Можно быть просто хорошим, не ходя в храм?

|
Сергей Худиев размышляет над тем, насколько непрочна аргументация тех, кто утверждает, что для человека не принципиально, во что верить, а важно быть просто хорошим человеком.

Неважно, как верить, важно быть хорошим человеком – это то, что я слышу постоянно, и эти слова вызывают у меня определенную симпатию. Я понимаю, реакцией против чего они являются, – бывает, что человек вроде бы и верит, и со страшной силой верит, и придает огромное значение тому, чтобы верить правильно, до йоты, до запятой – а вот хорошим человеком быть и не пытается.

Сергей Худиев

Сергей Худиев

А бывают гораздо более привлекательные люди – мягкие, рассудительные, кроткие и довольно равнодушные к правоверию.

К ревности о правой вере легко примешивается гордыня и враждебность. Более того, практически чистые, беспримесные гордыня и враждебность, попав в религиозную среду, охотно притворяются ревностью о правой вере. Посмотрев на это, человек может рукой махнуть – да ну вас с вашим правоверием, важнее быть хорошим человеком.

Но хотя я понимаю это настроение, я с ним не согласен. Правильно верить – важно. И тут нам стоит нырнуть на глубину, задуматься всерьез – как мы определяем, что важно, а что нет? Важно для чего? И что значит быть хорошим? Ведь это предполагает, что у человеческой жизни есть цель – для которой что-то важно, а что-то нет.

Более того, это предполагает, что «хорошесть» – это некая объективная вещь, к которой надо стремиться. Что у нас есть объективные моральные обязательства – соответствовать им похвально, а нарушать их предосудительно.

Представления разных людей – разных обществ – о хорошести могут не совпадать. Бертран де Борн, трубадур XII столетия, писал:

И также люб тот рыцарь мне,
Что, первым ринувшись вперед,
Бесстрашно мчится на коне

Кто соблюдает честь свою,
Быть должен одержим в бою
Заботою одною –
Побольше размозжить голов.

Если причинят виллану
Вред, увечье или рану,
Я его жалеть не стану –
Недостоин он забот!

Нам это упоение кровью и смертоубийством покажется варварским и диким, сословная спесь и презрение к людям – отвратительными; но Бертран вполне отражает представления своего окружения. Безудержная драчливость – достоинство, жестокость – предмет похвальбы, милосердие к слабым – глупость.

«Хороший» рыцарь, который «люб» Бертрану, в наших глазах скорее будет выглядеть полным отморозком, место которого – в тюрьме строгого режима. «Хороший», одобряемый своими товарищами большевик, национал-социалист или ваххабит, нам покажется совсем не хорошим.

Мы, скорее всего, скажем, что представления этих сообществ о «хорошем» неправильны, но что это будет означать? Неправильны по чьим меркам? По нашим? Так и наши представления о «хорошем» будут с негодованием отвергнуты ими.

Кто прав? Одна группа людей считает так, другая – иначе. Никаких объективных, научных критериев чьей-либо правоты предоставить невозможно – еще в XVIII веке Дэвид Юм обратил внимание на то, что из утверждений о фактах никак не следуют утверждения о ценностях – из «есть» никак не выводится «должно быть».

Так хорошим человеком по чьим меркам важно быть? Кому должен нравиться хороший человек, кому угождать? Хороший человек для одной группы – выродок и мерзавец для другой.

Говоря о настоящей, подлинной «хорошести» мы неизбежно обращаемся к какому-то моральному стандарту, который существует объективно, независимо от мнений тех или иных людей. От этого морального стандарта средневековый поэт, воспевающий размозжение голов, сильно уклонился; а цивилизованный человек, уважающий человеческую жизнь, уклонился менее.

Но признавая нравственный закон, которому люди должны повиноваться, мы неизбежно подразумеваем Законодателя и Судию, который судит праведно, и в глазах Которого кто-то может быть хорошим, а кто-то нет.

Мы так или иначе выходим в область веры – и наши представления о хорошем будут зависеть от того, во что мы верим. Тезис «не важно, как верить, важно быть хорошим» противоречит сам себе – хорошим в соответствии с чьими верованиями надо быть?

Другой вопрос, который возникает, когда мы говорим о хорошести, это вопрос о цели. В чем цель человечной жизни? О важности правой веры или хорошести для чего мы говорим? Есть ли у человека надежда за пределами его земной жизни? Куда мы направляемся?

Если конечный пункт нашего путешествия – полное небытие, то, действительно, неважно во что мы верим, как неважно и то, хорошие ли мы люди – в своих глазах или в глазах других. Истлевшие кости хорошего человека ничем не отличаются от костей негодяя. Но если мы можем обрести – как говорит Евангелие – жизнь вечную и блаженную, то очень важно не сбиться с пути.

Очень важно быть хорошим человеком – но как только я захочу этого всерьез, мне придется задуматься о том, в чьих глазах я хочу быть хорошим. Если есть Бог, источник всякого добра, который и является мерилом того, что такое хорошо и что такое плохо, мне необходимо понять, что Он от меня хочет.

Наша вера говорит о том, что Бог хочет сделать нас не просто хорошими – Он хочет сделать нас святыми. Апостол Иоанн говорит о том, что мы «будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Иоан.3:2).

Если я хочу быть хорошим человеком, мне стоит обратиться напрямую к источнику всякого добра – и узнать, что Он сам открыл о Себе.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Религия и манипуляция: в чем разница?

Религия есть средство манипуляции, – говорят нам. Где же ошибка в этом популярном атеистическом тезисе?

Ускорение свободного отпадения

Почему христиане, попавшиеся в сети информационной войны, теряют человеческий облик быстрее неверующих?

«Наша» победа или моё спасение?

Спасение лично вашей души важнее, чем победа «наших». Это многих разгневает, но это так

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!