Александр Жуков: Как я был бомжом

Шуточный, ничего не значащий комментарий в социальной сети: «Да что там говорить? – я бы с удовольствием и сама забомжевала, но всякие обязательства… Приходится жить прилично, только на даче и оттягивалась». Через секунду – ответ от моего знакомого, Саши Жукова: «Как человек с пятилетним бомж-стажем в активе смею заверить, что ни квазиинтеллигентная дурочка и никто другой не представляют себе даже близко, что значит быть бомжом. По-настоящему, не на недельку, «для экстрима». Я лично очень рекомендую этот способ существования (в небольших дозах, года два-три) любому человеку. Очень обогащает внутренне, дает возможность взглянуть на мир совсем по-другому, наполняет внутренним светом и радостью. Если, конечно, сможете выжить – и как человек, и как протоплазма...»

Я узнала Сашу случайно, он предложил помочь моей больной подруге. Встреча у метро – высокий статный и успешный мужчина протянул мне деньги. Спросил, нужна ли помощь, рассказал, чтобы приободрить меня, про своего больного брата. Потом отвез нас с подругой в санаторий, а на обратном пути спросил: «Ты с бомжами работаешь?.. А я был бомжом».

Было это накануне его именин – Сорок севастийских мучеников. Он мне так и кажется – одним из севастийцев.

Ольга Шульчева-Джарман

rwD9DZSt6Ws

Фото: vk.com

«Не сразу смог понять, каким образом выстроить свой рассказ о том, как мне довелось быть бомжом, – говорит Александр Жуков. – Сел к компьютеру, никак не мог начать. И вдруг я поймал себя на мысли – все эти четыре с половиной года моего бомжевания (плюс полтора года чуть менее голодной жизни, зачастую с крышей над головой) были самыми счастливыми годами в моей жизни.

Как сейчас помню – вот я, только что закончивший жизнь бомжа, после нескольких лет отсутствия вернулся в родной город, Клайпеду. Я вышел из автобуса и первым делом подошел к березке и погладил ее – о, как долго я мечтал об этом! А потом радостно рассмеялся – Господи, как велика щедрость Твоя! Всего четыре года пришлось потерпеть, зато какой царский подарок я получил! Я увидел мир новыми глазами, восхитительный, Божий мир, я действительно услышал, как всякое дыхание хвалит Господа, и я почувствовал на себе Его любовь.

В 1996 году я жил в Кишиневе. Уже тогда всё висело на волоске – и работа, и семья. Да и жизнь моя – тоже. Люди столько не пьют…

Дочке Маше исполнилось 3 года. С чего-то теща, человек нецерковный, вдруг сказала, что надо бы Машу крестить. Не особо соображая, зачем и для чего, но где-то в глубине души испытывая что-то похожее на уважение к Церкви вообще, я согласился. Вернулся домой. Выпил еще доброго молдавского винца и вдруг, неожиданно для себя, подумал – а я? Может, и мне заодно креститься?

Назначенный день долго ждать не пришлось. И вот мы, всей семьей и с друзьями, в церкви. Обряд долго не продлился, и мы всей когортой вернулись к нам домой. Там люди выпили, а я, как неисправимый максималист, нажрался в зюзю…

Сто рублей и сто друзей

И буквально на следующий день всё изменилось – события максимально уплотнились, а жизнь стала раскручиваться как на неисправном кинопроекторе – с нарастающей скоростью. Поехал в Литву по делам, сделка сорвалась, вернулся – и обнаружил жену не одну. Семья кончилась. И без того нерегулярные заработки вдруг отрезало начисто – ничего, ни гроша, день за днем, месяц за месяцем. Ничего, подумал я, у меня полно друзей в Клайпеде. Я ведь столько им всегда давал, никому не отказывал – нет у меня ста рублей, а вот сто моих друзей будут мне, конечно, рады. Рванул в Литву на последние деньги.

homeless-1070399_960_720 (1)

Фото: Pixabay.com

К кому бы из своих друзей в Клайпеде я ни приходил, повторялась одна и та же картинка: «О, Саня! Сколько лет! Заходи!» Как только я рассказывал о своем теперешнем бедственном положении, картина резко менялась. Кто-то отказывал в ночлеге сразу, кто-то через несколько дней предлагал платить за место, а кто-то с нескрываемым раздражением говорил: «Ты не нужен нам бедный и унылый. Ты нужен нам богатый и веселый, как раньше».

