«Владыка Антоний говорил англичанам: “Смотрите, как молятся русские”»

Духовная дочь митрополита Антония Сурожского Ирина Павловна Живкович (Фидлер) о жизни и православии в эмиграции.

Ирина Павловна Живкович (Фидлер) родилась в 1927 году во Франции. Ее отец Павел Фидлер, протестант по рождению и воспитанию, эмигрировал из Москвы после революции, затем изучал богословие и принял православие в 1926 году. Он написал около 20 книг по богословию, религиозной философии, церковной истории и православной культуре.

Ирина Павловна прожила всю жизнь за рубежом, большую часть в Англии. Вдова, мать шестерых детей. Была духовной дочерью митрополита Антония Сурожского (Блума). Всю жизнь очень любила Россию, часто ездила в Оптину пустынь. В ближайшем будущем надеется издать книгу воспоминаний о своем духовном пути в одном из российских православных издательств.

О русской эмиграции в Париже и Берлине

С отцом - Павлом Фидлером

С отцом – Павлом Фидлером

Ирина Павловна, расскажите о вашем детстве и юности в Европе.

– Когда моя родня выехала из России, то, как и многие тогда, они бежали от революции в Берлин. Там мама познакомилась с моим отцом.

Папа ушел из семьи, когда мне было 5 лет (на тот момент мы жили в Париже). Он хотел создать православное русское общество на ферме. Мама знала, что он не способен на это, и не поехала с ним.

Время оккупации было ужасным. Не было еды, не было работы. Маме приходилось работать на дому, вышивать на заказ. Она вышивала, а я сидела у ее ног, играла в куклы.

Мама не имела во Франции права работать, поэтому ее эксплуатировали, могли не заплатить. Когда работу надо было срочно сдавать, она даже в метро вышивала.

В Париже было много русских церквей, В одну из них, расположенную недалеко от нашего дома, я ходила вначале с мамой, – она учила меня замечать церковное пение, – а затем и сама.

Потом я поехала с мамой к своей тете в Берлин. В школу там я не имела права ходить, потому что я была иностранкой. Я ходила брать уроки, чтобы выдержать экзамен, и сама училась таким образом.

Вдруг ко мне в Берлин совершенно неожиданно приехал отец. Его послала к нам моя бабушка. Я не видела его с 5 лет, а на тот момент мне было уже около 18-ти. Первое, что папа сделал, когда приехал, – сел за рояль и начал учить меня играть прелюдию Баха.

Отец заботился о моем образовании. Когда уже после войны я приехала к нему в Париж, он сразу устроил меня на подготовительное отделение в университет. А тогда он побыл в Берлине и уехал обратно во Францию. Но пока находился в Германии, он меня повел в церковь и познакомил с церковной жизнью. Там я постепенно стала петь в хоре.

Париж, 21 июня 1948

Париж, 21 июня 1948

А мама внезапно сильно заболела, у нее обнаружили рак поджелудочной железы, она очень мучилась. Попала в больницу, ее взяли на операцию. Когда мама пришла в себя после операции, первое, что она сказала, было: «Я счастлива, что успела дать дочери среднее образование». Всю свою жизнь она отдала мне, работая день и ночь, чтобы меня вырастить.

Потом врач нам сказал, что она умрет. А я молилась всё время святому Пантелеимону и просила, чтобы он исцелил мою маму. Но когда я узнала, что ее уже нет, невозможно было горе свое терпеть, и я перестала молиться.

Мама была нежеланным ребенком в семье, потому что ожидали мальчика. Когда она умерла и мы похоронили ее, мне сочувствовали в нашей церкви, но не сочувствовал никто из родных, даже дедушка с бабушкой. А с немцами я даже не была знакома. Мы были сами по себе.

Маму звали Елизавета Блёс. Она была из семьи инженера-эстонца, которого послали в Москву ставить батареи отопления. Я мало знаю о семье, потому что мама так рано умерла. Ей было 15, когда пришлось бежать из России, а ее сестре, моей тете – 19.

В России они жили хорошо. Мама окончила художественное училище. Потом она говорила, что в России было самое лучшее время, и огорчалась, что в Берлине наши родственники забыли Россию и русский язык, «онемечились».

Получается, что вы были в Германии во время Второй мировой войны?

– Да. Печальная память. Англичане бомбили Берлин. Мы прятались от бомбежек в сыром холодном подвале. Там было холодно, никто не разговаривал друг с другом, все боялись. Мы не знали, останемся ли живы в этом подвале. Еды не было.

Потом, когда русские вошли в Берлин, было очень много насилия. Если нужно было купить хлеб, приходилось пять часов стоять в очереди, и было страшно: а вдруг мимо будет проходить военный, схватит тебя и изнасилует.

Для коммунистов мы были врагами, и мы боялись: что с нами будет? Они пытались вломиться в дверь. В конце концов один из них ворвался в наш подвал и изнасиловал девушку на моих глазах, пригрозив ружьем. В другой раз он приходит и показывает руки – смотри, они в крови, я только что соседа твоего задушил.

Выходить на улицу было страшно. Наших мужчин из эмигрантов убивали, пытали, похищали, они пропадали бесследно. Вот такие были тогда русские. В России про это не знают. Очень грустное было время.

Вы тогда продолжали ходить в русскую церковь?

– Да, и это очень поддерживало меня. Я пела в хоре. У нас был очень хороший священник, отец Сергей Положенский. Но люди мало меня знали, общения не было.

Однажды, когда еще мама была жива, я очень просила ее пойти на Пасху в церковь. Тогда было опасно ходить по улицам, и всю дорогу ночью мы шли пешком, больше часа. Все дома кругом разбиты, никого нет, лошади мертвые лежат… А когда мы пришли в церковь – была такая радость! Такая чудная служба! У нас тогда служил замечательный монах, отец Иоанн Шаховской. Как мы дошли до дома обратно, я даже не помню, такая радость была. В то время пасхальных разговений в церкви не было, а я об этом даже не думала, и усталости не чувствовала.

С мужем

С мужем

О митрополите Антонии Сурожском

Как вы попали в Англию?

– Мне досталось приглашение приехать на православную конференцию Содружества святого Албания и преподобного Сергия Радонежского. В Англии ведь тогда совершенно не имели понятия о том, что существует православие. Николай Михайлович Зернов основал Содружество святого Албания и Сергия для общения между англиканами и православными. Это общество до сих пор существует.

Зернов был другом моего отца, они вместе эмигрировали из России, были в Югославии, в Сербии. После войны Николай Михайлович стал преподавать в Оксфордском университете, читать лекции по богословию. Он стал очень известен среди студентов и смог заинтересовать их православием. Студенты приглашали его в английские церкви читать лекции. Многие люди видели в православии правду. Митрополит Антоний потом продолжил его дело и привел в православие многих англичан. Вот я и поехала на конференцию этого Содружества.

Она проходила в школе в маленьком городе Эбингдон, недалеко от Оксфорда. Было много народу, англичан, молодежи из Парижа было около 20 человек. В школе был большой парк, и в свободное время мы гуляли и разговаривали с отцом Антонием, задавали вопросы.

Для нас это были особенные беседы. Например, я пыталась понять, что такое церковь. Церковь – это здание, но церковь – это и Тело Христово, потому что Христос умер на Кресте, чтобы привести людей в Царствие Небесное. Я никак не могла понять, как это можно земную церковь совместить с Царствием Небесным, с духовным смыслом, и всё время об этом спрашивала.

Крестины дочери Кати. 26 мая 1958 г. Владыка Антоний Сурожский - в центре. Дочь Мирьяна рядом с коляской

Крестины дочери Кати. 26 мая 1958 г. Владыка Антоний Сурожский. Дочь Мирьяна рядом с коляской

Какое впечатление на вас произвел митрополит Антоний?

– Он только что приехал в Англию и только что стал монахом. Он имел очень большое влияние на нас. Я его знала еще в Париже как врача – когда мы в детстве ездили в церковный летний лагерь, он проверял наше здоровье.

Когда он приехал в Эбингдон, он уже был известен как исповедник, и на всенощной в субботу вечером все мы пошли к нему на исповедь. Она продолжалась долго, до ночи. Я почему-то попала на исповедь последней и так долго исповедовалась, что Дервас Читти, у которого отец Антоний остановился, стал стучать от нетерпения в дверь, чтобы отвезти его домой.

Потом я узнала, что Читти – знаменитый англиканский священник, специалист по истории Церкви. Меня устроили жить в его семью, и я год смотрела за маленькой девочкой в их доме, дети меня очень любили.

Это была для меня особенная исповедь. Я была молодая, гуляла с мальчиками. Он меня остановил. Сказал: полюбишь одного, потом он тебе не понравится, потом второго, и так и пойдет. Он своей монашеской мантией обнял меня и начал наставлять, и напоследок сказал: «Благодари за всё, ты сейчас еще не понимаешь, как благодарить, это придет». И вот очень поздно я поняла, что именно он имел в виду, что благодарить – это одна из самых важных добродетелей, чтобы попасть в Царство Небесное. Что всё время надо благодарить.

Крестины сына Михаила. Дочь Катя на коленях у владыки Антония Сурожского

Крестины сына Михаила. Дочь Катя на коленях у владыки Антония Сурожского

Вы ведь были прихожанкой и духовной дочерью митрополита Антония?

Когда я переехала в Англию, то жила в Оксфорде, но часто ездила в Лондон на службы. Особенно, когда митрополит Антоний стал служить в Лондоне, я всё время к нему ездила, и он стал моим духовным отцом.

Он там служил в одной церкви вместе со священниками зарубежной церкви (РПЦЗ), и они были очень сильно настроены против нас. А мы делили с ними эту церковь: одно воскресенье мы служим, другое они. Владыка Антоний был там настоятелем.

Прошло время, и нам удалось собрать достаточно денег, чтобы устроить новый храм, который стал нашим русским собором в Лондоне, с владыкой Антонием во главе. Туда приходило много англичан. Митрополит Антоний говорил им: замечайте, как молятся русские, смотрите на них, – потому что англичане не знали ничего о православии. Каждую неделю он вел беседу с людьми, ему задавали вопросы.

Потом уже стали приезжать русские, которые ничего не знали о православии, только то, что говорили о нем коммунисты. Они такие банальные вопросы задавали, но он на эти вопросы давал такие глубокие, духовно насыщенные ответы!..

С детьми

Рождество с детьми

А что за приход был тогда в Оксфорде, где вы жили?

– Первый приход в Оксфорде создал отец Николай Гиббс. Он был англичанином, преподавателем царевича Николая, жил в царской семье, и даже поехал с нею в ссылку в Сибирь.

Там он проделал с ними весь путь, и когда их арестовали, ему пришлось уехать в Китай. Там была русская православная церковь, и там он принял православие и стал монахом.

Когда он оттуда приехал в Оксфорд, то создал церковь в одной комнате в доме своего приемного сына и служил там. Этот приход действовал довольно долго. Потом Николай Зернов перенес службы в дом на Кентербери-роуд, тоже в одну комнату, и там стал служить отец Василий Кривошеин.

Мы все начали ходить на Кентербери-роуд. Там было очень уютно. А потом собрали денег, чтобы построить новый русский храм.

Об отце Софронии Сахарове и монастыре в Эссексе

Вы хорошо знали архимандрита Софрония Сахарова и часто приезжали в монастырь, основанный им в Эссексе. Расскажите о нем.

– Еще до принятия монашества он был близким другом папы. Мы, русские, все очень полюбили его, когда он вернулся с Афона. Я помню, как мы волновались за него, когда он попал в больницу в Париже. Все переживали и молились. Потом я потеряла с ним связь.

Конечно, когда я узнала, что он приехал в Англию из Франции и начал жить здесь с другими двумя монахами и строить монастырь, я постаралась приехать. Кто-то дал ему землю, на ней был старенький дом, где они стали жить. Они учили английский язык и слушали какой-то аудиокурс во время поездок в машине. Для англичан это было зрелище – что это такое происходит, кто это такие в черных облачениях, откуда они… было так забавно.

Поначалу отношение к монахам было не очень хорошее. Англичанам не нравилось, что у них в деревне появились какие-то люди, до этого всё было тихо…

А как удалось наладить контакт с местными жителями?

– Среди монахов был отец Рафаил, интересный, живой и отзывчивый человек. В те времена надо было покупать уголь, чтобы топить. Англичане привозили уголь, а отец Рафаил принимал их, и постепенно они начали открывать свое сердце. Потом все таксисты уже знали о монастыре.

Что вам запомнилось о поездках тех лет?

– Помню, что было много греков. Как только греки узнали, что строится монастырь, они стали толпой по воскресеньям приезжать, приносили угощение. Сначала службы были на церковнославянском, но постепенно стали служить и на греческом, а много позже – и на английском.

В монастыре была чудная атмосфера. После литургии выносили стол, ставили в одном из помещений и играли в пинг-понг для развлечения детей. Отец Ириней, который пел на службах, как птица, после службы приходил, затыкал облачение в пояс и тоже начинал играть. Отец Софроний всегда очень любил шутить. Если он видел, что кто-то не радуется, он волновался. Потому что приходить в монастырь – это радость, так он считал.

В России

В России

А как вообще происходило общение братии и гостей монастыря?

– Со временем стало приезжать много людей. Все, кто приезжал, были одного духа, искали Бога, а не как в музей приезжали. Отец Софроний вел с ними беседы. Он любил встречать всех людей сам и спрашивал, кто и откуда. Поэтому я привыкла, что настоятель монастыря подходит и здоровается с прихожанами, разговаривает, и что хорошо по приезде подойти самой к священнику или игумену и представиться.

В монастыре не было обязательных послушаний для паломников, как это бывает иногда в некоторых монастырях в России. Нет такого, что приезжаешь, надеешься попасть на службу, помолиться, а тебе говорят: «Иди на послушание». Все послушания, всё, что делалось в монастыре, делалось только по любви и ради любви. Для нас это был оазис.

Если не было послушаний, то как еще паломники могли приобщиться к жизни монастыря?

– Например, это чтение Иисусовой молитвы по афонскому правилу. В монастыре ее читают каждый день вечером в течение двух часов. Все собираются в церкви, темно, кто-то начинает читать, иногда читают по очереди. И так надо стоять два часа. Это очень сильное и возвышающее ощущение. И службы, конечно, – на них как будто летаешь. А когда отец Софроний читал молитвы во время литургии, мы чувствовали, что это его разговор с Богом.

Вся ваша семья была близка к монастырю?

– Да, отец Софроний принял меня очень душевно. Когда я не могла приехать, он всегда посылал через кого-нибудь мне коробку шоколада, всегда помнил. Позднее, когда я уже совсем редко приезжала, он мне говорил: я всегда молюсь за тебя.

Он очень любил моего мужа и хорошо знал моих детей. Особенно мальчиков Сашу и Мишу. Сашу он называл le petit clochard («маленький бездомный». – Перевод А.Ч.), потому что тот имел привычку выходить за ворота монастыря и сидеть там на корточках, размышляя о чем-то.

Саша часто работал в монастыре, помогал братии. И вечером ему хотелось выпить пива. А из монастыря нельзя выходить без разрешения. Отец Софроний узнал об этом и послал ему целую упаковку пива. Я думаю, он хотел сказать таким способом: пей пиво, это не самое главное.

Беседовала Алена Чепель

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Когда молитва бывает греховной

Говорить ведь можно много, но без толку

Три черты русской святости

Преступников у нас в России называли несчастными, не потому что они были наказаны

Православие для всех и очень разных

Около 300 человек 20-ти национальностей постоянно посещают храм святителя Николая Мирликийского в Амстердаме