Радость, которая всегда с тобой

Священник Александр Дьяченко

Священник Александр Дьяченко

Вадим и отец Виктор познакомились много лет назад, но по-настоящему друзьями стали только в последние несколько месяцев. Когда-то Вадим, ещё начинающий предприниматель, предложил будущему батюшке, а тогда сотруднику охранной фирмы, поработать у него в качестве личного телохранителя. И тот целый год, пока не решился принять священный сан, повсюду сопровождал своего патрона.

Потом их пути разошлись на целых десять лет.

Вадиму повезло удачно разместить капиталы в одной из европейских стран. Дела его пошли резко в гору, вскоре он женился на француженке, и у них родился мальчик. Семья переезжала из одной страны в другую и в конце концов перебралась в Москву. Вернувшись домой, Вадим открыл филиал своего же инвестиционного фонда и теперь курсировал по разным странам от одной из своих контор к другой.

А отец Виктор, приняв сан, все эти годы служил в глухой рязанской деревеньке и только с год назад  вернулся в столицу. С тех пор он служил рядовым священником в одном из многоштатных приходов.

–  Мне нравилось служить в деревне, – делился со мной отец Виктор, – но пришло время учить детей, и матушка стала проситься в Москву.

Тем более что в городе их ждала пустующая квартира, которую они сдавали внаём, да и родственники настаивали. Вернувшись домой, батюшка включился в программу автоутилизации и вместо старых «Жигулей» приобрёл в кредит «Форд» отечественной сборки.

– Вскоре в той же Рязанской области мы продали деревенский дом, и я уже было планировал погасить большую часть кредита, а тут звонок. Звонит племянница из Беларуси: «Дядячка, миленький, помоги»! С месяц назад она родила мальчика, Ванечку. Вот у её Ванечки и обнаружилось врождённое заболевание головного мозга. «Врачи только сочувственно вздыхают, – плачет несчастная мать, – у нас эта болезнь не лечится. Но немцы, говорят, делают у себя такие операции».

Сел я в свой «Форд» и рванул домой в Беларусь. Встречался с лечащим врачом. Тот подтвердил, состояние безнадёжно, ребёнок обречён. «Даже если немцы и согласятся на операцию, тебе это станет… », – и он назвал мне сумму, куда как большую, чем я выручил за свой домик в Рязанской губернии, так ещё и жить там на что-то надо. Короче, такая круглая сумма набралась, а надежды практически никакой.

– Почему же ты согласился?

– Поставь себя на место его матери, и представь её состояние. У неё на руках умирает сын. Пускай он ещё очень маленький, но по сути это ничего не меняет. Она хваталась за меня как за соломинку, и я не мог её оставить. Это всё одно, что раненого бросить.

– И ты?

– Поехал деньги искать.

Время поджимало, и отец Виктор был вынужден развить бурную деятельность. Просить за кого-то другого много легче, чем за себя самого.  Вот в процессе поисков средств на операцию они и встретились. Как уж Вадим узнал о беде отца Виктора, я не знаю, только он сам первым и вышел на связь со своим бывшим телохранителем.

Вадим назначил встречу в одной из кафешек, в которую когда-то, много лет назад, они нередко заезжали погреться и выпить кофе.

– Гарантий, что мальчик выживет никаких, но я должен помочь.

– Хорошо, расходы на операцию мы оплатим через свой филиал в Германии.

–  Вадим, девяноста девять процентов, что он умрёт.

– Бать, я столько лет играю на бирже и привык рисковать. Будем надеяться на этот оставшийся сотый процент.

Вадим не просто выручил деньгами, но и помогал на всех этапах от сбора документов до размещения в Германии. К сожалению, белорусские врачи оказались правы, и маленький Ванечка умер всего через неделю после возвращения на родину. Зато после всего пережитого два таких разных человека, Вадим и отец Виктор, стали друзьями.

photosight.ru. Фото: Татьяна Ерашова

У людей богатых друзей почти не бывает. Партнёры есть, друзей нет. Может, потому что отец Виктор не зависел от Вадима, не искал его покровительства, их дружба и состоялась. Дружить можно только на равных. У обоих  времени было в обрез, потому иногда, просто чтобы пообщаться, батюшка встречал Вадима в аэропорту, вёз приятеля в своём «Форде», а джип с охраной следовал сзади.