Это были те самые люди, которые когда-то неделями жили в моем доме, ели и пили там и получали в любой момент столько денег, сколько просили – кто на выпивку, кто на операцию, а кто и на квартиру… Помимо прочего, это было и крайне унизительно – в мороз прийти к кому-то из этих, так изменившихся, друзей и просить о ночлеге.

Иногда спасало то, что можно было прийти в наркологический стационар и упросить главврача взять себя на курс лечения. Это было большой удачей, поскольку я получал гарантированное койко-место дней на десять, плюс даже символический набор пищи, позволявший не умереть с голода. Летом было проще, можно было спать на улице, да и подъезды были не так холодны, как зимой.

Но никакие невзгоды не могли сломить меня, я всё еще оставался той самой свиньей, приверженной своей грязи.

Каким-то невероятным образом удавалось найти выпивку почти каждый день. Правда, теперь это был не коньяк или хорошее вино, а в лучшем случае муравьиный спирт и настойка пиона из аптеки, или лосьон, а в худшем – фуранол из ветеринарной аптеки. Фуранол – омерзительное пойло, является смесью фурацилина, спирта и чего-то густо-маслянистого. Этим мажут коровам раны. Даже теперь, по прошествии стольких лет, я с трудом подавляю рвотный спазм, когда вспоминаю об этом…

Знаете, что происходит, если это пить? Открываются гнилостные раны на ногах. У некоторых сотоварищей по бомже-питейному делу эти раны были уже по всему телу. Очень часто кто-то умирал, и в память об ушедшем товарище мы поднимали стаканы с напитками, которые сокращали дистанцию с ушедшими.

И – голод, постоянно голод. Сначала долго не можешь заснуть от голода. А когда удается, то видишь прекрасные сны – еда, много всякой вкусной еды. И ты ешь ее, ешь до тех пор, пока не проснешься. Так продолжалось годами…

И – полное бесправие. К парку, где мы собирались небольшой кучкой, могла подъехать машина с пьяными «братками». Они выходили из машины и просто так, без малейшего повода, избивали первых попавшихся им. К милиции можно было не обращаться. Мы им были совсем не интересны, взять с нас было нечего. Это был, пожалуй, единственный плюс в нашем положении…

Старая жизнь на новом месте

Так продолжалось почти два года. Весной бывший моряк и брат моего недавно умершего друга Андрей позвал помочь с ремонтом. Когда мы закончили, он мне сказал – слушай, уезжай. Здесь или замерзнешь, или от чего-то другого умрешь. Хочешь, я сделаю тебе паспорт моряка, диплом трубогибщика и отправлю на Канары, в рембригаду? Там хотя бы тепло, выжить легче. Я на секунду задумался. Потом сказал – слушай, но ведь это мне придется лететь на самолете. А я этого жутко боюсь!

– Идиот, а сдохнуть ты не боишься?

И я принял решение. Всё, что угодно, но не то, что есть. Глупый, я тогда верил, что решение моей проблемы находится вне меня. Что это вопрос географии и удачи.

И вот документы мои готовы, назначено время вылета и получены все инструкции. Накануне вылета я решил сходить в церковь. За время моего бедствования я туда начал похаживать. Приходил и стоял, чужой, не понимающий, что здесь и как. Выходил, курил, и опять заходил. Иногда получал от священника Виктора Тимонина, художника, бывшего алкоголика, какую-то помощь, едой или монетой.

