Закон и порядок в СМИ

|

Споры о журналистской  этике не стихают. При этом понятия этические путают с юридическими, а юридические – с установившимися обычаями. Специальный корреспондент ИТАР-ТАСС Борис Клин попытался внести ясность.

Начнем, с взорвавшей мозг пользователям соцсетей публикации несогласованного текста интервью. Да еще и без диктофонной записи.

Обязан ли журналист согласовывать /визировать/ интервью? В законе о  СМИ такой обязанности нет. Но есть  ст.41, где прямо указано: «Редакция не вправе разглашать в распространяемых сообщениях и материалах сведения, предоставленные гражданином с условием сохранения их в тайне». И если  человек в ходе интервью просит выключить диктофон, то предоставляет информацию с условием сохранения ее в тайне – это очевидно. Можете попытаться его переубедить. Но тут как раз и начинается процесс СОГЛАСОВАНИЯ. Он не хочет, корреспондент просит, уламывает, умоляет, толкует про важность для страны и мира тех слов. Визирование – итог этих утомительных переговоров. Нет – значит, нет. Здесь нарушение не этики, а закона. Кстати, закон обязывает журналиста предупреждать главного редактора о возможных судебных исках.

Конечно, возникает вопрос: «А для чего вообще гражданин делится  информацией, которую нельзя публиковать, и что с нею  делать?». Тут  возможны варианты. Можно ничего не делать, просто жить с этим знанием. Иногда оно помогает понимать суть тех или иных событий. А можно попытаться найти ее подтверждения, доказательства из других источников и таким образом легализовать и опубликовать. Собственно, зачастую сама по себе информация – еще не повод для публикации, а лишь указание направления поиска. Набросанные дрова, а уж от журналиста зависит, сможет ли он сложить из них поленницу…

Странно другое. В жаркой полемике никто не обратил внимание на важное обстоятельство. Даже если Х сказал в интервью, что Y кого-то обокрал, ограбил, зарезал, спит с чужой женой и т.п., то публиковать ее невозможно, даже если есть диктофонная запись беседы с Х. И даже если он завизировал письменно, да хоть и нотариально это интервью. Потому что, одного лишь утверждения  Х – мало, нужны еще и доказательства вины Y. Если Y подаст иск о защите чести и достоинства, то редакции придется доказывать не факт подлинности интервью с Х, а прозвучавшее в нем обвинение, что таки да, действительно вот ограбил и зарезал. И это не этика, а закон.

На практике, интервью согласовывают  и визируют довольно часто, если человек  давший его того требует. Но связано это не с законом, который, между прочим, наделяет журналиста правом вести скрытую запись, а именно с этикой. Но не журналистской, а деловой. Это вопрос отношений с человеком, который дает информацию, комментарии. Предположим, записал журналист такого человека пьяного, на банкете, опубликовал. А дальше? Кто с ним будет после этого общаться? Вот это и есть вопрос этики. Ну и здравого смысла.

С другой стороны, рассуждая  о роли диктофонной записи в работе журналистов, стоит вспомнить, что она стала необходимой в силу того, что всевозможные чиновники в начале 90-х годов прошлого века взяли моду с необыкновенной легкостью отказывать от своих слов. И при этом пачками подавать иски о защите чести и достоинства. В газете, где я тогда работал,  были закуплены специальные диктофоны, которые не просто фиксировали разговор по телефону, но и номер, на который был сделан звонок из редакции. Это после того, как чиновник доказывал в суде, что ему якобы звонили домой, и разговор, дескать был частный. Хотя звонили ему в рабочий кабинет, и просили официальный комментарий. И записи хранились до истечения срока давности для обращения в суд. Да и со словами тогда обращались аккуратнее. Это нынче легко ими бросаются – вор, убийца, террорист, экстремист, не думая о последствиях. А в 90-е один осужденный за кражу, и сидевший в лагере по вступившему в законную силу приговору, выиграл иск у газеты, назвавшей его вором. Потому как, кража – это деяние, установленное судом. А вор – оскорбительная характеристика личности, и в силу этого установлена судом быть не может в принципе.

Формулировка «авторитетный  в определенных кругах» появилась  тоже на случай юридических осложнений.

Наличие двух точек зрения в публикации о каком-либо конфликте  – не просто свидетельство журналистской  объективности, журналистской этики, но  прежде всего защита от публикаций опровержений и судебных разбирательств. Согласно статье  45 закона о СМИ, в опровержении может быть отказано , «если опровергаются сведения, которые уже опровергнуты в данном средстве массовой информации». Вот вторая точка зрения и делает сведения уже опровергнутыми.

От этики и законов, регламентирующих отношения журналистов с публикой, перейдем к трудовым конфликтам. Они нынче обсуждаются не менее яростно.

Когда наступает смертный час очередного УЖК /уникального  журналистского коллектива/, то сразу  вспоминают о необходимости создания профсоюза  и соблюдения Трудового  кодекса.

Уверен, что, и то, и другое невозможно.

Попытка вести работу в строгом соответствии с Трудовым кодексом просто парализует деятельность любой нормальной редакции. Попробуйте написать должностную инструкцию, и сразу поймете, что даже указать время начала рабочего дня не получится. Скажем, напишите с 9.00. А если корреспондент в это время должен быть на пресс-конференции или другом задании, то, как это оформить? Приказом? Местной командировкой? А если не оформлять, можно ли считать отсутствие на рабочем месте прогулом? Но если нет должностной инструкции, нет и обязанностей, верно? Тогда, получается, журналист  может и вовсе ничего не делать, а уволить его нельзя? На самом деле, можно. И даже можно уволить, как во французском, обратите внимание, фильме «Игрушка» с Пьером Ришаром , за потные руки.

Работа в СМИ идет не в рамках Трудового кодекса, а по принятым неформальным правилам. И они охватывают практически все – от графика и до оценки качества публикаций/телесюжетов/радиопрограмм, и оплаты труда. Объективных критериев качества работы журналиста нет и быть не может. Но профсоюз-то защищать неписаные права не может в принципе. Максимум, чего такой профсоюз мог бы добиться, так это страхования жизни и здоровья при работе при выполнении заданий, связанных с риском. Но речь-то идет сейчас не об этом, о защите от увольнений, тем более массовых. Тут никаких перспектив для профсоюза СМИ я не вижу. Попытки такие уже предпринимались неоднократно, но всякий раз безуспешно.

Отсюда вывод. Если проблемы, которые не имеют решения. Это  данность. Кто не желает ее принять, может найти себе применение в другой профессии. Остальным – добро пожаловать в реальный мир.

Борис Клин, специальный корреспондент ИТАР ТАСС для портала «Православие и мир»

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
В Великий понедельник мы вспоминаем внука праотца Авраама, патриарха Иосифа, называемого иногда Прекрасным, и бесплодную смоковницу,…
Сглаз — как определить Как определить наличие порчи или сглаза? Для человека, который верит во Христа, сглаза попросту…
Почему чаще всего “христианская власть” не отличается ни от какой другой

Поддержи Правмир

Сделай вклад в работу издания

руб

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: