«Отгружайте мне любых детей». Как Саша и Настя стали родителями шестерых

«Это Настя, теперь она будет с нами жить»

Родители Саши ни о чем не подозревали, а он не знал, как правильно представляют будущую жену. Поэтому одним утром просто сказал родителям:

— Знакомьтесь, это Настя. Теперь она будет с нами жить. 

Любовь всей жизни, то есть Настю, Саша встретил в соседнем подъезде. Она тогда переехала к двоюродной сестре, а Саша с этой сестрой дружил. Так и познакомились. Дело было зимой. 

В свои двадцать два года Настя уже работала главным бухгалтером в московском ресторане в центре Москвы. Саше тогда было семнадцать, он учился в колледже и работал на железной дороге. Насте он казался маленьким.

На первое свидание пошли через полгода, в августе. Начали встречаться. Чтобы не слышали родители, Саша приглашал на прогулки и дискотеки по таксофону. А однажды пригласил к себе. Настя осталась на одну ночь, на вторую, третью, четвертую… С утра она тихо убегала домой, приводила себя в порядок, ехала на работу, к вечеру возвращалась.

Настя и Саша

— Ну все, мне уже надо в соседний подъезд. 

— Слушай, давай взглянем на календарь. Ты здесь живешь две недели. Проще оттуда перетащить вещи сюда. 

Родители Саши удивились тому, как резко изменилась жизнь их сына, но разрешения у них никто не спрашивал. Довольно быстро молодые взяли ипотеку и съехали. У них родился первенец, Андрей. Через шесть лет на свет появился Артем, а еще через три года — Арсений.

Быть родителями Саше и Насте понравилось, но «наиграться» в грудничков они не успели. 

«Отгружайте мне любых детей»

Настя дружила со Светланой Строгановой, читала ее посты о приемном родительстве и обливалась слезами.

— Меня цепляло: сиротки, жалко. К тому же я хотела девочку. У нас трое сыновей, а я все мечтала поиграть в бантики, — вспоминает Настя. 

У Саши была своя история. В начальной школе он услышал, как его одноклассница рассказывала о том, что она приемная. Саша был потрясен: оказывается, есть дети, которые живут «с чужими людьми». 

С тех пор идея о приемном родительстве его не отпускала. Но сначала у них с Настей родился свой ребенок, потом второй, третий. Казалось, куда еще? И вдруг Настя сама подняла тему, а Саша как будто этого и ждал.

— Знаешь, это как бамбук, — рассказывает Саша. — Он долго сидит в земле и растит корневую систему, а затем выстреливает. 

В общем, загорелись оба. Сначала в ШПР пошла Настя, а через две недели следом и Саша. Не могли договориться только об одном — взять мальчика или девочку. Настя смотрела базы, а там попадались сплошные сиблинги. В итоге решили готовиться к мальчику и девочке. Но вопросов о девочках у Саши был миллион.

— Мы всю жизнь растили мальчиков, с ними все понятно. На мальчика немного водой поплескал, он уже, кажется, чистый, встряхнулся и побежал гулять. А с девочкой так же? Или ей надо тени накладывать перед тем, как она идет гулять? Или вот у мальчиков, как правило, короткие волосы. Что делать с этими излишками, которые с головы свисают? Мне что, идти на косоплетение? Инструкции к бензопиле есть, как поддерживать дом — есть, инструкции к детям в общем тоже есть. Инструкций к девочкам нет. 

Хотя будущее и пугало своей неизвестностью, Саша был в себе уверен, он же опытный включенный отец:

— Я могу жонглировать всеми вместе и друзей туда добавлять, мы тусуемся, что-то мастерим, все классно получается. Отгружайте мне любых других детей, я справлюсь.

Артем и Арсений

Кровным сыновьям на тот момент было 14, 8 и 5. Старший, Андрей, тяжело переживал, когда у него появились младшие братья, поэтому Настя и Саша боялись, что с появлением приемных ему наступит психический конец. 

Но уговорить удалось. Он вернулся из летнего лагеря, и Настя зашла издалека: «Андрюша, ты скучал по маме? А представляешь, есть дети, которые всю жизнь живут в таком лагере. Мы хотим помочь». Андрей расчувствовался и подписал согласие. Правда, недели через две передумал и пошел жаловаться бабушке. Артем, средний, честно сказал: «Я не знаю». Обрадовался только четырехлетний Арсений: «Сестричка! Ура! У меня будет сестричка!» 

С Андреем стал заниматься психолог в школе для подростков из принимающих семей. С остальными Саша и Настя разговаривали сами.

«Саш, их трое… Куда нам трое?»

Школа приемных родителей располагалась в одном здании с детским домом. Дети знали, зачем сюда приходят взрослые, поэтому не стеснялись заглядывать на занятия, чтобы что-нибудь «срочно спросить» у психолога. 

Как-то раз возле соцотдела Настя увидела мальчика и девочку. Это были Женя и Лера. Их только что привезли из приюта в детский дом — кровную мать лишили родительских прав. 

— И вот они стояли такие бедные, несчастные, испуганные… — вспоминает Настя. — Лера была ровесницей нашего младшего, ей было четыре или пять, а Женьке восемь. Я тогда приехала на предпоследний урок в ШПР. А на последнем психолог сказал, что детей не двое, а трое! Еще есть один мальчик, его везут из дома малютки. Я расстроилась, пришла домой и говорю: «Са-а-аш, их трое. Куда нам трое?» — «Мы справимся». 

Так Настя написала заявление на троих детей. Но разрешение не выдали. 

Опека посчитала, что людям без опыта нельзя доверять столько детей сразу: «Возьмите одного, потом второго, а потом, может быть, мы вам разрешим троих». Но Саша и Настя продолжили «бодаться». Им были нужны именно эти дети.

Начались непростые тестирования, интервью от центра содействия воспитанию. После них Саша и Настя выходили в недоумении: «Что это было?» Параллельно свои проверки устраивала опека. За несколько месяцев Саша набрал 12 килограммов. 

— Мы выходили с интервью и мели все, что могли найти. Я покупал два килограмма хинкали и забрасывал в себя. Только тогда меня немного отпускало.

В итоге Центр выдал положительное заключение, а опека — отрицательное. Теперь, какое бы решение сотрудники опеки ни приняли, было на что сослаться. Но Настя не выдержала и поставила всех перед фактом: «Либо отдавайте детей, либо мы идем в суд». 

Дети со странным дизайном

Опека сдалась, разрешила познакомиться с детьми на дне открытых дверей.

Женя в свои девять лет отлично понимал, что это смотрины, да они ему и не больно были нужны. Он добросовестно отрабатывал программу: собирал конструктор. 

Женя

— Несуразная голова, к ней приляпана непонятная прическа… — описывает Саша первые впечатления. — Мне показалось, что у Женьки странные пропорции тела. Ребенок скроен и сшит по какому-то дикому проекту. Не было такого, что я Женю увидел и закричал: «Мой! Заверните!» Ладно, разные люди бывают. Такой дизайн. 

Общаться Женя не хотел, на вопросы отвечал односложно или не отвечал вовсе.  Свидание закончилось минут через десять, воспитатели привели других кандидатов. Саше это напомнило экспресс-дейтинг. 

Подошла очередь знакомиться с Лерой. 

— Небольшая комната. У окна стоит стол, рядом с Лерой крупная, сдобная воспитатель. У них раскраска «Маша и Медведь». Лера водит карандашом, на меня ноль внимания. «Любишь этот мультик?» Молчит. Еще какие-то вопросы — не отвечает. Вдруг разворачивается ко мне. Все движения деревянные, резкие, как у Буратино. Странно растягивается рот, не то оскал, не то улыбка. 

Саша

Маленький Саша, ее брат, играл в машинки под присмотром нянечки. Настя очень хотела к нему подойти, но муж держал за руки и за ноги: зачем быть еще одними «кандидатами» в глазах ребенка? Настя только сделала пару фотографий издалека.

— У меня было жуткое впечатление от этого детского дома, — рассказывает она. — Приезжают взрослые люди, подбирают себе детей и сразу же уезжают, а дети все равно остаются там. С кучей конфет, которые им уже надоели. После того дня открытых дверей я сказала Саше, что больше туда не пойду вообще, и сама потом лежала болела.

День цвета хаки

Детей разрешили забирать на гостевой режим.

Женя пытался казаться «хорошим», на шею не вешался и скандалов не устраивал. Саша-младший не шумел, его клали в кроватку, он засыпал. 

Лера не замолкала ни на секунду. 

«Ты мой, ты папа, я твоя, ты меня забрал, я с тобой, ты мой. Ты меня любишь? Ты меня любишь? Я тебя обожаю. Я тебя люблю». Она цеплялась за Сашину руку и не отпускала, даже когда ему надо было достать проездной. 

Но периодически «Ты мой, ты мой!» сменялось на «Знаешь, мне лучше в детском доме». 

Лера

Всех детей Парфирьевы официально забрали домой 14 ноября 2018 года. Если бы Настю тогда попросили раскрасить этот день в календаре, она бы выбрала розовый фломастер: Лера не вредничает, Женя деликатный, Саша молчал — всех накормила, спать уложила, дома благодать. 

Кто же знал, что ждет семью впереди. 

— Я бы теперь раскрасил этот день в цвет хаки, — смеется Саша.

Белый хлеб и кисельная масса

Саша-младший вел себя тихо до момента, пока Настя на полчаса не задержала обед. 

— Он открыл рот — и вот уже семь лет мы слышим этот ор. Поначалу он вообще не молчал. Для меня плач ребенка означает, что ребенку больно, голодно, холодно, с ним что-то ненормальное. А у Саши все нормально, — говорит Настя.

В инструкции для приемных родителей было написано, что, если ребенок плачет больше 15 минут, надо вызывать скорую. Настя не хотела, чтобы Саше кололи успокоительное, и успокаивала его сама: делала массажи, укрывала тяжелым одеялом, закатывала в одеяло и катала по кровати — все как учили на курсах сенсорной интеграции. 

Но монотонный звук «мам-мам-мам-мам» не заканчивался никогда.

— Слушай, это нормально? — спросила Настя у психолога. 

— У вас шестеро детей. Почему вы хотите в тишину в квартире? 

Настя как раз таки привыкла, что в квартире тихо. Если ее кровные дети и шумели, то обычно на улице. Чувствуя, что «крыша едет», и действуя по принципу «сначала надень маску на себя», Настя отдала Сашу в ясли. Тем более пора было выходить на работу, Настин двухнедельный отпуск закончился: конец года, отчеты, беготня. 

В первый же день из детского сада позвонили. Оказалось, Саша всего боится — от крупных игрушек до голубей, собак. Пришлось купить собаку. Но и на этом проблемы не закончились. 

Саша плохо стоял, у него постоянно разъезжались ноги.

— Он был как кисель, — продолжает Настя. — В детском доме он все ел с белым хлебом и мало двигался. Нянечки советовали: «Ну в кашку хлебушек покрошите, тогда он съест». Так они его и кормили. Ребенок сыт, по весу в норме, вроде все хорошо. При этом они его пересаживали из кроватки в коляску, из коляски на качели, с качелей опять в коляску, из коляски опять в кроватку или на сиденье для кормления. 

Ходить к своим почти двум годам Саша практически не мог. Родители купили ему новые ботинки и стали водить гулять. Хлеб, сушки, печенье убрали, полностью поменяли рацион, и Саша быстро из кисельной массы начал превращаться в человека.

Еще он не различал горячее и холодное, мог запросто помыть руки горячей водой или проглотить пылающий пельмень. При этом, едва его касались, Саша начинал кричать.

Минусовая успеваемость 

Проблем с Женей было относительно немного. Он сразу заинтересовался физкультурой, не требовал столько внимания, сколько младшие брат и сестра. Главной проблемой была академическая успеваемость «минус четыре».

Первое время попытки сделать с Женей уроки заканчивались на словах «Домашняя работа». Добиться, чтобы он их написал, получалось к одиннадцати вечера. Идти в школу Женя тоже не хотел. Изображал, что его тошнит. Приходя домой, он падал на пол и по полчаса орал. 

— Он встает, рот открыт, текут слёзы, сопли… — рассказывает Саша. — Это, видимо, работало с воспитателями, но не с нами. Мы учили доносить мысли спокойно, и у нас получилось. Через месяца три-четыре стало более ровно. Но слова «Домашняя работа» были по-прежнему залиты слезами. 