Было воскресенье, шла литургия. Оказалось, что службу проводил приехавший митрополит Коломенский Ювеналий. После службы я встал в очередь на благословление, мне тогда показалось это очень важным. Подошел мой черед. Я попросил благословения на мою поездку в далекие края на работу и получил его. Всю дорогу до аэропорта я прислушивался к себе, ждал страха полета. Ждал его, когда грузились в самолет. Ждал во время полета. Страх не пришел, зато на душе было легко и радостно.

Новая жизнь на новом месте, подумал я. Я был уверен в этом. Но увы, на новом месте началась моя старая жизнь.

Бригадир Альгис, мой новый начальник, литовец лет 55, с татуировками на пальцах обеих рук, обратился ко мне:

– Зажги резак и дай мне.

Я готов был провалиться сквозь землю! Я не знал, как это делать.

– Да-а-а, подкинули нам работничка… – протянул Альгис.

Он внимательно посмотрел на меня, всё понял. Помолчав, бригадир встал и сказал мне – ладно, смотри! И он показал мне, как зажигать резак, как регулировать пламя, как резать металл, и кратко проинструктировал, что следует делать и чего нет. После чего дал мне задание, закурил сигарету и стал смотреть, как я работаю. Примерно через час он встал и сказал:

– Ладно… толк будет. Закуривай! – и протянул мне сигарету.

До сегодняшнего дня я благодарен за это Альгису. Человек, сам хлебнувший в жизни горя, каким-то образом прочитал в моих глазах мою ситуацию и дал мне шанс. Скоро я втянулся в работу, стал полноправным членом бригады. Я был весел и полон надежд. У меня была работа, по-настоящему хороший коллектив, еда и крыша над головой. Через полтора месяца, с некоторой задержкой, нам выплатили зарплату…

Дальше объяснять надо? Я на неделю выпал из работы… Когда оклемался, меня вызвал к себе директор вахты и коротко сказал: «Собирайся. Через три дня самолет, улетаешь в Клайпеду».

Какое угодно будущее как минимум будет не хуже того ужаса, в который мне предстояло вернуться, подумал я. Надо оставаться. Из минусов – нелегальное положение, незнание испанского языка. Да что там, полное незнание всего, что есть здесь, в местной жизни. Из плюсов – отсутствие морозов. Недолго думая, я пошел в свою каюту, собрал сумку с вещами, попрощался с товарищами по работе.

Голод, фонтанчик для мытья ног, пятизвездочный отель

Расположился я на пляже, напротив пятизвездочного отеля «Рейна Изабель», под пальмами. В этом было большое преимущество. Одет я был чисто, приличные джинсы, рубаха, темные очки. Когда мне надо было в туалет, умыться или побриться, я уверенным шагом заходил в пятизвездочный туалет в фойе гостиницы. Здесь я брился и приводил себя в порядок. Еще одним плюсом было то, что совсем недалеко было место для мытья ног – тех, кто уходил с пляжного песка. Несмотря на то, что десятки местных жителей предупреждали меня о том, что это смертельно опасно, оно очень долгое время служило мне в качестве водопоя. А в ночное время – местом стирки.

homeless-with-waterfront-view-1385583

Фото: Freeimages.com

Главной проблемой оставался голод. В первые месяцы по трое-четверо суток не имел крошки во рту. Раз в одну-две недели приходили знакомые ребята из моей рембригады и приносили какую-то еду. Долго сохранять ее в том климате я не мог, увы, поэтому принесенного хватало максимум на два дня. Некий дискомфорт доставляли огромные, сантиметров по 8, тараканы. Они выползали на песок ночью, когда жара спадала, и становились полноправными обитателями пляжа. Они мешали спать.

Как-то я остановил местного парня, по внешнему виду явно не из преуспевающих, и по-английски спросил его, есть ли где-то поблизости церковь.

«Церковь?!» – удивленно переспросил он. «Да, церковь», – сказал я. Он жестом предложил следовать за ним и скоро привел меня к храму. «Католический?» – спросил я у парня. «Да», – ответил он. Зашел. Огляделся вокруг. В храм зашла женщина перекрестилась, подошла к образу Девы Марии и опустила монету в прорезь под иконой. И тут же загорелась одна из лампочек под образом. Примерно через минуту она погасла. Подошел другой человек и опустил монету в прорезь. Лампочка опять зажглась. «Плюс электрификация всей страны!» – некстати вспомнилось мне. Я развернулся и вышел.

Меня ждал парень, который привел сюда. Он улыбнулся и попросил у меня немного денег. Я ответил, что у меня их нет. Что сам не ел несколько дней и что живу на улице. Он внимательно осмотрел меня, было видно, что он не очень мне верит. Я снял с себя хорошие солнцезащитные очки и отдал ему. Подарок, говорю. Бери! Он взял очки, осмотрел их, улыбнулся и ушел. Я побрел в сторону пляжа.

1431395823223

Фото: Newslocker.com

Вдруг я услышал шаги за спиной. Парень подбежал ко мне, отдышался и сказал  – пойдем. Пойдем, там еда! Он отвел меня в какое-то помещение, сказал, чтобы я пришел утром. На следующее утро там стояла очередь человек в 50. Двигалась она достаточно быстро. Перед дверью на входе стоял человек в форме, он коротко что-то спрашивал у каждого и записывал в тетрадь. Я ни на секунду не забывал о своем нелегальном положении, и на всякий случай весь внутренне сжался. Очередь дошла до меня. «Номбре?» – спросил меня человек в форме. Я уже знал это слово, я понял его – он спрашивал имя. «Кирпич!» – ответил я, замерев. Он склонился над тетрадкой и записал. Потом жестом показал – входи! Я вошел, и мне там дали кусок хлеба с сыром! И – полный бумажный стакан какао! Ошалевший от этого, я вышел на улицу. Стал теперь ходить сюда, жить стало чуть лучше.

Днем и вечером я ходил вдоль пляжа, по пешеходной дороге, туда-сюда, бесчисленное количество раз. Частенько встречал наших моряков, зашедших в Лас-Пальмас на отдых. Я показывал им, где и что можно выгоднее купить, они щедро делились со мною выпивкой. Иногда они давали мне какие-то небольшие деньги, что очень помогало мне.

Я сразу шел к таксофону, забрасывал в щель 100 песет и звонил родителям, на Украину. Денег хватало где-то на минуту. Этого было достаточно, чтобы веселым голосом сообщить им, что у меня всё прекрасно – живу на Канарах, никаких проблем, тороплюсь на работу и поэтому не могу долго говорить.

Появились знакомые – в основном такие же, как я, русские, ушедшие с кораблей. Был бывший капитан, пропивший всё, что можно и что нельзя с судна и побоявшийся возвращаться домой, в Калининград, под суд. Была местная пожилая женщина, москвичка, жена прокурора на пенсии, Оля. Она с сочувствием относилась ко мне, очень помогла тем, что я мог оставить у нее свои документы и кое-какие вещи. Очень хотела найти мне жену, пыталась сосватать даже, по ее словам, умопомрачительную богачку, беженку из ЮАР.

Я пришел на встречу и обомлел – за столом вместе с Олей сидела усатая женщина, судя по габаритам – под 2 метра ростом и не менее 150 кг весом. Я поздоровался, незнакомка улыбнулась и басом сказала мне: «Ха-ай». Это было выше моих сил. Я сказал, что забежал только для того, чтобы извиниться и сказать, что увы – сегодня никак не получается, надо бежать по срочно возникшему делу. Может, как-нибудь в другой раз, сказал я, помахал рукой и ушел. При следующей встрече Оля в полном недоумении спросила – ты что?! Ты в своем уме? Ушел от своего счастья! Жил бы, как у Христа за пазухой! «Оля, – сказал я ей, – я пазуху Христа немножко по-другому представляю». «Идиот! – сказала Оля, – идиот… Умрешь ведь так!»

«Ты умрешь»

«Ты скоро умрешь», – сказал мне Габи, румын, сумевший устроиться в Лас-Пальмасе на торговое судно. Время от времени мы встречались и выпивали, разговаривали о том и о сём. Сейчас мы сидели на пляже под пальмой и пили вино. Нас было четверо русских бродяг, один араб из Германии и Габи с товарищем-земляком.

Меня это как-то неприятно задело. «Почему ты так решил?» – спросил я его. Пьяный Габи смотрел на меня, улыбаясь. Опять сказал – ты умрешь, увидишь… Потом спросил – хочу ли я пойти с ним в рейс? У них как раз не хватает сейчас матроса в экипаже, послезавтра выходить в рейс, а никого не удалось найти. Если ты устроишь меня, сказал я, с меня коньяк. Сидевший рядом бывший капитан повернулся к Габи и сказал – я могу пойти матросом, легко. Я всё знаю. Я всё умею. Ну?

– Ты кто? – спросил его Габи.

– Я – капитан, – ответил тот.

– Нет, – сказал Габи. – Нам не нужен капитан. Нам нужен матрос.

На следующий день я поджидал румына на оговоренном месте. Солнце жарило вовсю. Зря я пришел, подумал я, зря. Это он спьяну наболтал, так не может быть. И тут же услышал – а-а, Алекс, хорошо, что ты уже здесь!

Экипаж был совсем небольшой – поляк капитан, румын механик, румын моторист, заменивший заболевшего ночью Габи, нигериец матрос, русская женщина повар и я, тоже матрос. Судно было уже загружено, нам предстояло зайти на соседний остров в Санта-Крус, потом в Касабланку, в Марокко, потом, через Гибралтар – на Италию, сначала в Ливорно, а потом в Геную, после чего вернуться назад тем же маршрутом.

Мы отчалили. Плавание началось. Низенький нигериец, мой напарник, ввел меня в курс дела. В основном работа состояла в том, чтобы, спустившись в трюм через узкий люк вниз по лестнице, зачищать и красить заранее намеченные места. Трудно было привыкнуть к этой работе психологически, – спускаешься в трюм, в полную темноту, лишь узкий луч света от фонаря освещает путь. Волны непрерывно бьются о борта корабля, и тут, внизу, в металлической коробке корпуса, каждый такой удар отдается громовым грохотом. И всё это на фоне постоянной сильной вибрации от работы двигателей.

Потом я выходил на палубу и смотрел за борт, на воду. Никогда прежде я не видел такой красоты – вода не оставалась той же самой, она непрерывно меняла свой цвет, являя поочередно весь спектр ультрамарина, меняя цветовую гамму поочередно через множество оттенков, от светло-зеленого до темно-синего.

Так продолжалось две недели, пока мы не вернулись в Лас-Пальмас. Когда мы пришвартовались, капитан отпустил весь экипаж, кроме меня. Через час подъехал небольшой грузовичок с фургоном, полностью груженый десятилитровыми пластиковыми флягами с питьевой водой. Мне предстояло брать в каждую руку по фляге, подниматься по трапу и, спустившись по коридору, относить груз на склад. Когда, через пару-тройку часов я, взмыленный, отнес последние фляги и вышел на палубу, чтобы перевести дух, ко мне подошел капитан и сказал: «Зайди в контору и получи расчет. Ты уволен».

Чрезвычайно плохо – совсем неплохо – очень плохо

Вот если бы я умел копить деньги! Или хотя бы экономить их… Через четыре дня денег не стало. Совсем рядом с автотрассой, за чахлым кустиком, я лежал на спине и смотрел на птицу, парящую в небе. И так мне стало себя жалко, так горько, что из глаз моих покатились слёзы. Птицу стало не видно. Я повернул голову – по тротуару двигался молодой длинноволосый парень. Одной ноги у него не было. Другая нога волочилась по земле. Парень передвигался на костылях. Видно было, что он о чём-то задумался, и при этом он улыбался счастливой улыбкой. ОН УЛЫБАЛСЯ СЧАСТЛИВОЙ УЛЫБКОЙ! Без ног! А я – здоровый, руки-ноги есть, пускаю слёзы! Мне стало нестерпимо стыдно.

Я намеренно пропускаю многое из той своей жизни. На память приходят в первую очередь яркие, не рутинные моменты. Рутина же была неизменной – постоянная ходьба в поисках работы. Иногда доводилось уходить пешком далеко за город, в горные селения. Удачи это не приносило, но результат был – ходить было больно из-за волдырей, образовывавшихся на сбитых ступнях. Постоянный голод. Давило чувство безысходности. Тоска по родителям и по Родине. Тоска по своему дому, которого у меня уже не было.

Так прошло два года, в течение которых кривая на графике моей жизни поднялась от отметки «чрезвычайно плохо» к отметке «очень плохо», несколько раз на пути резко взмывая к «совсем неплохо» – и так же круто спадая затем с высшей точки.

Как-то случайно познакомился с русскими моряками, разговорились, я попросил что-нибудь почитать, потом они пригласили меня на судно, попить пивка.   Мы приехали, расположились в каюте капитана и, неспешно попивая, проводили время за разговорами. Внезапно к капитану прибежал вахтенный и срочно вызвал его. Сложилась ситуация, близкая к критической – внезапно заштормило, волны раскачали судно, стоящее у причала, и швартовые концы (толстые канаты, удерживающие судно на приколе) начали рваться один за одним.

thunders-of-brest-93224_960_720

Фото: Pixabay.com

Судно стояло на ремонте и было неуправляемым, его могло унести от причала и бросить на мель. Надо было срочно протягивать новые швартовые канаты и закреплять их на причале, на швартовых кнехтах. Для этого нужен был кто-то, кто высадится на причале для приема швартовых.

Но как? Судно вздымалось вверх-вниз, и трап вместе с судном взмывал вверх и вниз, пролетая мимо причала. И тут, пока капитан лихорадочно соображал, что же делать, я вдруг ясно увидел, что вполне можно спуститься по трапу до самого низа, выждать момент, когда трап на пути вниз поравняется с причалом и в ту же секунду соскочить на него. Недолго думая, я отправился к трапу и начал спускаться вниз. Капитан кричал мне – ни в коем случае! Это опасно, утонешь! Я запрещаю!!!

Выбрав момент, я благополучно спрыгнул на причал и махнул оттуда рукой – давай, скидывай швартовые!

Через несколько минут дело было сделано, мы все продолжили пить пиво. Потом Сергей сказал мне – слушай, мы тут с капитаном поговорили. За проявленный героизм мы готовы взять тебя в команду. Я, конечно, не считал это не то что героизмом, но даже и смелым поступком, но не стал спорить. Когда судьба разворачивается на сто восемьдесят градусов и показывает тебе милое, широко улыбающееся лицо, спорить просто неприлично.

Все знают, что жизнь идет по спирали. Не все догадываются, что по спирали жизнь может идти не только вверх, но и вниз. Мне и в голову не приходило, что это был мой последний виток вниз, виток, который опустит меня туда, откуда ниже спуститься уже невозможно.

В который раз всё пошло замечательно – работа, коллектив, оптимизм фонтаном. И, наконец, зарплата. На пару с судовым поваром ушли в жуткий запой. Продолжался он с неделю, в течение которой я пытался спрятаться от посторонних глаз где-нибудь на судне. Как-то раз меня разбудил Сергей и сказал – вставай, пойдем со мной. Мы пришли в медицинский изолятор, с решеткой на иллюминаторе.

«Вот тебе место, ложись», – сказал Сергей. Я тут же лег. Сергей вышел, и я с ужасом услышал звук ключа, запирающего каюту. Я вскочил, но было поздно, металлическая дверь была заперта на ключ. В иллюминаторе показался Сергей. Он посмотрел на меня и сказал – всё, отлеживайся. Пока не отойдешь, не выйдешь. «Да ты что?! – закричал я, – что ты делаешь, я же умру!» «Ну, сдохнешь – значит, сдохнешь», – ответил Сергей. И ушел.