Как-то раз мой друг отвозил и в тот же день забирал из школы маленького Вадимова сыночка. Поскольку мама мальчика была француженкой и по-русски не говорила, то и с малышом дома общались всё больше на английском, немецком или всё том же французском. Папа, постоянно кочевавший по миру, смог научить мальчика понимать русскую речь, но не говорить. Потому в Москве его определили в спецшколу с преподаванием всех предметов на английском. Русский язык там изучали  как иностранный. А чтобы выпускники элитной школы не говорили потом со стойким рязанским акцентом, в качестве учителей пригласили природных носителей языка.

В это логово людей, не понимающих ни слова из нормального человеческого лексикона, Вадим и попросил отца Виктора отвезти своё малолетнее чадо. Обычно он делал это сам или посылал одного из телохранителей, а в тот день оказалось некому, вот батюшку и подписали.

– А я по-английски только и знаю, что «иес» да «хенде хох», и мальчонка по-нашему ни бум-бум, молчит точно партизан. У него с собой такая грифельная доска, ты ему говоришь, а он тебе в ответ на ней пишет. Со временем, понятно, заговорит, а пока только так.

Приезжаем в школу, провожаю его по коридору. Всё у них так стильно, красиво, кругом зеркала, точно дети здесь из другого теста и не носятся на переменках. Иду и замечаю, что многие из персонала обращают на меня  внимание, с интересом разглядывают, а проходя, оборачиваются и смотрят вслед. Не понимаю, чего они на меня так пялятся?

Наконец, подходит ко мне один англичанин, показывает на мой подрясник и так почтительно:

– Мистер кун-фу?

Тогда я въехал, почему они меня разглядывают. Креста на мне не было, а на подрясник они подумали, что я мастер кун-фу. Мультиков нагляделись. Думаю, как бы ему ответить, чтобы и он меня понял? Посмотрел на своё отражение в зеркале и нашёлся:

– Иес, Панда кун-фу.

Здесь уже мальчик, сообразив в чём дело, стал объяснять иностранцу:

– Нет-нет, это пастор! Тот так смутился, и, представляешь, тут же извинился и поцеловал мне руку. Потом, продолжая извиняться, пригласили меня в трапезную, мы пили чай и общались через переводчика.

На новогодние каникулы Вадим с семьёй летел куда-то туда, где сейчас тепло. Отец Виктор проводил друга в аэропорт, и, прощаясь, вздохнул:

– Зачем тебе эти тёплые страны? Лучше бы в Оптину съездили, вот где душа отдыхает. Короче, Вадик, как вернёшься, мы с тобой обязательно пойдём в церковь. Как хочешь, но теперь вплотную займёмся твоим духовным образованием.

В ответ Вадим только улыбался и ничего не отвечал. А когда вернулся, то обняв друга за плечи, извинился:

– Бать, не сердись, в храм давай как-нибудь после, а сперва махнём в баню.

Спустя несколько дней звонит мне Вадим, голос такой тревожный:

– Бать, что-то у меня сегодня весь день позвоночник ноет. Ты вечером как, не служишь? Может, заедешь за мной, в больницу подскочим? Мне одному как-то не по себе.

Я  на свой «Форд» и к нему.

– Куда поедем?

– Я тут в интернете покопался, давай вот в эту частную клинику, смотри какая навороченная.

photosight.ru. Фото: Николай Строилов

Приезжаем, выходит к нам врач, женщина. На халате бейджик: «Профессор, доктор наук, завотделением». Сперва посмотрела, ну, там, язык, давление, как обычно. Потом взяли анализы и отправили Вадика на УЗИ. Смотрели они его, смотрели, а потом профессор по плечу ему похлопала и говорит: «Нет, мил человек, бюллетень ты у меня не получишь. Здоров как бык, и нечего тут симулировать». За осмотр содрали с нас кучу денег и вытолкали за дверь.

Уже садясь в машину, Вадим в недоумении произнёс:

– Может, я действительно себе всего напридумывал, а сам совершенно здоров?  Тогда почему у меня так болит позвоночник?

Неожиданно колесо наехало на небольшое препятствие, нас тряхнуло. В этот момент Вадим ойкнул, а потом почувствовал себя лучше. Боль отступила, мой друг улыбается:

– Нет, ну точно симулянт.