Женя и Артем, средний кровный сын, пошли в один класс. Женя легко знакомился с новыми людьми, и друзья Артема стали перетекать к Жене. Артем расстраивался, бросался на брата с кулаками. Так продолжалось года три.

В сложные моменты Саша брал Артема за руку и отводил на прогулку, в кафе, покупал пиццу, разговаривал с ним. И тогда сын открывался. 

— Это и называется родительский ресурс. Тогда мне стало понятно, что это самое важное в жизни ребенка, — говорит Саша. — Не психолог, не дефектолог, не бассейны, не клоуны, а именно родители. Из-за того, что дети пока еще не умеют нормально разговаривать, рассказывать о своих мыслях и чувствах, они часто выходят на кулаки.

«Я у вас пожила, но в детском доме лучше»

Больше всего Настя и Саша боялись, что у кого-то из приемных детей начнется сексуализированное поведение. И оно началось у Леры.

— Нам примерно было понятно, что она видела в семье: мать пила, приводила мужчин, о приватности никто не заботился. Мы считаем, это именно оттуда. Психологи предположили, что это вариант привыкания. У нас Лера почувствовала безопасность и начала реализовывать то, что у нее болит. Нам давали советы, мы строго их придерживались. Проблема начала угасать примерно через год, сейчас она исчерпана.

Кроме этого, Лера обижала своих братьев, особенно Артема: первый год он с ней не разговаривал вовсе. 

Зашкаливающая вредность выливалась на всех. Лера могла положить в общую еду четыре с горкой ложки соли и потом сама самоотверженно это есть. Однажды налила Насте крем-депилятор в бальзам для волос. Повезло, что Настя наносила бальзам только на кончики. 

Еще Лера любила собираться жить к каждой женщине, которая ей мило улыбалась. Причем на следующий день могла с этими женщинами не поздороваться.

Саше было проще не вовлекаться, чем Насте. Когда Лера заявляла в очередной раз: «Я у вас пожила, но детском доме лучше», Настю это ранило. Дважды Лера говорила это и Саше. 

Первый раз Саша растерялся, а на второй ответил: 

— Лера, очень жаль, но, в принципе, это реализуемо. Идем собираться. 

— Да нет, я пошутила. 

— Лера, второй раз — это уже не шутки. 

— Нет, я остаюсь. 

Как решить проблему с истериками, тоже понял Саша:

— Я вижу твои слезы, вижу, что ты их выдавливаешь, я вижу, что это несерьезно. Если ты плачешь из-за того, что я другим уделяю больше внимания, чем тебе, ты можешь мне об этом сказать, я тебя обниму.

— Я хочу, чтобы ты меня обнимал. 

Довольно быстро Арсений, единственный из братьев, кто радовался новой сестре, первым пришел и сказал: «Мать, когда ты ее отвезешь обратно в детский дом? Я больше не могу». 

Кофе с колой

Полгода Саша и Настя ехали на энтузиазме, потом у Насти подорвались гормоны: бессонница, тошнота по утрам — напоминало беременность. Настя была измотана, не могла есть, но постоянно держала в голове, что надо отгладить вещи, а квартира должна сиять. 

У Саши тоже появилось ощущение загнанности:

— Ты пытаешься успеть за всем, но забываешь, что в сутках 24 часа. А еще социальные ожидания, что раз мы взяли детей, то мы святые люди и должны постоянно улыбаться. Мы начали пить кофе, потом кофе чередовать с колой, потом пить кофе вместе с колой, потом энергетики. 

Портить отношения времени не было: вечером оба падали от усталости. Когда начали ссориться, экстренно ввели обязательные свидания. Говорить на них можно было о чем угодно, только не о детях и не о работе. Это спасло.

Иногда Насте было важно посидеть в одиночестве.

Она отводила детей в детскую комнату, а сама сидела два часа в кафе без интернета. Потом стала на сутки выезжать в гостиницу (жили тогда в области), одна заниматься в фитнес-центре. До детей Настя не ходила в салоны красоты, но потом, чтобы поддержать себя, ввела еще одно правило:

— Мне, маме-опекуну, государство платит маленькую зарплату. Я решила эти деньги тратить целиком на себя. Начала ходить в парикмахерские, на массажи, в том числе на массаж лица, занялась танцами. После работы обычно приходишь домой уставшая, можешь грубо ответить ребенку. И поэтому я на полчаса стала заходила в кафе: поем, отдохну, с улыбкой на лице вернусь домой. 

Любимая разгрузка для Саши — физкультура. Со временем он тоже начал на сутки приезжать к Насте в гостиницу. Проект «Передышка» оплачивал няню на 16 часов в месяц, а потом Саша и Настя уже доплачивали ей сами. 

Параллельно они постоянно проходили новые курсы, чтобы лучше понимать своих детей. Настя поступила в психологический институт, Саша стал волонтерить. 

И хотя было тяжело, мыслей вернуть детей в детский дом у Саши и Насти не было.

— Я могу говорить про себя, — делится Саша. — Для меня это было решено еще до того, как мы получили детей. Сначала все, наверное, держалось на силе воли: мы не откажемся. А сейчас, разгребая проблемы, я понимаю, что ребенок мой, он никуда не денется. Какие бы сейчас между нами ни были трения, мы все равно вернемся домой, будем вести хозяйство. Мы все равно будем вместе.

«Единороги здесь не ходят»

Когда мы с Настей и Сашей договаривались об интервью, я попросила их рассказывать без розовых очков и единорогов, потому что только реальная история поможет другим приемным родителям и тем, кто собирается взять ребенка из детского дома. 

Обоим эта идея оказалась близка, в тот же вечер Саша сделал организационный чатик под названием «Единороги здесь не ходят». И ведь действительно не ходят. Честность нашего разговора меня поражает.

— Часто в голове мелькает вопрос: насколько вообще правильно было по отношению к нашим кровным детям брать кого-то еще, — спрашивает себя Саша. — Это же травма, это больно, это ужасно. Да, больно, ужасно. При этом родители даны, чтобы «больно» и «ужасно» помочь пережить и показать, что люди бывают поломаны и это не проблема людей, а проблема среды. Приемное родительство — большой социальный механизм, который делает мир добрее, и для тебя тоже. Ты учишься сострадать, помогать и видеть, что не надо заметать проблему под ковер, а можно ее решить.

Больше всех в семье подружились Лера и Арсений. Он смягчает Леру своей теплотой и ламповостью: стерпит, не будет обижаться, поговорит, примет, пожалеет. Старшему сыну, Андрею, сейчас 21 год, он учится в аспирантуре и живет отдельно. Убежал он или повзрослел, родители и сами не знают. Появление приемных детей по нему ударило сильнее, чем по братьям. Сейчас он ждет, что к нему переедет Артем.

— Мы не можем привязать детей к себе, мы это понимаем, — продолжает Саша. — Один из таких ударов я получил довольно быстро. Кажется, бытовая ситуация, но меня сильно задело. Вот нам выдают путевку. Дети едут на море, я отвожу их к автобусу, прощаюсь с Артемом, с Андреем, мы обнимаемся, я уже готов обнять Женю, а он уходит, потому что автобус открыли…

Мы говорим больше трех часов. Насте пора уйти, чтобы поработать и отвезти детей на тренировку. Мы остаемся с Сашей на небольшой кухне — той самой, куда больше двадцати лет назад он вывел Настю знакомиться с родителями. 

На стенах здесь висят большие плакаты, по которым можно изучать мышцы человека. Саша фанат физкультуры и приохотил к ней детей. Женя стал главным спортсменом в семье, у него много наград.

— Как ты отвечаешь себе на вопрос, ради чего вам с Настей весь этот каждодневный труд? — спрашиваю я.

— Слушай, если быть честным, нет никакого смысла. Каждый придумывает его себе сам. Мы в ответе за тех, кого приручили, да? Наверное, эти детские строки меня и удерживают. Глобально мы отвечаем только за то, что происходит у нас внутри. Дети рано или поздно уйдут, и я не могу на это повлиять. Я могу что-то сделать сейчас, чтобы улучшить их жизнь в будущем. Я, наверное, и права не имею от них что-то требовать в ответ.

Фото: Жанна Фашаян