Ленка и Бог

|
«Здравицы, тосты, крики: “Ты, мать, еще на свадьбе погуляешь!”, “Через сто лет увидимся!”, “Многая лета!” (последнее — от особо благочестивых) и т.п. Ленка сначала воспринимала с надеждой, потом с гневом и досадой, а наконец — с печальной улыбкой». Рассказ Петра Давыдова о пути к Богу через страдания.

О, улыбка у нее была просто потрясающая: такую красавицу днем с огнем, как говорят. С Дальнего Востока до Балтики — еще поискать. Ленка и была с Дальнего Востока, с самого что ни на есть Сахалина. Как ее занесло в наши лесные да болотные края, такую красоту? — недоумевали многие.

А чего — просто и печально, как и всё в России: выросла, от проблем с родителями уехала подальше, в эти самые леса да болота, учиться, поступила в ПТУ, жила в общаге обычной студенческой жизнью. Занятия, воля, веселые встречи и застолья, «варенки» и все прибамбасы конца 80-х, редкие письма домой — обычно, ничего тут удивительного. Не до «варенок» стало, когда, присев с подругами на подоконник, не удержалась и упала с 5-го этажа.

Врачи пытались спасти обездвиженные ноги, сделали несколько операций, но молодая красавица Ленка хотела встать поскорее, никак не хотела смириться с необходимостью постепенных упражнений. Ну и встала, дернулась раньше времени: трещина в позвоночнике разошлась, и все операции насмарку. Боль, отчаяние, дом-интернат. Обратно на Сахалин Ленка не поехала: то ли совсем было плохо с семьей, то ли боялась показаться инвалидом там, где все когда-то были в восторге от настоящей русской красоты, то ли врачи отговорили от долгого переезда на время.

Но молодость и связанную с ней безоговорочную уверенность в том, что все будет хорошо несмотря ни на что, так просто со счетов не скинешь: Ленка продолжала надеяться на выздоровление. К тому же в доме-интернате, как оказалось, немало было сверстников, которые и находили добрые слова, разделяя и понимая боль Ленки, и помогали ей не впасть в самоубийственное уныние. О чем, о чем, а о таком шаге Ленка и не думала даже — еще чего не хватало!

Так что веселые встречи и застолья, а была она очень компанейским человеком, продолжались и в таком, казалось бы, печальном месте. Верила этим здравицам — мол, поправишься, не только ходить сможешь, но и бегать еще будешь. А печальное когда-то место она взяла и превратила то ли в дендрарий, то ли в ботанический сад, то ли в голландскую плантацию тюльпанов — столько цветов и маленьких деревьев развела, что мимо ее палаты проходили-проезжали на колясках, распрямляя спину от радости, даже брошенные благодарными детьми старики-ветераны.

Зайдут «к Ленке на огонек», заведут разговоры-воспоминания, поделятся бедами и горестями, а то и утешат — Ленка и говорила: «Что-то, кажется мне, не самая я в этой богадельне несчастная. Интересно как, правда?»

Юмор у нее был, это да. Только время от времени темнел, а то и чернел совсем.

Времени оказалось много: 30 лет и три года. Возраст Христа, как говорят. О Христе Ленка услышала всерьез, когда познакомилась со священниками — тогда как раз разрешили им приезжать в дома-интернаты. Разные были священники. Кто-то, из пожилых и мудрых, плакал вместе с ней. Кто-то, из зрелых и мудрых, смеялся вместе за столом. Бывало, хорошо смеялся, но никто в обиде не был, только потом застолья были скромнее.

Кто-то, из молодых и назначенных для отчетности о социально-благотворительной деятельности такого-то отдела такой-то епархии, раз в квартал отделывался беглой скороговоркой о смирении, «и вообще я занят — причащаться будете?» Таких брали в оборот и отвергали сразу: «А скажи-ка, уважаемый, ты о смирении и терпении тут вещаешь, а сам ты, да, ты сам когда-нибудь с костылями ходил, ноги волоча? В коляске до магазина ездил? А ночами от боли орал? Мне цветы полить надо и попугаев накормить» — елейность исчезала, исчезала и отчетность. Ленка говорила: «Чего это я буду врать — что себе, что этому, что Богу?! Я по-честному хочу причаститься, а не «автоматом». Я поговорить хочу, исповедоваться, а не это вот»…

Гнев и досада на многолетия, провозглашавшиеся какое-то время, тоже ушли. Было дело, Ленка отвечала резко: «Хорош врать! Мне помирать пора, а вы мне тут женихов желаете». На испуганные протесты, мол, зачем торжество-то портить, могла и рявкнуть: «Что, не права?»

Успокоится потом, скажет в курилке: «Слушай, я всё Бога понять пытаюсь. На фига я Ему такая нужна? Ни ног (ноги к тому времени уже ампутировали), ни мужа, ни детей. Ладно, друзья-подруги есть, цветы с попугаями — получается, ради них и живу? Видать, такая я Ему нужна. Интересно как».

А потом наступило спокойствие. Ленка перестала сердиться на неуместные многолетия. Перестала брать в оборот квартальных «автоматчиков»: звонила тем батюшкам, кому доверяла, и те, нарушая отчетность, приезжали, исповедовали, причащали. Сидела потом, смотрела на цветы, улыбалась. Молчала больше.

Во время одной из последних наших встреч призналась, что много времени потеряла, сидя за компьютером: «Я ж почти Библии не знаю. Стыдно, если честно. Мне там дядька один очень нравится — как его там? А, Иов, точно. Это который сначала счастливым был, потом здорово ему худо стало, он там на гноище лежал, а потом по-настоящему стал счастливым, потому что Бога узнал. Ну, там долгая история была, я не всё и поняла — поняла только про настоящее счастье напоследок. У Христа, поди, всегда всё настоящее — напоследок. Интересно. Жаль, что мало Его знаю».

Про «гноище» Ленка, видно, не случайно упомянула: к этому времени у нее был уже рак.

Умерла недавно, и очень быстро. Пока была в памяти, даже иногда улыбалась. Молчала.

Здравицы в доме-интернате на время прекратились.

Я не знаю, какая Ленка нужна Богу — знаю, какая она нужна нам: спокойная, улыбающаяся и научившаяся не унывать. От этого ее умения даже в самые хмурые, пасмурные дни было светло, и радовались не только попугаи. Помню, когда мы только стали приезжать к ней в гости, сильно мешало тщеславие: какие мы все евангельски-праведные и истинно православные — «страненъ бѣ́хъ, и введосте мене: нагъ, и одѣ́ясте мя́: боленъ, и посѣтисте мене: въ темницѣ бѣ́хъ, и прiидосте ко мнѣ́»… — а подавай-ка нам, Господи, долгоденствие, здравие же и спасение и во всем благое поспешение, ну и заслуженное Царство, само собой.

За время знакомства с ней, слава Богу, продолжительное, уверенность в заслугах поуменьшилась — мы уже ездили к ней не за штампом об очередном добром деле, а за утешением, и чувствовали себя наравне с попугаями. Как-то постепенно поняли, что не очень мы правильные христиане. Интересно. С Богом вообще, похоже, здорово интересно. Надеемся, что Ленке там все интереснее и радостнее.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Баба Таня с картонной иконкой

А мне и говорят перед матчем, вы помолитесь за наших

Воскресение сына

Узнать, что твой ребенок воскрес, еще труднее, чем свыкнуться с мыслью, что его уже нет

«Мне было 9 лет, когда я перестал ходить…»

Судьба, «исключительная по несчастью и величию»: поэту Евгению Фейерабенду сегодня исполнилось бы 90