Кто бы мог подумать, что в тот момент у Вадима лопнул червеобразный отросток слепой кишки, а если по-простому, то  аппендикс. Что ты думаешь, на следующий день он ещё ходил на работу, хотя вечером ему стало совсем плохо. И только под утро следующего дня карета скорой помощи доставила его в одну из элитных московских больниц, где один только койкодень обходится пациенту в полторы тысячи евро.

Вадима немедленно проперировали, но дело зашло уже слишком далеко. Врачи виновато разводили руками и всё повторяли: «Зачем ему было терпеть такую боль? Почему так поздно вызвали скорую помощь»? Я рассказал о нашем недавнем посещении частной клиники, о приёме у женщины профессора, и меня зачем-то отправили в эту клинику за результатами тех  анализов.

В клинике, когда я попытался получить эти самые результаты, меня  никто и слушать не стал, а когда узнали, что по их вине сейчас умирает человек, вызвали охранников, а сами разбежались по кабинетам. Увидев со мной телохранителей моего друга, больничные охранники тоже куда-то испарились. Всё это смахивало на дурной сон, мы стояли одни в совершенно пустом коридоре, и не знали что делать. Потом я всё-таки нашёл ту женщину профессора, сначала она уверяла, что ничего не знает, никого не осматривала и видит меня в первый раз. Намучился я с ними, но анализы, тем не менее, привёз, правда, они никому так и не понадобились.

В это время в Москву уже летел и вёз лекарства срочно вызванный из Лондона английский профессор, хирург, наблюдавший Вадика и его семью, когда они жили в Европе. Англичанину потребовалось всего несколько часов, чтобы добраться от своего дома до больничной палаты в Москве. И над больным колдовал уже целый международный консилиум.

photosight,ru. Фото: Таня Минина1

Только Вадику от этого было нелегче. Мой друг лежал на специализированной койке в плотном окружении современнейшей аппаратуры. Всё его тело было нашпиговано множеством разнокалиберных трубок, они торчали из разных мест и от этого он смахивал на какого-то инопланетянина. На эту тему можно было бы и посмеяться, если бы не тот факт, что жизнь Вадика неумолимо испарялась, словно сухой лёд на раскалённом асфальте в жаркий июльский полдень.

У него отказывались работать практически все органы, кроме тех, что поддерживались искусственным путём. На наших глазах из-за банального аппендицита умирал богатейший человек, удачливый бизнесмен, владелец нескольких фирм, а врачи профессионалы, получающие за работу колоссальные гонорары, ничего не могли с этим поделать.

В этот момент я вдруг вспомнил, а ведь Вадик за свою жизнь так ни разу и не причастился. Утром я уже был в храме, и, отслужив раннюю литургию, помчался в больницу с одной мыслью, только бы успеть. Я вёз с собой Кровь Христову, Ею одной сейчас и можно было причастить умирающего.

Придя в палату, не обращая ни на кого внимания, я расположился на крышке одного из умных аппаратов. Зажёг свечу, поставил маленький складень и крошечный потирчик с притёртой крышкой. Потом говорю медсестре:

– Мне нужен кипяток.

Та, удивлённо на меня посмотрела, но спорить не стала, куда-то сбегала и принесла  полкружки кипятку.

Прочитав положенные молитвы, я осторожно маленькой ложечкой зачерпнул капельку Крови и положил её Вадику на язык. Потом, смешав в кружке вино с кипятком, уже чайной ложкой влил ему в рот запивку. В этот момент в палату зашёл врач англичанин. Увидев мои манипуляции с запивкой, он поначалу собрался было протестовать, но потом махнул рукой и промолчал. Я, отхлебнув из кружки с запивкой, машинально предложил доктору выпить, но тот отказался. Тогда я допил остальное.

Вдруг вижу как у англичанина изумлённо вытягивается лицо, и он, не отрываясь, смотрит в сторону больного. Я тоже смотрю, и вижу как по трубкам, что торчат из тела Вадика, начинает пульсировать жидкость, а ведь ещё минуту назад трубки были абсолютно пусты. Немедленно в палате появились врачи и забегали вокруг моего друга, по их радостным лицам было понятно, что появилась надежда.

После всех я снова расположился на крышке того же аппарата. Только уже вместо потирчика перед иконкой стояла  такая же крошечная рюмочка с маслом. Соборование шло очень трудно, я волновался, и часто сбиваясь, снова и снова повторял одни и те же молитвы. Мне понадобилось почти три часа на то, что обычно занимает всего около часа. Потом я подошёл к его постели и внятно произнёс:

– Вадик, если ты меня слышишь, сожми мой палец, – и почувствовал в ответ едва различимое  пожатие, но для меня это было главным.

После того как англичанин профессор стал свидетелем моих непонятных манипуляций с вином, послуживших толчком к началу исцеления  больного, моё слово приобрело вес. Ко мне начали прислушиваться. Тогда я попросил вызвать его мать, а когда она приехала, вручил ей Псалтирь, наказав сидеть рядом с сыном и читать ему вслух.

– Читай, материнская молитва со дна моря достанет.

Ещё через два дня Вадим открыл глаза и первым человеком, которого он увидел, была его мама.

– Я потом его спрашивал, – продолжал отец Виктор, – Вадим, находясь в коме, ты что-нибудь слышал из того, что происходило вокруг?

– Нет, бать,  я только слышал, как ты меня отпевал. Твой голос звучал будто ты стоишь где-то далеко-далеко, я лежу в яме, а ты меня отпеваешь. Хочу сказать, не отпевайте меня, я ещё живой, но не могу. Потом услышал мамин голос, и пошёл на него.

Честно сказать, меня потрясла интуиция моего собрата. Причастие, соборование – путь естественный и понятный каждому  священнику, чтение Священного Писания рядом с человеком больным, и тем более, находящимся в коме, тоже, но почему именно мать, а не кто-то другой?

В конце концов, жена француженка могла бы читать Псалтирь и по-своему, по–французски, это не принципиально.  Спрашиваю его:

– Отче, откуда у тебя такой опыт исцеления? Ты же  служил в глухой деревне, кто тебя научил?

– Опыт исцеления? Нет, бать, у меня есть только опыт умирания.

Я на своём веку столько смертей повидал. Сам умирал трижды, и все от потери крови. Как-то БТР рядом со мной наехал на мину-лягушку, та подпрыгнула и взорвалась. Осколками посекло левые руку и ногу. Пацаны, как могли, меня перевязали, потом в вертолёт и вместе с другими ранеными отправили в Ивановский госпиталь.

Пока перевязывали, несли, пока летели, много крови потерял. Нас сопровождал один уже пожилой военврач. Его задачей было не давать нам заснуть. После ранения основная проблема – потеря крови. Я лежу, а у меня перед глазами моя деревня под Барановичами, солнышко, мамка ко мне идёт, улыбается, брат рядом на конике. У нас в детстве была своя лошадка. Так хорошо, покойно.

И вдруг кто-то мне хрясь по щеке:

– Сынок, очнись, не спи! Нельзя тебе спать, помрёшь.

Глаза открываешь, и снова боль, раневой шок уже прошёл. Но веки тяжелеют, закрываются сами собой – и опять мамка и братик с коником. Вновь удар:

– Не спать!

И кажется, этому не будет конца.

Начинаю ругаться:

– Что ж ты так бьёшь, мне же больно?

Потом уже в госпитале зеркало попросил, так у меня все щёки и уши были одним сплошным синяком.

Я когда в реанимационной палате в себя пришёл, первое, что увидел, это глаза того врача, полные счастливых слёз. Он от нас сутками не отходил, а ведь сам-то ивановский, дом рядом, семья. Казалось бы, операцию сделал – и иди отдыхай, никто не упрекнёт.

Ни один из тех раненых, с которыми он летел, не умер, а ведь это 1989 год. Страна разваливается, лекарств путных нет, не говоря уже о какой-то аппаратуре, а мы выжили. Он над нами молился, бать, я сам слышал.

Теперь, как бываю в Иваново, дома у этого врача останавливаюсь. Отец у меня давно уже умер, так я его за второго отца почитаю.

Это он мне сказал: «Каким бы человек не был сильным и бесстрашным, а умирая, мамку зовёт. Ты понимаешь – ни жену, ни детей, а мать».

Меня потом, когда я в спецотряде служил, ещё дважды бандиты ножами били. Бать, умирать не больно и не страшно, видимо, в это время в организме что-то такое включается, механизм умирания что ли… И всякий раз ко мне в предсмертных видениях мамка приходила.

Кстати, она мне тогда звонит в госпиталь в Иваново:

– Что с тобой случилось?

Мне подносят телефон, здоровенный такой «кирпич»:

– Ничего не случилось, мам, всё в порядке.

– Ты мне не ври, я два дня уже себе места не нахожу.

– Не волнуйся, мама, ранило меня слегка, но уже всё нормально.

Она плакать:

– Сыночек, ты живой? Скажи правду, не обманывай маму.  Мать и дитя – что за связь такая? Объясни мне, бать.

Помню, общались мы с одним человеком, уважаемым, отмеченным многими наградами. Он рассказывал: «Мне было, наверно, года четыре. Утром просыпаюсь, а вокруг меня солнце. Я лежу весь в солнечных лучах. Ещё рано, но слышу мама возится у печки, печёт пироги. От этого по всей хате стоит такой вкусный дух.

И мне, маленькому ребёнку, вдруг стало так ликующе радостно: мама, солнце, пироги!

Вскакиваю с кровати и бегу: – Мама! Мамочка моя! Она подхватывает меня на руки, обнимает и целует много-много раз. А я смеюсь, так мне хорошо.

Меня потом часто отличали, но никогда, даже при вручении госпремий и орденов, я не испытывал той удивительной детской радости».

photosight.ru. Фото: Паковач

Человеку хочется быть счастливым. Только никто толком не знает, что такое счастье. Кто ищет его в работе, кто в деньгах, кто в удовольствиях. В любом случае, ему самому решать, достиг он его или нет. Есть что-то такое в каждом из нас, что не ошибётся и скажет, вот оно – твоё счастье.

Для того заслуженного человека это радостное детское воспоминание, в котором они были все вместе – солнце, он и мама. Потом всю жизнь он стремился пережить то состояние вновь, но не получилось. Потому что ребёнок и человек взрослый – существа совершенно разные.

Чистое детское сердце способно прикоснуться к высшей радости и возликовать, оно в состоянии возвращаться к ней и вновь ее пережить. Но чем старше мы становимся, тем дальше и дальше удаляемся от той детской непосредственности и чистоты, а радость посещает нас лишь на краткие мгновения. Путь к Богу – путь обретения утраченной детской радости.

Мама и дитя, их притяжение друг к другу непреодолимо. Может, это ликующее чувство взаимной любви и есть то настоящее, к чему пытаемся мы потом вернуться всю жизнь? Не потому ли в храмах так много икон Пресвятой Богородицы с младенцем на руках? И ещё так много женщин.

Последний раз в разговоре с отцом Виктором я посетовал:

– Видишь, бать, как все вышло, и малыша не спасли, и деньги за дом пропали. Как там, кстати, твой автокредит поживает?

– Да бог с ним, с этим кредитом, выплачу потихоньку. Говоришь, деньги прахом пошли? Думал я об этом. Малышу действительно не помогли, а вот мать, возможно, и спасли. Представь себе, твоё дитя медленно умирает на твоих глазах, а ты не в силах ему помочь. Не каждая мать это вынесет.

А Вадик? Не стань бы я деньги искать, быть может, мы с ним и не встретились. Он пожалел – и его пожалели. Ты говоришь, я его причастил, так причастие ж не молоток, чтобы всех и без разбору, Господь Сам решает, кому и что. Правильно говорят, наша жизнь, что тот бумеранг: он помог и его не забыли. Последний раз был у него, говорю:

– Вадик, теперь всё будет хорошо. Давай скорей поправляйся и рванём мы с тобой в баню, как ты и хотел.

Гляжу, он мне в ответ головой качает.

– Что, не хочешь в баню?

А он тихонько так мне в ответ шепотом:

– В храм, бать, сразу, как выпишут.

В издательстве «Никея» вышла новая книга священника Александра Дьяченко «Преодоление».

Читайте также другие рассказы автора:

ДТП, или Дорогой мой незнакомый человек

Священник и ГАИ — из дорожной хроники

Я смотрю в окно

Всепобеждающая сила любви

Мой приятель Витька

«Лицом к лицу»

Положение обязывает

«Возлюби ближнего своего»

Не клонись-ка ты, головушка

Время не ждет

Cамый счастливый день

Книгу священника Александра Дьяченко «Преодоление» вы можете купить в интернет-магазине «Символ».

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Как потомок адмирала Ушакова стал священником

Воспоминания протоиерея Георгия Ушакова

Священник и горе

Если человек приходит в храм за утешением, а его топят в унынии

8 мальчиков и 1 девочка: зачем американка Лиза осталась в Сибири

“Детей получилось чуть больше шести, но мы не расстроились”

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: