое землетрясение. Всё, что происходило потом, я комментировать не стану — смотрите сами.

В самом начале сквозь храм через центральный проход пробегает человек со свечами, зажженными от свечей Патриарха, и бежит прямиком в алтарь. Потом в храм выплескивается вторая волна огня. И эта волна — главная сила.

А это мой слегка ошалевший новый друг Анджело. Так же, как и я, впервые увидел чудо сошествия Огня.

От моря огня в храме сразу стало жарко и дымно. Пахло воском и парафином и еще чем-то теплым. Воздух загустел и слоями, как отсыревшая вата, повис над головами. Из-под купола выстрелил в пол потрясающей силы сноп света. Его увидели все, кто был в храме. И все, у кого были фотоаппараты, сфотографировали эту красоту.

У кувуклии сразу стало посвободнее: Патриарха после схождения Огня сразу уводят в алтарь, и народ тут же устремляется к выходу из храма. Я протолкнулся вперед и снял кувуклию, в которой «торчал» еще один луч света.

Вообще, это была какая-то симфония света. Потрясающе красиво.

Мы начали пробиваться к выходу. И вот тут-то выяснилось, что выйти из храма куда сложнее, чем в него зайти. Но потихоньку толпа все же перетекала из храма в притворы.

Об это лицо я «споткнулся» почти физически. В такой день — и такое лицо! Помоги, Господи, рабе Твоей…

В притворе помазания было очень тесно. И, опять-таки, очень красиво.

Через пять минут серьезных усилий и не менее серьезных опасений за сохранность техники мы на свободе. По живому коридору из полицейских народ растекается по близлежащим переулкам.

Румынский батюшка. Добросовестно сам держал свечи: все руки в воске.

В переулках Старого города паломников ожидало самое тяжелое испытание. В одном из мест пересеклись два людских потока. И не просто пересеклись — сошлись на встречных курсах. То ли что-то там в штабе военные с полицией попутали, то ли что еще — только перекресток этот мог стать местом упокоения нескольких пожилых женщин, которые на моих глазах и, в общем, прямо под моими ногами упали под непреодолимым натиском толпы и только чудом остались живы и здоровы.

Пока люди ничего этого еще не знают, стоят счастливые в подворотне.

Несколько сувенирных лавок было снесено; как ни старались их хозяева-арабы защитить свое добро — куда там… Но, миновав критическое место, мы шли уже спокойно, хоть и в плотной толпе. В конце концов, кто ездил в московском метро в час пик — тот морально и физически готов ко всему.

Пунктом сбора у нас стали все те же Яффские ворота.

Ввалившись в автобус, мы поняли, что теперь уже все в порядке.

Потом был аэропорт и недружелюбные проводы израильских эмиграционных властей: каждому проходившему спецконтроль сотрудник задавал по несколько вопросов и внимательно выслушивал ответы. Всё было бы ничего, и никто не был бы против прощальной беседы с любезными чиновниками, если бы не один факт: на всех нас был выделен только один парнишка. Через полчаса каким-то образом наши консульские добились смягчения режима проводов, и мы миновали последний израильский кордон.

Рядом с нами регистрировались рейсы на Екатеринбург, в Минск и еще куда-то.

Ну а потом был перелет в Москву и встреча Благодатного огня во «Внуково». Тоже — без комментариев.

Вот так всё оно и было.

Читайте первую часть: За благодатным огнем. Часть 1.

Чудо благодатного огня. Воскресал ли Христос?

Чудо благодатного огня. Воскресал ли Христос?

Это чудо происходит каждый год накануне Православной Пасхи в Иерусалимском храме Воскресения, который накрывает своей громадной кровлей и Голгофу, и Пещеру, в которой был положен снятый с Кресла Господь, и сад, где Мария Магдалина первой из людей встретила Его воскресшим.

Благодатный огонь веры

Схождение Благодатного огня.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.