Февраль 2014
Перейти в календарь →
Ждём Вас!
10
августа
в 18:30

Не успели…

|

Мы встретились с ней случайно, в перерыве конференции на филфаке МГУ. Нашем с ней родном филфаке. Даже кафедра у нас была одна, только научные руководители разные, да еще годы обучения различались. Она была на несколько лет старше меня, и поэтому пересекались мы за все время учебы всего несколько раз – на переаттестации аспирантов да в нашей фундаментальной библиотеке.

Один раз, помню, больше часа просидели в библиотечном холле на скамеечке – она мне про свою личную жизнь рассказывала, я ей про свою. Она тогда встречалась с парнем из клуба ролевых игр, который потрясающе фехтовал – но она была не до конца уверена, что это может служить надежной основой семейной жизни. За мной тогда ухаживал семинарист, но и я находилась в сомнениях, что важнее – что он будет батюшкой или что он мне не нравится. Примерно об этом были наши два библиотечных монолога – в сочувствующую пустоту, без советов и почти без реплик, настолько разными были наши миры.

Впрочем, все это было уже в прошлом. Я защитилась год назад, она, как выяснилось из разговора, тоже защитилась, в свой срок. Это известие было неожиданным и радостным – потому что, например, из моих восьми одногруппниц, которые поступали в аспирантуру (на другие, правда, кафедры), защитились только трое, остальные по разным причинам диссертацию не дописали.

Я даже не помнила, как ее зовут. Но разговор все равно завязался живой, в стиле Одноклассников. Замужем? И я. За фехтовальщиком? (улыбка). Нет, за программистом. А ты за батюшкой? Нет, за преподавателем. Работаешь? С дитем сижу. А ты? И я. Тут она немножко смутилась и показала на мой свободный сарафан: “А это?” А, второго ждете? Случайно? А, хотели? Ты, наверно, по-прежнему в храм ходишь?

Наши первенцы оказались почти ровесниками: моему Игнатке год и восемь, а ее Ладику – год и шесть. Ладик, Володенька – в честь равноапостольного Владимира, по святцам назвали, он ведь родился прямо в день его памяти. Так, значит, ты тоже в храм ходишь? – обрадовалась я. “Да нет, не хожу. А муж и Ладя вообще не крещеные. Ну, просто мы слышали, что по святцам хорошо называть, – сказала она и заторопилась, – Нет, я хочу покрестить. Но муж против. Я, наверно, покрещу тайком, летом вот к родственникам поедем, и я покрещу. Ты не думай, я даже ему календарь купила, такой специальный, для маленьких, про евангельские события. Картинки ему буду показывать и читать, и сама рассказывать, что знаю”.

Еще пару минут мы поболтали на классические “мамочкины” темы (кормишь? Нет, ушло молоко. А ты? Тоже не кормлю – из-за беременности… а муж помогает? Ну ты что, не то слово, он столько всего с Ладей делает! Да, и мой… А бабушки-дедушки? и т.п.). На прощание я подарила ей мою монографию на основе диссертации. Дарить книжку мне было немножко жалко (ведь сто экземпляров всего, за свой счет печатали!), но я утешила себе тем, что все равно это был “подарочный” экземпляр, просто нужной тетеньки на конференции не оказалось.

Книжка эта – про стихи двух русских поэтов первый волны эмиграции. Но в предваряющей теоретической главе есть рассуждения о религиозной поэзии вообще и, в частности, о том, что мы совсем по-другому начинаем относиться к такой лирике XIX-XXI веков, если знаем, что за строчками стихотворения скрывается реальный биографический и духовный опыт поэта. В качестве примера в книге приведен текст А. Солодовникова:

Как дерево в саду Ты подстригал меня,

Побеги счастья все срезал, не дав развиться.

Угас ребенок мой, что был мне краше дня.

Рассыпалась семья, и вот я сам в темнице.

Но я люблю Тебя, Отцовская рука,

Мне наносящая пронзительные раны.

И сердце полнит мне блаженство, не тоска.

Люблю Тебя, люблю, и в гимнах славить стану.

После самого стихотворения идет мой краткий комментарий: “За образами из первой строфы скрываются реальные жизненные факты, и знание об этом вызывает у читателя доверие к духовным переживаниям, воплощенным во второй строфе”. В постраничной сноске уточняется: “Стихотворение писалось с 1938 по 1956 гг. В 1934 г. умерла восьмилетняя дочь Солодовникова Марина. Сын Сережа умер еще раньше, не прожив и года. В 1938 г. поэт был арестован первый раз и провел в заключении шесть месяцев; в 1939 г. арестован второй раз и приговорен к восьми годам заключения в исправительно-трудовых лагерях”.

После этого продолжаются теоретические рассуждения, и о Солодовникове в книге больше не говорится. Но именно он, точнее, его стихотворение оказалось самым главным, что вынесла из этой книги та девушка – о чем она сама написала мне по Интернету спустя месяц с небольшим. Мой электронный адрес она тоже нашла в подаренной книжке.

Ее письмо было ровным, спокойным и теплым. Светлым таким письмом. Про то, что книжка понравилась, и она даже написала на нее рецензию в один научный журнал (хотя и не уверена, что напечатают). Про то, что стихотворение Солодовникова показалось ей пронзительным и беззащитно-искренним. И про то, что через полторы недели после того, как она его прочитала, погиб Ладя. Засунул палец в большую розетку – знаешь, есть такие специальные, переносные, для программистов, с большими дырочками. Всегда за Ладей следили – а тут вот недосмотрели, “как затмение на всех нашло”.

Ни ропота не было в этом письме (за что, мол, где Он, Бог?), ни зависти (почему мой, а не твой и не моих знакомых?), ни обвинений (почему папа не убрал розетку?) – только тихая боль ( “мы до сих пор убираем с края стола ножи и вилки – все то, обо что Ладя может порезаться”) и просьба: “помолись, чтобы нам Господь поскорее дал второго ребеночка”.

Мы обменялись парой писем. Я почти не утешала – как представила, что моего Игнатки больше не будет никогда, смеха его не будет, особых словечек, лукавых глаз, топота ножек… и останется дверь, в которую он вбегал, останется ванная, где он любил брызгаться водичкой… я расплакалась и даже не старалась подобрать в ответном письме какие-то слова, которые могут облегчить эту боль. Потому что то единственное, что утешало бы меня в этом страшном, нельзя было сказать ей о Ладике. Его так и не успели покрестить.

Источник: http://www.birzhanova.ru/

В одном из следующих ее писем я прочитала: “Теперь я склоняюсь к протестантизму. Он учит, что мой Ладя спасен. А в Православной Церкви мне делать нечего, мне там за Ладю ни записку нельзя подать, ни свечку ставить бессмысленно”.

У Церкви, насколько я знаю, нет единого мнения, что будет с некрещеными младенцами. Слышала я более жесткие версии, слышала и более мягкие. Но в качестве утешения, не покривив душой, предложить их осиротевшей маме было трудно. А упрекать (о чем же ты думала, чего же тянула?) тоже смысла не имело. И единственное, что я нашлась ответить, это: “Ты все-таки сходи в храм, постой службу, помолись, поисповедуйся – тебе самой легче станет”. Она на это ничего не ответила.

…Как и все, наверно, кто воцерковляется во взрослом возрасте, я, придя в храм на четвертом курсе университета, решала для себя вопрос, как теперь строить свои отношения со светскими друзьями и знакомыми. Обжегшись несколько раз о свое неофитское “огнем и мечем”, я выбрала, как мне казалось, очень мудрую позицию. Я не скрывала, ни от друзей, ни от однокурсников, ни от преподавателей, что хожу в храм, исповедуюсь, причащаюсь, участвую в социальной работе приходской общины. Я молилась перед едой (про себя, но стоя и с крестным знамением) в университетской столовой, я отказывалась идти с друзьями в кино на заведомо нецеломудренный фильм, прямо объясняя, что он противоречит моим новым жизненным принципам. Но при этом, чтобы не оттолкнуть от православия тех, с кем сталкивала меня жизнь, я старалась в общении с ними соблюдать принцип невмешательства – я не давала никаких советов, «справок» и оценок («с православной точки зрения тебе бы надо…», с православной точки зрения это называется…»), пока меня не спрашивали.

Мне всегда казалось это мудрым.

Мне продолжало так казаться и после смерти Лади. Ну что я могла ей сказать в ту нашу последнюю встречу? “Ты лучше покрести его побыстрее, а то мало ли, случится какой-то несчастный случай, так хоть крещеным умрет, ему хорошо будет, а ты за него молиться сможешь…”? Многие церковные люди, кстати, именно так относятся к своим новорожденным деткам, я знаю тому несколько “живых примеров”. Но для нецерковного человека такая мысль прозвучала бы какой-то бесчеловечной жестокостью – помните, у Кучерской в “Патерике…” есть пародия на этот подход (то ли ежика, то ли белочку утопили во время крещения – ну, ничего, зато умер этот зверек крещеным…). Так что, пожалуй, я правильно сделала, что промолчала, – утешала я себя.

И вдруг, несколько дней назад, я поняла, что можно было сказать ей совсем другие, простые, добрые, человеческие слова. Вот такие, например: “Слушай, а зачем до лета ждать? Давай мы с тобой сходим как-нибудь в храм и покрестим! Хочешь, я крестной буду? Буду молиться за твоего Ладю, как-нибудь вместе причастим его, а когда он и Игнатка станут постарше, познакомим их, пусть дружат… Давай прямо на следующий неделе покрестим? Я договорюсь с моим духовником, он замечательный батюшка, он, между прочим, мехмат МГУ закончил, а крестился сам только в 23 года. И малышей он любит, у него их семеро, восьмого ждут… Я сама крестик куплю, я видела, такие маленькие, хорошенькие продаются – детские… Давай?”

Вряд ли бы она отказалась. И умер бы Ладя крещеным. А может быть, и не умер – ведь не зря в Крещении дается ангел-хранитель, который действительно – хранит, сколько тому примеров вокруг! Ведь в Крещении малыш становится – Христовым. Ведь бывает же, что после крещения в реанимации выживают даже, казалось, обреченные новорожденные…

…Это правильно, конечно, ждать вопроса и не лезть в душу ближнему. Но его, вопроса этого, можно ведь и не дождаться. А цена вопроса может быть слишком велика.

А за молчанием, если взглянуть попристальнее, может таиться не смирение любви, а обычное равнодушие, лишь рядящееся в одежки мудреца и аскета… Ведь, на самом деле, промолчать мне было проще, чем искать те самые, верные слова. Слова, ради которых, может быть, мы и столкнулись тогда в университетском коридоре.

Прим. ред. – имя погибшего Лади изменено.

Читайте также: Беременность и потеря ребенка

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Умер политолог и экс-советник президента США Картера Збигнев Бжезинский

Бжезинский долгое время являлся одним из ведущих идеологов внешней политики США.

Смерть может подменить собою Бога

Но после Воскресения она не может быть нашей надеждой

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!