Блаженная Ксения – премудрая вдова

|

Ксеньюшка – ласково называла ее одна добрая душа из моих чад. В этом ласкательно-уменьшительном именовании не было какой-то фамильярности, недопонимания величия подвига святой подвижницы. Никого из святых она «упрощенно» не называла, а вот блаженную Ксению не иначе как так: ласково, нежно, по-домашнему.

Было немножко непривычно, однако, чувствовалось что-то естественное, органичное и… правильное в этом «неформальном» упоминании величайшей русской святой. Быть может, потому, что сама эта добрая душа, так запросто ее называвшая, своей искренностью и тем, как на нее иной раз реагировали здравомыслящие» люди, заслужила почетное звание «лакмусовой бумажки». А может быть, просто потому, что в блж. Ксении как ни в ком другом просияли простота и умаленность, рядом с которыми (и в отношении которых) все «правильное», «великое», «чинно-благолепное» видится до комичности несовместимым.

«Безумием мнимым безумие мира обличивши…» – как хорошо сказано! Вот, уже почти 25 лет мы поем тропарь блж. Ксении, но всякий раз весь его текст и особенно эти слова удивляют своей глубиной, точностью и, как принято говорить среди художников, «найденностью» (в РПЦЗ блж. Ксения была прославлена на 10 лет раньше, но слова того тропаря как-то «не торкали»). Однако художественно-поэтическое достоинство любого церковного текста заключается не в одном лишь эстетическом совершенстве формы, а в том, насколько она способствует явлению незримой, до конца непостижимой и неописуемой сути духовной истины. Лучше, чем в этом тропаре, о сущности юродства Христа ради сказать невозможно.

Только вот, что надо иметь в виду: различные чины святости – это не какие-нибудь «специализации», а примеры торжества единой благодати Божией в многообразных вариантах, обусловленных историческими или же личными обстоятельствами святого, его образом жизни или положением в Церкви и государстве; единой благодати, различно проявляющейся, в зависимости от жизненного поприща и конкретной ситуации в любом христианине; единой благодати, которой не чужд никто из нас – «во Христа крестившихся», хотя порой и не торопимся в Него облечься (Гал. 3; 27).

Каждый чин святости, поэтому, не «всего лишь» повод испытать восторг сродни эстетическому наслаждению в музее или театре, восхищаясь «возвышенным», «воспаряя» в катарсисе, «приобщаясь к прекрасному», чтобы потом, как ни в чем не бывало, вернуться в суровые будни, где говорят пушки, а музы молчат (ведь мы же с вами понимаем, что прекрасное – это в другом мире, это удел тех, кто пишет, рисует, сочиняет – одним словом, фантазирует, «витает в облаках», а реальная жизнь диктует свои законы…).

Напротив, это – ориентиры для каждого из нас, вопреки расхожему мнению, что мы, например, не монахи, чтобы подражать преподобным, не архиереи, чтобы подражать святителям, не живем в условиях массовых гонений, чтобы подражать мученикам… Быть может, полностью и не можем, да, но это не значит, что наше ознакомление с житием того или иного «специфичного» святого должно ограничиваться благоговейным ритуальным почитанием. Церковь канонизирует святых не только для того, чтобы мы им молились, но и чтобы свое почитание в первую очередь выражали в разумном подражании. Различные чины святости – всего лишь варианты преобладания тех или иных добродетелей, но ни один из чинов не исключает и прочих добродетелей, которые, в силу особенностей индивидуального поприща, как бы затмеваются сиянием наиболее характерных.

То же самое относится и к подвигу юродства: не каждый призван к тому, чтобы всецело посвятить свою жизнь этому подвигу, но каждый, принявший слово о Кресте – юродивый для мира сего, потому что «слово о кресте для погибающих юродство есть» (1 Кор. 1; 18). Обратите внимание: принявший… Неотрицание еще не означает принятия. Это как с искусством: можно ходить на выставки мирового уровня, а дома на стенку вешать китч. Принять, значит, взять за основу, за руководство к действию. Принять слово о Кресте, значит, сораспяться Христу, взяв свой крест и следуя за Ним изо дня в день путем Его заповедей.

А они не от мира сего. Неслучайно выражение «не от мира сего» в обыденном словоупотреблении равнозначно словам «помешанный», «чокнутый», «придурковатый», в лучшем случае, «наивный». Быть «не от мира сего» (с точки зрения мира) позволительно, в определенной мере, представителям «богемы», а вот быть не от мира сего (безо всяких кавычек) непозволительно (с точки зрения того же мира) никому, за исключением ситуаций, когда от христиан, в силу их призвания быть не от мира сего, требуют непротивления тем, кто считают себя свободными от обязательств по перечню евангельских заповедей со всеми отсюда вытекающими последствиями.

Да, юродивых Христа ради в народе почитали (как, впрочем, почитали нередко и мошенников, спекулировавших на народном благочестии). Однако уточним: тех, кто или уже состоялся в этом подвиге, или чей жизненный выбор выдает, например, специфическая атрибутика вроде вериг. Из их жизнеописаний нам известны, как правило, факты периода их духовной зрелости. А что мы знаем о предшествовавшем периоде, когда с виду они были такими же сумасшедшими, как «юродивые дефицита серотонина ради»?

