А вдруг мой дедушка палач – истории о генетической памяти (+видео)

|
9 ноября в Семейном клубе Екатерины и Михаила Бурмистровых состоялась открытая встреча «Семья и память». Что такое память – личная, семейная, историческая и как преодолеть существующий разрыв в семейной истории? Как влияют образцы прошлого на отношения мужа и жены? Как определяет прошлое наши отношения с детьми и стоит ли ворошить прошлое? – эти и другие вопросы обсуждались в откровенном разговоре при центре «Покровские ворота».


С темой семейной памяти сегодня сталкивается не только каждый консультирующий специалист-психолог, но и каждый человек, живущий в семье. И часто мы не можем и не хотим понять, как формируется и передается память семьи, как на нас влияет то, что происходило с нашими бабушками, дедушками десятки лет назад. В современном мире, где царит философия self-made людей, людям кажется, что они сами контролируют свою жизнь. Но на самом деле огромное влияние на нас оказывает прошлое – образ жизни, привычки, предпочтения наших предков.

Психолог, психотерапевт, директор центра Системной семейной психотерапии Инна Хамитова:

Семейная история про курицу

У меня есть друг, с которым мы знакомы уже около 35 лет. Когда мы еще в студенческие годы ходили в походы, он во время своего дежурства всегда очень своеобразно готовил курицу – ноги отрезал, а курицу засовывал в котелок. Потом, когда мы бывали у него в гостях, он и дома готовил курицу так же. Однажды я спросила у него: «Слушай, зачем ты так странно готовишь курицу?» Знаете, у него на лице было такое выражение, будто он в первый раз задал себе тот же вопрос. Потом он сказал: «Я не знаю, у меня сестренка так делает». Мы спросили сестренку про курицу, она тоже удивилась: «Не знаю, у нас все так делают». Тогда мы спросили у их мамы, зачем она так готовит курицу? Она задумалась и только поздно ночью, когда мы уходили, подошла ко мне и сказала: «Кажется, я поняла».

Когда она была маленькой, к Москве подходили немцы и ее семью эвакуировали. По дороге эшелон разбомбили, так что, когда они приехали в Казахстан и их разместили по домам, у них не было нормальной посуды, выдали только очень маленький котелок – курица не помещалась в него целиком. Девочка училась хозяйничать и видела, как мама готовит. И потом она всю жизнь варила курицу так же – отрезая ноги, даже когда под рукой уже были нормальные кастрюли.

15007772_1826788854231584_791290667_o

Почему я несчастна

Но можно ли освободиться от власти прошлого? Часто при рассказе о формах передачи семейной памяти у слушателей возникает ощущение предопределенности, фактически кармы. И здесь именно знание семейного прошлого может вернуть человеку самосознание.

Представьте, что в конце XIX века у вас был прапрадедушка, который крепко пил. Соответственно ваша прабабушка, его дочь привыкла заранее распознавать, в каком настроении придет папа – то ли надо прятаться и убегать, то ли все будет прекрасно – папа вернулся трезвый. И так растет сверхчувствительный ребенок. У прабабушки постоянная концентрация адреналина в крови, поэтому потом она выбирает особого супруга – человека опасной профессии или пьяницу. У них растут дети, которые повторяют страхи матери. И получается, что практически на биологическом уровне потребность в таком партнере передается из поколения в поколение. В результате сегодня женщина приходит к психологу и рассказывает, что не понимает, почему ей все время попадаются мужчины, которые заставляют ее страдать.

15007545_1826789240898212_1768849559_o

Только бы не сын

Только у человека, который обладает семейной памятью, появляется выбор – сохранять семейные навыки и привычки или отказаться от них. Когда мы раскапываем семейные истории, белые пятна постепенно заполняются, и будто тяжелый груз падает с плеч. Картинка складывается, и дальше живется значительно легче.

Когда я была беременна первым сыном лет 28 назад, я почему-то постоянно думала, что мой ребенок непременно умрет. Это была настоящая паника. Девушка я была молодая и здоровая, и почему ребенок должен умереть, было совершенно непонятно. Все прошло нормально. Мальчику сейчас 28-й год. Но когда я стала исследовать свою семейную историю, выяснился интересный факт. Оказывается, мой дедушка до войны был женат. И у него был мальчик, который родился с родовой травмой.

Интересно, что моя тетя, у которой тоже был мальчик, настолько боялась его рожать, настолько была уверена, что там будет что-то не в порядке, что даже не решилась завести второго ребенка. Когда я эту историю узнала, мне стало понятно, почему, когда я ждала девочку, страха не было. Была уверенность, что с девочкой будет все в порядке – не было никаких сомнений.

Не помнящие родства

Екатерина Бурмистрова заметила, что ситуация с утерей семейной памяти актуальна именно для России, так как при советской власти иногда было опасно помнить даже безобидные вещи. И если до революции можно было спокойно проследить по приходским книгам историю рода: рождение, венчание, свадьбу, то теперь у поколения людей, рожденных между 1900 и 1920 годом, есть перерыв памяти.

img_5384

Инна Хамитова рассказала об исследовании, которое проводилось в начале 90-х годов на базе общества «Мемориал» и показало, как эта потеря связи с прошлыми поколениями отражается на современных семьях.

– Исследовались семьи репрессированных. Испытуемые распались на две группы. В первой – происходило отречение, забвение, эмоциональный разрыв: о том, что произошло с дедушками и бабушками, ничего не известно, они превратились с лагерную пыль, не осталось ни фотографий, ни истории, ни воспоминаний. Во второй – память холилась и лелеялась, эмоционального разрыва между поколениями не случилось: остались фотографии, письма, воспоминания, рассказы, байки. И вот оказалось, что во второй группе испытуемых было на несколько порядков меньше разводов и болезней, связанных с депрессией. Получается, что этот эмоциональный разрыв на уровне поколений не так уж безобиден.

Преодолеть разрыв памяти

-Возможность для преодоления разрывов с прошлым появилась в последние 25 лет. И чаще всего эта практика собирания семейной истории становится актуальной, когда в семье появляется ребенок.

Рождение ребенка возвращает людей в систему семьи, в систему поколений, и они понимают, что продолжают историю своей семьи происхождения. Рассказанная семейная история – это тот пласт, который может лечь или в золотой запас воспоминаний, или в отягощающий запас воспоминаний.

Но отсутствие информации опаснее, чем наличие самой сложной истории о жизни наших родственников.

А вдруг дедушка мог быть палачом

Журналист Тамара Амелина:

Мой дедушка был из богатой семьи, его репрессировали. Я знала его имя, видела фотографии. Но совсем недавно, когда я опять смотрела эти фотографии, меня посетила ужасная мысль: «А был ли мой дедушка на Колыме заключенным?» На обратной стороне фотографии было написано: «Мы на Колыме с моим другом Пашей», а на самой фотографии он одет нормально. И я подумала: нужно ли раскапывать дальше, полезно ли будет для меня, если это будет отрицательная история? У многих в семье есть погибшие и репрессированные, но ведь есть и другая сторона – палачи и тюремщики.

15007889_1826788960898240_1068260753_o

Экскурсия на Соловки

Екатерина Бурмистрова:

Когда мне было 14 лет, наш учитель повез нас в биологическую экспедицию на Соловки. Там не было ни монахов, ни церквей, но мы столкнулись с предметами, которые несли память и боль того прошлого, о котором мы ничего не знали. После этого у меня возникло желание креститься. Под Москвой такое соловецкое место – Бутовский полигон, место, где были расстреляны десятки тысяч москвичей в 1937-1938 году. Но туда не возят экскурсии. Мы не хотим прикасаться к чему-то тяжелому, но пока мы к этому не прикоснулись, мы не будем свободны.

Сегодня в России не преодолен разрыв памяти, связанный с периодом советской власти. Если в нацистской Германии после Второй мировой войны был произведен тотальный процесс денацификации – школьные программы, обязательные экскурсии в концентрационные лагеря, показ фильмов об ужасах, которые творились в лагерях и т. д., – то в России подобная программа, начатая в 90-е годы, была довольно быстро свернута. На эту тему не было достаточного количества телепередач, книг, статей. А сегодня этот разрыв памяти уже совершенно катастрофичен – поколение 20-летних, 25-летних не знает не только про Ленина, но и про репрессии. Этот разрыв памяти надо преодолевать, потому что иначе он будет влиять на каждую семью и на общество в целом.

img_5395

Эмоциональный разрыв

Инна Хамитова:

В психологии есть такое понятие – эмоциональный разрыв, это когда человек забывает прошлое. Иногда прошлое такое страшное, что его хочется забыть, и наша память автоматически прибегает к отрицанию и вытеснению. Мы просто не помним, был ли дедушка репрессирован или он был палачом. Это называется эмоциональный разрыв, и мы совершенно искренни в своем незнании. Но эмоциональный разрыв имеет тенденцию нарастать. И получается, что если мы не раскапываем прошлое, не прибегаем к покаянию, становится только хуже. Это сложная душевная работа, но, вероятно, другого пути нет, потому что это наши предки, кто бы они ни были – расстрелянные или палачи.

img_5393

Воспоминания – не оружие массового поражения

9 мая

Екатерина Бурмистрова:

Несколько лет назад, когда одна из наших старших дочерей заканчивала школу, на 9 мая им дали такое поручение: отнести цветы по квартирам участников войны в районе вокруг школы. Пошли трое или четверо, чтобы обойти семь или восемь квартир. И дети пропали и вернулись только поздно ночью. Они заходили, дарили букет, и люди рассказали им массу историй. Это были очень разные истории, но это было соприкосновение с действительно живой памятью, которое перевернуло отношение взрослеющих детей к эпохе, к людям, к тому, сколько может рассказать человек, который выглядит на первый взгляд совсем не интересно.

Память ребенка очень избирательна – например, школьная программа может быть забыта почти полностью, а вот истории, рассказанные родственниками, помнятся, даже если мы хотим их забыть. Эта форма передачи из уст в уста историй про себя и про свою семью очень надежна.

Хорошо если у ребенка будет личная копия альбома семейных фотографий, дети очень ценят все вещественное. Если у вас сохранились фотографии старших родственников, распечатайте, дайте ребенку, глядишь, листая фотографии, он и сам к вам пристанет с просьбой рассказать о них.

Но возраст воспоминаний не должен превосходить психологический возраст ребенка (не календарный, заметьте, а психологический). Ваши воспоминания должны соответствовать не календарному возрасту, а возрасту реальных вопросов. Важно, чтобы воспоминания не стали оружием массового поражения, чтобы не было рассказано что-то травмирующее, чтобы воспоминания работали на отношения, а не против них.

img_5382

 

Фото Тамары  Амелиной и Дмитрия Авсинеева

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Про семейную память и скелеты в шкафу

У нас в России, из-за трагедий прошлого века, очень сложно с семейной памятью

Психолог Екатерина Бурмистрова презентует новую книгу о воспитании детей

Презентацию книги предварит заседание Семейного клуба на тему «Эпоха дошкольного детства»

Екатерина Бурмистрова: Чем опасна мода на многодетность?

Есть примеры, когда в некоторых областях было сильно увеличено пособие на многодетность, люди стали рожать третьего…