Источник: Татьянин день

Сергей Чапнин

Перенесение Торопецкой иконы из Русского музея в православный храм вызвало бурные общественные дискуссии. Против обычного обсуждение оказалось конструктивным и стало основой для создания двух законопроектов, один из них регулирует вопросы передачи религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной и муниципальной собственности, а второй – реставрации тех объектов религиозного назначения, которые имеют историческое и художественное значение и уже находятся в собственности религиозных организаций. Заявление министра культуры о том, что проекты законов уже готовы, вызвали новую волну дискуссий.

Забота о предметах церковного искусства – общее дело музеев, государства и Церкви. Однако ситуацию нельзя назвать благополучной. Что делать?

Основные принципы отношения к культурному наследию весьма просты. Во-первых, сохранность. Во-вторых, доступность. К сожалению, нельзя сказать, что современные музеи в России выполняют эти задачи успешно. Да, есть замечательные музейные хранители, есть музеи, которые могут оплачивать лучших реставраторов, но таких музеев немного. С сохранностью музейного фонда сегодня большие проблемы. С доступностью проблем не меньше. В экспозиции находится от 3 до 5 процентов музейных коллекций. Всё остальное лежит в запасниках, доступ в которые весьма затруднен. Таким образом, на сегодняшний день доступность музейных коллекций – это миф. По самым скромным подсчетам в запасниках российских музеев находятся более 200 000 икон, которые могут увидеть только специалисты.

Музеи заинтересованы в том, чтобы информация о состоянии музейных фондов оставалась тайной за семью печатями. О том, насколько остро стоит проблема, говорит конфликт между руководством Эрмитажа и аудиторами Счетной палаты, весьма подробно освещавшийся в СМИ в 2000-м году. Причиной конфликта стали выводы аудитора Счетной палаты Петра Черноморда, сделанные по результатам проверки Эрмитажа и утвержденные постановлением Коллегии Счетной палаты № 5 (197) от 18 февраля 2000 года.

Петр Черноморд формулирует проблемы жестко и однозначно: «Руководством Государственного Эрмитажа неправомерно поручалось выполнение реставрационных и иных работ коммерческим организациям, не имеющим лицензии на соответствующие виды деятельности Специальным научно-реставрационным производственным мастерским, не имеющим в нарушение Федерального закона «О лицензировании отдельных видов деятельности» лицензии на осуществление работ по ремонту и реставрации особо ценных объектов культурного наследия народов России. За 1998-1999 годы мастерскими неправомерно выполнены реставрационные работы на сумму 17,8 млн. рублей».

В 2006-м году новый шок. Кражи из Эрмитажа с театральным возвратом одного из предметов через мусорный бак. Тогда во время внутримузейной проверки в русском отделе Эрмитажа была выявлена пропажа 221-го экспоната. Оказавшись под подозрением, прямо во время проверки скончалась одна из эрмитажных хранительниц – Лариса Завадская. Позднее ее муж, Николай Завадский, предстал перед судом по обвинению в краже более чем 70-ти экспонатов из числа пропавших. Суд приговорил Завадского к пяти годам лишения свободы, а также удовлетворил гражданский иск в пользу Эрмитажа в размере более 7,3 млн. рублей.

Комментируя пропажу, телеведущий и литератор Александр Архангельский заметил : «То, что пропала 221 единица хранения, это ужасно. Но почему все узнали о том, что они пропали? Потому что хранители и дирекция Эрмитажа по доброй воле внесли в общую опись, хранящуюся в музее, опись тех ценностей, которые находились в этом отделе. А что это за ценности? В основном то, что Советское государство украло у Церкви, и прятало, и заставляло музейщиков прикрывать свои действия. Музейщик обязан хранить. Такова его функция, он сам далеко не всегда интересуется, кто, откуда и по каким причинам передал предметы в музей. Ему в официальном порядке передали некие предметы, и он, исполняя государственный заказ, это все сохраняет. При этом сохраняется вот такая странная ситуация: в хранилище стоит ящик, в нем – шесть тысяч предметов. И есть маленькая тетрадочка, где содержится опись этих шести тысяч предметов».

Дело о хищениях из Эрмитажа вызвало большой общественный резонанс – в результате была создана правительственная комиссия для проверки всех музейных фондов России. На конец октября 2008 года из 83 миллионов проверенных комиссией предметов, музеями не была предъявлена значительная часть – порядка 86 тысяч.

Описывая ситуацию в музеях, я далек от мысли, что в Церкви хранение культурных ценностей налажено лучше. И здесь есть свои проблемы: кражи икон из храмов перестали быть чем-то исключительным, реставрация ведется с серьезными ошибками и издержками, во многих епархиях нет никаких контролирующих реставрационную деятельность органов.

Забота о сохранении культурного наследия до сих пор не осознана как задача всей Церкви.

Конечно, есть положительные примеры организации охраны, реставрации и экспонирования, но сугубо церковных среди них крайне мало.

В основном это примеры удачного сотрудничества конкретных храмов и конкретных музеев: Троице-Сергиева Лавра, храм святителя Николая в Толмачах (теперь к историческому названию принято добавлять «при Третьяковской галерее»), московский Новодевичий монастырь (в ближайшее время мы станем свидетелями перевода монастырского комплекса из совместного с музеем исключительно в церковное ведение), очень перспективно выглядит ситуация на Соловках после того, как в 2009 году наместник Соловецкого монастыря назначен директором государственного музея.

Конечно, нельзя исключать из этой схемы и государство. Возникает уникальная, небывалая ситуация – государственное движимое имущество, имеющее особый статус охраны, безвозмездно передается Церкви. Отдельный закон – это хорошо и правильно, но этого мало. Необходим более масштабный документ – конкордат, иначе остается слишком много препятствий не только для развития полноценного сотрудничества по сохранению культурных ценностей, но и в других сферах.

Если же говорить о собственности, то отношение к ней должно быть дифференцированным. Например, можно выделить три категории церковного имущества, находящегося в музеях:

Первая – собственно музейные коллекции, формировавшиеся как до октябрьского переворота (например, часть коллекции Русского музея), так и переданные в музеи современными коллекционерами (полагаю, Церковь не будет требовать возвращения предметов из собрания Глеба Покровского, переданного в 2009 году в дар Центральному музею древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева ).

Вторая – иконы и церковная утварь, спасенные от уничтожения, т.е. привезенные из экспедиций и т.п.

Третья – конфискованное (награбленное) большевиками церковное имущество.

Статус предметов в каждой из категорий должен быть по возможности четко определен. Возможно, необходимо разработать и общую шкалу степени сохранности. Возможно, следует по-разному относиться к шитью, к иконе, к утвари из металла и камня.

Говоря о том, что музейщики и реставраторы сохранили многие предметы церковного искусства, не стоит забывать, что не для музеев написаны иконы, не для музеев сшиты церковные облачения и покровы на раки святых. Это выражение веры, материальное свидетельство о сердечной молитве и личном опыте богообщения. Отчуждать эти предметы от храма, выносить их из литургического контекста далеко не всегда оправданно.

Тем более опасной выглядит риторика упоминавшегося выше Пиотровского, который утверждает, что «Музей – такая же святыня, как храм». Другими словами, музей и храм равноправны не только в отношении к культурному наследию, но и в абсолютном, «священном» смысле. Возможно, попытка придать сакральный статус музею кому-то покажется наивной, но только на первый взгляд. За этими словами проглядывает еще одна попытка оторвать культуру от культа, придать культуре полную самостоятельность, сакральный статус, «уравнять в правах» с религией.
Любопытно, что это лишь промежуточная цель.

В том же абзаце Пиотровский проговаривается: «В церкви доступность вещи ограниченна. В музейном пространстве икона не теряет возможности общения с человеком, верующим или нет. В храме с человеком светским она не общается». Другими словами конечная цель Пиотровского доказать, музей лучше, чем храм. Музей «сакральнее» храма. Но без подтасовки фактов доказать этот тезис невозможно.

Выше я уже говорил о том, что доступность культурных ценностей в музеях – миф. По всей видимости, Пиотровский это прекрасно понимает и пытается перекрыть один миф другим – о якобы недоступности иконы, находящейся в храме, для светского человека. Странное, безосновательное утверждение.

Государство и музейное сообщество сегодня не справляются с задачей сохранения культурных ценностей. Конечно, признать это трудно, но все-таки необходимо. Если же набраться мужества и сделать первый шаг, то вполне понятным становится и второй – поиск надежных партнеров для решения поставленной задачи. Русская Православная Церковь, безусловно, надежный и заинтересованный партнер.

Однако каждой из сторон следует изучить и оценить риски, которые при таком сотрудничестве возникают. Понятно, что передача ценностей не будет одномоментной.

Но в каких масштабах она будет происходить? Кто этим будет заниматься? Где и какие будут нужны помещения для экспозиций и хранения? Какой режим охраны потребуется? Что такое изготовление капсул для хранения отдельных святынь? Как организовать мониторинг состояния икон? Кто, как и где будет вести реставрационные работы такого значительного объема? Боюсь, что на эти вопросы сегодня не только нет ответа, но и сами вопросы еще не поставлены.

Церкви нужны не отдельные специалисты и не отдельные помещения, а целая система, которую предстоит создать практически с нуля. Парадокс же заключается в том, что сегодня в Церкви нет даже соответствующего административного учреждения. За культурное наследие в Церкви сегодня отвечают все и никто.

Между тем, еще в 2006 году в ходе консультаций между Управлением делами Московской Патриархии и Росохранкультурой звучали предложения по созданию Синодального отдела по культуре, в котором два основных отдела занимались бы движимым и недвижимым имуществом соответственно. Предполагалось, что такой синодальный отдел мог бы работать в тесном сотрудничестве с Росохранкультурой и его территориальными управлениями.

А пока эмоциональные дискуссии продолжаются… И на всплеске эмоций возникает ложная дилемма: или-или. Или музей, или храм. В пылу споров исключаются совместные проекты – церковные музеи, храмы с музейными экспозициями. И все-таки я не могу себе представить, что музеи и Церковь поссорятся, разойдутся в разные углы.

В 2007 году Борис Боярсков, в то время руководитель Росохранкультуры, утверждал, что Русская Православная Церковь является крупнейшим в стране пользователем и собственником объектов культурного наследия. Около 95% всех памятников религиозного назначения находится в пользовании либо в собственности приходов и монастырей РПЦ.

Церковь и музеи обречены на сотрудничество. Да, время от времени будут и конфликты. Но единственный разумный путь – всеми доступными средствами развивать взаимодействие. Для этого:

– государство должно создать необходимую правовую базу и предоставить финансовое обеспечение;
– музейщики должны отказаться от бесполезных попыток сакрализации своей деятельности и трезво оценить возможности по сохранению фондов;
– Церковь призвана осознать свою ответственность за культурное наследие и деятельно включиться в его сохранение.

Нам всем крайне необходима новая концепция музейной работы, организации экспозиции, но это тема отдельного разговора.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.