Юродство во Христе – самый радикальный, самый, если хотите, воинственный подвиг, требующий полного и незамедлительного отречения от важнейшего признака человеческого достоинства – разумности. Не от самой разумности, а именно от признаков ее наличия, что мгновенно низводит человека на дно общественной иерархии, обрекая его на собачье питание (не в современном смысле) крошками с хозяйского стола (со «стола хозяев жизни» – нас с вами: таких умненьких и благоразумненьких, знающих свое место и меру своих сил, способных оказываться в нужное нам время в нужном нам же месте, умеющих выбирать, с кем дружить и против кого, соображающих, когда и к кому прижаться, а также от кого вовремя отойти на почтительное расстояние, чтобы случайно не «заразиться опалой»). Причем, одно дело – подвиг юродства, «узнаваемый» благодаря вышеупомянутой характерной «атрибутике», совсем другое – такая его форма, которая напоминает эпатаж антиобщественного характера, попирающий общепринятые нормы поведения и внешнего вида.

Именно этим, наиболее трудным путем пошла Ксения – 26-летняя вдова придворного певчего Андрея Федоровича Петрова, которая после внезапной смерти супруга повела себя более, чем странным образом: на похороны она явилась в его одежде, убеждая всех, что умер не он, а его жена – Ксения; раздала все имущество нуждающимся, что еще более усилило впечатление, что она помешалась с горя (впрочем, начальство покойного мужа признало ее совершенно вменяемой, а потому имеющей право распоряжаться своим имуществом по собственному усмотрению). Это потом, много лет спустя, когда одежда мужа совершенно обветшала, она стала одеваться, как это показано на ее иконах: красная юбка и зеленая кофта или наоборот. А вначале – ну, безумная, что с нее взять?..

Даже в наши дни увидеть на улице открытого трансвестита – шок, а какова была реакция «здравомыслящих» людей второй половины XVIII в. при виде того, что «в ту пору прекрасную» и названия-то не имело, да еще было предусмотрено в канонах как явление недопустимое для христиан?! Это сегодня (пока) бросается в глаза и воспринимается как сексуальная девиация (опять же, пока), если мужчина оденется в женское платье, тогда как, глядя на женщину, чей пиджак застегнут «на мужскую сторону», максимум подумают, что она как-то совсем уж за собой не следит. В ту дикую эпоху, когда не знали слова «гендер», а словосочетание «гендерный мейнстриминг», скорее всего, приняли бы за что-то из судостроительной терминологии, женщина в мужском костюме воспринималась, в лучшем случае, как несчастная сумасшедшая, которой, так уж и быть, простительно оскорбление общественной нравственности неподобающим видом.

 

Впрочем, это взрослые могли терпимо относиться к якобы помешавшейся с горя вдове, а стаи уличных мальчишек, во все времена отличавшиеся жестокостью в отношении людей слабых и беззащитных, тем более, «непохожих на всех», никак не могли пройти мимо «бомжихи», комическим безобразием внешнего вида («в мужском образе») словно бросавшей вызов обществу (милосердная терпимость сменилась в народе почитанием, когда стали замечать, что «безумная» Ксения берет копеечку, которую тут же отдает другому бедняку, лишь от добрых людей, а если от кого-нибудь примет что-то в дар, например, товар у торговца или даст себя подвести извозчику, то дела у того человека начинают идти особенно хорошо).

Вызов, конечно же, был. Обличение, даже когда оно не является целью – это всегда вызов, но вовсе необязательно дерзкий. Кроме того, есть в обличении блж. Ксенией безумия мира один важный нюанс, который, по-моему, недооценивается. По всей вероятности, к подвигу юродства св. Ксению побудила любовь к мужу, внезапно умершему без должного приготовления, и желание отмолить его. Не было у нее цели «обличать безумие мира». И если бы не опасения об участи покойного, вряд ли она бы решилась на такой подвиг.

В чем «нюанс»? Вот, в этой ее любви к мужу, обличающей… нет, не призрачность, не преходящую природу и суетность любви мужчины и женщины, а легкомысленное отношение к ней одних и незаслуженно пренебрежительно к ней относящихся других. Чрезмерная романтизация чувств, превозносящая душевное на уровень духовного, порочна как любая подмена, но и целенаправленное низведение Божиего дара (пусть изначально при сотворении заложенного в природу человека, а не особого дара Духа Святого) в массовом сознании на уровень страсти, «химии чувств», на уровень терпимой немощи, которая, как и всякая немощь страстной природы, должна сводиться к минимуму, чтобы потом в идеале и вовсе от нее избавиться («отношения брата и сестры») – это недалеко от кощунства.

На примере блж. Ксении мы видим, что любовь «земная» хоть и не возносит на небеса, но она может послужить естественной опорой для немощного духа и, будучи просвещенной Божией благодатью, она, не меняя своей природы, преображается, преодолевая тленное и облекаясь в нетленное. Безумно как обращать этот дар во зло, впадая в своеобразное идолопоклонство, и еще более безумно пренебрегать им, недооценивая это Божие благословение человеческому роду, этот «подготовительный курс» любви духовной.

 

Читайте также:

Святая блаженная Ксения: святость как следствие любви

Блаженная Ксения Петербургская. День памяти — 6 февраля

Мы поехали к святой блаженной Ксении Петербуржской

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Чудеса святой блаженной Ксении

В адрес Смоленского храма в Петербурге письма о чудесной помощи приходят и из ближнего зарубежья, и…

Чудеса святой блаженной Ксении

Ко святой блаженной Ксении Петербургской верующие обращаются с молитвой в самых разных жизненных ситуациях. Мы публикуем…

У святой блаженной Ксении

Путешествие на Смоленское кладбище Петербурга.