Началось самое страшное. Медики описывают это словами «абстинентный синдром при выраженной алкогольной интоксикации». Кое-как перемучился несколько часов. Пришел Сергей вместе с корабельным доктором. Осмотрели меня в иллюминатор, налили и дали выпить мне стакан сухого вина и ушли. Я лег на постель. Долго лежал. Помню, захотел встать, но ноги отказали, не двигались. Руки тоже не мог поднять. Лежал и смотрел в потолок. Мне было очень, очень плохо. Бесконечные видения – я видел свою маму, потом видел мучавших меня чудовищ…

Вдруг я провалился и оказался… подробно описать это невозможно, так как я очутился в какой-то другой реальности, для описания которой наш, земной язык, просто не приспособлен… Чувство страшной тоски и одиночества, чувство покинутости и безысходности – и всё это не в квадрате, а в миллиардной степени! (Несколько лет спустя я поразился, насколько гениально – кратко и поэтически точно описал это место другой человек: «Тьма внешняя и скрежет зубовный». Тот, кто не видел, не очень-то и поймет. Кто видел – признает страшную правду). И я осознал, где я. И я запищал, как может пищать и плакать жалкое маленькое загнанное существо. И я возопил к Богу. Я молился не переставая, я боялся остановить мою молитву. Я повторял ее снова и снова, долго, очень долго. Очень, очень долго. Я дрожал и молился, и вдруг… я, совершенно ошалевший, оказался лежащим в каюте-изоляторе на кровати.

Теперь – вверх

На следующий день я проснулся и понял, что отныне я стал другим человеком. Я знал, что теперь действительно началась новая жизнь, и что теперь всё будет не так, как раньше. У меня не было в этом ни тени сомнения. Как ни странно, но физически я себя чувствовал вполне нормально. Вскоре меня выпустили и я продолжил работу.

Дальнейшая жизнь пошла по спирали вверх. Я не буду описывать это восхождение, отмечу лишь пунктирно некоторые события на этом пути. Через полтора месяца я ушел с судна, сдуру выступив на стороне команды в конфликте с капитаном (команде не выплатили деньги). Но я до сих пор с благодарностью вспоминаю капитана, взявшего меня на судно, и Сергея, его помощника, запершего меня в каюте. Я опять стал бомжом, но бомжом нового типа – непьющим и полным оптимизма. И мало-помалу жизнь моя начала меняться.

Сначала я нашел работу в хлебопекарне и снял небольшую квартирку напротив. Работал 70 часов в неделю. Платили мне не меньше, чем местным, но по-черному. Потом я поехал на юг острова, в курортную зону, в Плайя-дель-Инглес, и неожиданно нашел там работу – сначала, в первые полгода, не особо хорошую, но затем другую, в разы менее тяжелую, чем в пекарне, и гораздо лучше оплачиваемую. А еще через полгода по уровню зарплаты я вошел в хороший средний класс, немногие из местных зарабатывали столько.

Чем дольше я жил на Канарах, тем больше я мечтал вернуться, всё больше и больше я тосковал – хотелось увидеть родителей, друзей из Питера и Литвы.

Каждый день я звонил им, тратил по 10-20 евро за заход – деньги очень не малые для тех времен! Вдруг что-то забурлило в моем сердце, и я, сам удивленный этим до глубины души, начал писать стихи. А в один из дней я вышел на улицу и остановился, пораженный. Я вдруг увидел всё другими глазами – камни, скалы, деревья – всё вдруг предстало в каком-то новом свете, поразительно красивым и живым. А небо! Его вид наполнял мою душу таким восторгом, такой благодатью, что я чуть не плакал от счастья! И это продолжалось долго, день за днем, месяц за месяцем!

В один из дней мне позвонила Оля из Лас-Пальмаса и спросила – хочешь, познакомлю тебя с финкой? Красивая, по-русски говорит! Нет, говорю, не хочу. С меня хватило красавицы из ЮАР. Оля попыталась уговорить меня, я отказался. Тогда она пошла другим путем. Мне позвонили по телефону, и какая-то девушка на хорошем русском сказала, что она от Оли и что Оля сказала ей, что я могу помочь ей найти работу.

0000

Фото: vk.com

Да, я действительно помог ей в этом, она нашла работу. И мы договорились о женитьбе, так в конце концов получилось. Хотели поехать в Россию, но ничего не могли найти ей там по работе. Мы договорились встретиться в Финляндии. Она осталась дорабатывать на Канарах, а я отправился навстречу своей мечте: самолетом до Берлина, оттуда автобусом до Клайпеды.

Когда автобус прибыл, я вышел и немного постоял. Подышал воздухом, сдерживая радостное волнение в груди. Потом подошел к березке, стоящей неподалёку, и погладил ее. «Здравствуй, березонька!» – сказал я. Я давно знал, что сделаю так. Я прокручивал это в голове тысячу раз…

Иду вперед.

Они мне смотрят вслед.

Я осужден, осмеян и восхвален.

Я счет им потерял.

Они мне – нет.

Я идеально индивидуален.

Но нет во мне гордыни

Есть печаль,

Что близкое становится далеким

И строки из любимой ране книги

Теряют изначальный капитал,

А притягательность былого как-то блёкнет.

Но вот что радует:

Открывшийся мне Свет

И то, что видел я

Вчера и понапрасну,

Вдруг, обретая четкий силуэт,

Ошеломляет замыслом,

Дает

Невиданный восторг,

Встает

Божественно прекрасным.

Вот что так радует меня.

Печалит то,

Что не могу

С собою взять

Смотрящих

вслед…

* * *

Жизнь продолжалась…

Через полгода после возвращения я пришел к другу, которого давно не видел. Сидели, пили чай. Я рассказывал о своей жизни бомжа. Вдруг он меня перебил – да знаю я, знаю, что ты мне-то рассказываешь? Я очень удивился. Откуда ты знаешь, спрашиваю. Он мне говорит – как-то раз был он у друга в гостях. Пили, пили, а потом поругались. И тот его выгнал.

– В носках пришлось уйти! – говорит, – хорошо, что июнь был!

– И что дальше? – спрашиваю.

– Ну, шел ночью через весь город пешком. К одному зашел, к другому товарищу – никого дома не оказалось. Как и ты, искал, где бы заночевать.

– И что, ты считаешь это тем же самым, что и я пережил?

– А какая разница? – искренне удивился мой друг, – чем у тебя было хуже?

Человек действительно не понимал. Даже когда я напомнил ему, что у него есть своя квартира в Сосновой Поляне, а у его мамы дом в Володарке. И я понял, что невозможно донести в полной мере свой персональный опыт. Никто тебя не поймет по-настоящему, пока сам не переживет это.

То же самое случалось каждый раз, когда я начинал говорить с бомжами, желая помочь им. Слушали, кивали головой, но видел – не задевало, не понимали – какой такой Ад? Но не перебивали, дослушивали до конца, а потом говорили – да-а. Ладно, дай десятку!

И это то, что по-настоящему причиняет мне боль. Как если бы я стоял на берегу бурной реки, а мимо меня прямо к высоченному водопаду несло бы лодку, полную людей и без вёсел.

Но я не перестаю подходить к бомжам со своим рассказом. Может, кого-то зацепит, кого-то проймет. И – даст Бог – не пропадет человек…»

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Петя – царский сын

«Я сам нищий дурачок и хочу кормить всех»

«Помогать кому-то бесплатно? Никогда!»

Успешный и амбициозный IT-специалист Юля Болотова еще пару лет назад была уверена, что помогать бесплатно –…

Как в Москве для бездомных пасхальную литургию служили

Обычно бездомных гоняют, а в эти пасхальные дни литургия –специально для них