Батюшка Алексий Мечев. Воспоминания духовной дочери

Много чудесного видела я от батюшки отца Алексея.

Рано-ранехонько осталась я сиротою. С девяти лет по людям ходила. И ни от кого-то никакой ласки не видела, только что от одного своего батюшки дорогого. Как, бывало, утешит, приласкает, словно отец родной. Идешь к нему, как к простому, всю ту грусть ему несешь, а от него – словно как на крылышках летишь. Была я очень больная, только что на ногах держалась: три болезни разом имела.

Пришла к батюшке первый раз исповедоваться, подхожу, а батюшка меня спрашивает:

– Как зовут-то тебя?

– Батюшка, дорогой, Федора.

Ушел батюшка в алтарь и долго не приходил. Пришел и опять повторяет:

– Ну, как же зовут-то тебя?

– Федора, батюшка, дорогой.

Накрыл меня епитрахилью и вот все по голове гладит, а голова то у меня больная была, а сам приговаривает:

– Какое имя-то у тебя хорошее! Федора! Ах, какое имя хорошее!

– Батюшка, дорогой, все в монастырь собираюсь, а все не иду.
– Ну, Федора, мы с тобой больные, у нас с тобой свой монастырь будет.

– Батюшка, дорогой, что же мне – лечиться?

– Причащайся чаще.

И, правда, стала я ходить к батюшке, стала причащаться, стала и поправляться.

Все, бывало, у меня внутри тряслось: кто что мне скажет, а я переносить не могу, а батюшка мне:

– Ну, Федора, ты нервная.

Слава Тебе, Господи, по молитве батюшкиной много мне полегчало.

– Батюшка, дорогой, молиться ленюсь.

– Ой, Федора, без молитвы погибнешь. Ты у меня хорошая должна быть.

И становится стыдно, что с собой не справляешься.

– Батюшка, дорогой, не грешно ли собороваться часто?

– А грешить-то не грешно? Небось не боишься, а каяться боишься. Ведь это врачество. Как Вы к доктору-то ходите? А ведь это доктор духовный. Душу и тело исцеляет.

Чего-то, чего сатана не навлечет на тебя… Придешь, бывало, к батюшке, а он скажет:

– Что ты все рассеиваешься, да в голову вбираешь, что не надо.

Вот тебя все и будут обижать. Кто тебя обижает? Никто не обижает.

Поссорюсь со своей товаркой, приду к батюшке на исповедь, а он-то все мои грехи переберет да и скажет:

– Ссориться не надо, не к тому мы с тобой призваны: благовестниками должны мы с тобой быть. А судья всем – Один Бог.

– Батюшка, дорогой, ведь вот, мол, она мне нехорошее-то слово скажет, а ведь я-то больная.

– Знаю, Федора, больные мы с тобой, очень больные, а и больнее нас есть.

Дыбом, бывало, восстают на меня служащие, что я к батюшке хожу: «Что ты бегаешь да землю топчешь? Еще ты за нее ответишь!» А я приду к нему: «батюшка, дорогой, знать у меня добрых дел-то нету».

А он посмеется, да и скажет:

– Какие тебе добрые дела? Живешь трудом, ходила и ходи.

Враг тебя смущает. Не терпишь ты, они и восстают против тебя. А ты терпи и молчи.

А то, бывало, только помыслишь: «Что это батюшка так долго с другими занимается, а тебе: «Словом, делом и помышлением»… Верно, я такая великогрешница. А он обернется, засмеется да и скажет:

– Вот она великая грешница-то идет, Федора-то моя.

Бывало, хочу ему пожалиться:

– Батюшка, дорогой, как тяжело жить!

– У, Федора, лучше нас с тобой никто не живет, от нас все скорби взяты, а у других-то – скорби, скорби…

– Батюшка, дорогой, работы много.

– Вот ты молодая, да работы много а я стар да работаю, не жалуюсь.

Взяла я как-то яблочко, не спросив, у заведующей, а он смеется:

– Ну, Федора, ты у меня как дитя.

Стали у нас всех в школе рассчитывать, и до меня дело доходило. А я к батюшке:

– Всех рассчитывают. Как благословите? Другое место искать?

– Ну, Федора, я помолюсь, тебе и будет местечко маленькое.

А я как что, опять к нему бегу. А он мне:

– Живи, живи, Федора. Подожди, еще пенсию будешь получать.

Так по его молитве и удержалась. Заболела у нас в школе кухарка, меня вместо нее и’ поставили.

– Батюшка, дорогой, – говорю ему, – в церковь-то мне теперь некогда ходить.

– Ну, Федора, самое счастье теперь кухаркой-то быть. Да ты на время…

И правда, немного пришлось мне быть в этой должности – сменили меня.

Умерла у меня сноха. Осталось трое сирот. Старший-то сын женился сам ушел в солдаты, а жену оставил в деревне с сиротами.

Вот однажды они мне и пишут: «Тетя, возьми ты нас к себе. Мы очень голодуем». А у нас в то время школьная столовая была: детей кормили, так что всего вдоволь было. А я так себе рассудила: «Ай мне их взять? Кормить-то ведь есть чем». Пошла я к батюшке:

– Батюшка, дорогой, племянники ко мне просятся.

– Боже тебя спаси, Федора, не бери – попадут в плохую компанию и тебя сгубят.

– Да ведь, батюшка, они голодают.

– Говорю тебе, Федора, не бери. Отчего сирот не взять, отчего не воспитать? Лучше монастырь не строить, а сирот взять. Но только этих сирот не тронь.

Что же? Этим же годом девочка померла, а после и мальчик помер.

Крестник у меня был жизни распутной. Задумал он как-то в деревню ехать, пришел ко мне за деньгами. Мало пришлось мне ему дать. А он: «Пойду я сейчас под машину лягу!» Вот как напугал меня.

Побежала я к своему батюшке.

– Батюшка, дорогой, племянник-то мой пошел под машину ложиться!

– Ну, Федора, ничего не сделает он, только попугает. Как зовут-то его?

Он же мне шлет письмо из деревни: «Пришли, крестная, денег, хочу жениться». А я себе в уме думаю: «Пусть заработает, а потом женится».

Прихожу к батюшке, а он все-то эти мысли мои, что на уме-то держала, и сказывает:

– Ты, – говорит, – напиши ему: пусть заработает и женится.

Померла моя сноха. Осталось у нее мое добришко. Поехал а я за ним в деревню, а племянник ~ до сундука меня не допустил. Поскандалили мы с ним, поскандалили, так и уехала я ни с чем.

Год прошел после этого, я и спрашиваю у батюшки:

– В отпуск еду. Как благословите – в деревню?

– Что ты, Федора, опять скандалить поедешь?

А ведь я ему об этом самом НИ одного словечка не сказала сам все мои поступки признал.

Родила у меня племянница сына, а замуж-то ее. не взяли. Я батюшке и сказываю: .

– Батюшка, дорогой, вот какой случай с племянницей-то! А я, мол, ей советую: «Отдай ребенка-то ему, коль он тебя не берет!» Засмеялся батюшка:

– Тетка ты, тетка, а совет твой не теткин. Авось она не кошка, а мать ребенку. А лучше поезжай да уговори его.

А то вот тоже приехала ко мне племянница из деревни и говорит: «Тетя, мы хотим уезжать от голоду. Отец-то, говорит, наперед поехал поразыскать, где жить».

А я ей: «Пойдем-ка Я тебя к батюшке сведу».

– Куда вы поедете? Там уже полуголод, а потом и в o все будет голод. Кто от голода уезжает, тот голодом и помирает, кто от мора уезжает, тот мором помирает. Не троньтесь с места.

И действительно верно было слово батюшки дорогого: кто от нас уехал тот и помер.

Скажу это я ему, бывало, просто, а в голову не вбираю, что мудро ответит.

Пение-то – оно дело великое, а человек-то я маленький, малограмотный. Опытом дошла, что в церкви-то петь научилась. Думаю себе: «Что хорошо спою, то от Господа, то сеется, а что плохо – то наше». Верно так Господь вразумляет, гордиться-то и не приходится и о себе понимать.

– Батюшка, дорогой, петь хочу.

– Пой, пой, Федора, – ты этим утешаешься.

Выходит батюшка как-то на амвон и горько-горько плачет, а за ним моя церковь.

– Родители, родители, к чему вы детей своих подготовили? Как с вас Господь спросит. Не то – как вы родили, а как воспитали и к чему приготовили. Горе вам!

Навзрыд плачет батюшка, – плачем и мы за ним.

Когда, бывало, я помыслю: «Ну – как батюшка помрет?», зайдется мое сердце, а слезы так и льются… Думаю: «Как же я буду без батюшки жить?» Померла у меня мать, померли братья, а никто не был мне так жалок, как батюшка дорогой.

В тот самый день, когда пришлось узнать о батюшкиной смерти, сильно мне недужилось, и ко всенощной не собиралась идти, – и вдруг что-то тяжко помыслила. Скорехонько собралась и поехала.

Вхожу в церковь, службы еще нет, – а сестрица мне навстречу: «Входи-входи, батюшка-то помер!» Так бы, кажется, в голос и крикнула. А мне говорят: «Ишь ты какая, мы бы все так стали кричать, да нешто так можно?» Отстояла всенощную, пришла домой, тут я и наплакалась вволю. Легла спать – ночи-то крепко сплю, а тут что-то нет, не спится. Проснулась, вспомню, какое такое горе у меня – батюшка помер. Слезы так градом и льются, а на сердце радостно. И что такое? Помер батюшка, а мне вот, что хочешь, радостно и все… И легко я дошла из дому в тот день, когда батюшку привозили, словно его как живого к нам везли.

Снится мне сон: лежит батюшка, покровом покрытый. А я сняла с него воздух, смотрю, а лицо-то у него хорошее, светлое. Встает батюшка, а я ему и говорю:

– Как жить тяжко без тебя…

А он мне в ответ:

– Я вам много раз говорил: не начинай жить сверху, а начни снизу и дойдешь до верху.

– Батюшка, дорогой, в церковь мало хожу я.

– Ну, что делать? Больше воздерживайся, терпи.

Царствие Небесное батюшке дорогому. Собраны мы им не ради почестей, не ради славы, а ради Господа.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: