Ежедневное интернет-издание о том, как быть православным сегодня
Святочный рассказ протоиерея Александра Авдюгина.

Есть у нас, у священников окрестных, традиция. На святках, то есть между Рождеством и Крещением, в один из вечеров вместе собираться. С рождением Христа поздравить, пожеланий на грядущий год друг другу наговорить, да впечатлениями о днях праздничных поделиться. И еще мы колядки поем и всякие священнические истории рассказываем, да о днях и годах прошедших рассуждаем.

Молодежь, то есть те, кто недавно на подрясник от архиерея крест получил, обычно больше слушает, а вот умудренные жизнью и службой седовласые батюшки воспоминаниям предаются. И не мудрено. Ведь есть два праздника в году, Рождество и Пасха Христова, службы которых наизусть практически помнятся, но они всегда разные, со своими особенностями, только данному времени присущими. И событий вокруг этих праздников великое множество происходит.

Старенький, небольшого роста, с сильно поредевшей седой бородой и в видавшем виды сереньком подряснике, отец Федор – наша православная реликвия. Его молодое священство по-современному артефактом нарекло. Батюшка изначально не понял, что это за зверь такой – «артефакт», но когда ему растолковали, что нынче подобным образом старые сокровища и прочие реликвии называют, немного даже возгордился, в чем тут же и покаялся.

Обычно отец Федор во время нашего рождественского застолья лишь реплики подает, вздыхает сердечно, да на вопросы о том, кто где служил, кто куда перевелся и в каком году то или иное событие было отвечает. В прошлые же святки, в одну из пауз между разговорами, услышали мы от нашего умудренного жизнью и опытом священника вот такое зачало:

– А вы знаете, отцы, а я ведь когда-то на службу рождественскую опоздал.

Все главы и глаза иерейские и протоиерейские к отцу Федору обратились и с недоумением на него уставились. Да и как не уставиться, если каждый из нас знает, что наша православная реликвия за два часа до службы всегда уже в храме, а через два часа после ее окончания еще в церкви находится!? Даже архиерей наш, к похвалам и наградам не очень предрасположенный, всегда отца Федора в пример ставит, как того, кого всегда на приходе отыскать можно…

Видя наше вопрошающее и ожидающие молчание вкупе со вниманием, батюшка поудобней на стуле расположился, практически лысое темечко почесал, с мыслями собираясь, и поведал нам свою рождественскую историю.

– В года советские это было, но уже тогда, когда храмы не закрывали. Да и что закрывать, если на нашу область их не больше десятка осталось?

Жил я от церкви в километрах трех, в соседней деревне. Больше негде было, священнический приходской дом власть под почту отобрала. Снимали мы хатку небольшую, у речки стоящую. Красивое место. Тихо. Вечером лягушки концерт устраивают, утром соловьи трели распевают. Вот только зимой, а они тогда всегда снежными и морозными были, несподручно. Далековато по заснеженной дороге добираться.

Матушка в ту ночь осталась в селе, где храм находится. Просфоры печь помогала.

Я же помолился раньше обычно, в печь уголька подсыпал, чтобы не потухла, и на боковую. Устал сильно, да и вставать на три часа раньше, рождественское повечерие мы раненько начинали, в четыре утра. В общем, только на подушку голову положил, первые слова молитвы последней сказал «Господи, в руце Твои, предаю дух мой….» – и все, в земной «тот свет» отошел.

Никогда на сны внимания не обращаю, а тут привиделось что-то такое непонятное и тревожное, что раньше, чем надобно проснулся. Слышу – в окно, что на кухне, кто-то стучит, причем негромко, как будто скребется.

Посмотрел на часы – два ночи. В такую пору, даже если срочно причастить кого-то надобно, редко приходят, обычно под утро.

Подошел к двери и спрашиваю, кого, мол, Бог послал или лукавый подослал, а в ответ:

– Впустите, батюшка, замерзаю.

Открываю дверь и в коридор, чуть ли не вваливается весь в обледенелом снегу мужчина. Я сразу и возраст его определить не смог, вместо бровей, усов и бороды – сосульки. И не мудрено. В ботинках, пальтишке куцем на тонкой подкладке и шапочка кроличья. А на дворе за минус двадцать, с ветерком.

Помог раздеться, конфорки на плите убрал в сторону, чтобы теплее  было, чайник поставил и сам всё думаю: это откуда же в такой мороз, да за полночь он взяться мог. Расспрашивать не стал, решил – отогреется, сам расскажет.

Ополовинив полчашки чая, а она у меня не десертного размера, а с ковш литровый, нежданный гость отогрелся и разговорился.

Оказывается он ко мне и ехал, вернее в село наше, где храм, но переметы на дорогах автобус задержали. Водитель дорогу ему проселочную показал, да рассказал, что в деревеньке у речки священник живет, который в храме том служит. Деваться некуда, пришлось моему нежданному гостю пешком по заметам и сугробам ко мне добираться.

– В ночь рождественскую, зимнюю, холодную и метельную в городской одеженке. Ведь замерзнуть мог, – подумал я, и спросил:

– И какая же нелегкая тебя, раб Божий, к нам в глушь направила? В городе храм есть, чтобы праздник встретить, помолиться, да «Христос рождается» спеть.

– Дед заставил, – ответил гость нежданный.

– Какой такой дед? – спросил я, ожидая рассказа о расплодившихся самозваных «старцах» и «пророках».

– Да мой дед. Родной. Его на Рождество, в 37-ом, у храма насмерть забили.

У меня не то, что сердце забилось, для меня время остановилось. Ведь я об этом «деде», последнем священнике нашего, перед войной взорванного храма, уже лет десять как сведения собирал. Вернее, пытался собрать. Были лишь воспоминания доживших до дней нынешних прихожан, да и те, в большинстве своем, через детей передавались. В архивы же власть нас и на пушечный выстрел не подпускала.

Господи, милость-то какая на Рождество Твое! – помолился я, а Сергий, так звали моего замерзшего и нежданного гостя, вытаскивает из кармана своего куцего пальтишка пакет, в областную газету завернутый и бечевкой перемотанный. Развязывает, а там все документы убиенного священника, Указы епархиальные, да два выпуска дореволюционных «Клировых ведомостей», где о назначениях и наградах мученика всё сказано, и среди этого бумажного сокровища – фото. Фотография нашего страдальца за веру.

Забыл я о времени, забыл, что пора на приход идти, слава Богу, часы с кукушкой напомнили.

Собираюсь поспешно, а Сергий отогрелся уже и со мной просится. Благо у меня тулупчик старенький был, да шапка лисья, какой уже год в шкафу без востребования лежала. Одел гостя, да и пошли шагом скорым, чуть ли не бегом, по снежку хрустящему на приход.

Как ни торопились, опоздали. В храме уже волноваться стали, а матушка на меня такими удивленными глазами посмотрела, которые я у нее отродясь не видел.

Мы же с Сергием, как вошли, ничего друг другу не говоря, перед вертепом на коленки упали.

Не помню молитвы своей, лишь одно на всю жизнь в сердце и в душе осталось. Глянул я на своего гостя нежданного, а он плачет…

– Вот такое Рождество было у меня, – закончил отец Федор.

Затихло все наше священническое рождественское собрание. Так затихло, что я наконец-то полностью осознал и понял, что такое «благоговейное молчание».

С Рождеством Христовым!

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: