Рязанский кремль и барыги

Священник и архитектор Константин Камышанов о состоянии Рязанского Кремля и о том, как советские и постсоветские музейщики обращаются с церковным наследием.


1987 год. Мы вместе с режиссером местной телекомпании Татьяной Худобиной стояли за мешковиной, свисавшей с лесов, наставленных в громадном Успенском соборе Рязанского Кремля, а по собору рыскал рабочий реставрационной мастерской с топором в руках и грязно матерился. В дверях стояла директор музея Людмила Максимова. Они искали нас, очевидно, не для светской беседы.

Мужика я знал. Он отличался чудовищной силой и отсутствием ума. Несколько раз он проходил мимо полога мешковины, за которым мы спрятались, так что легкий ветер касался наших лиц. Камера была в руках Татьяны. Вечером на телестудию пришли милицейские опера, вскрыли сейф и изъяли отснятый материал. Руководство телеканала рассудительно решило промолчать, не лезть против рожна и забыть эту историю.

Все дело было в иконостасе. Этот иконостас Успенского — шедевр редчайшей красоты и работы — числился чуть ли не наследием ЮНЕСКО. И он всегда был взаперти. До революции Успенский собор был летним собором и регулярно проветривался и прогревался с мая по сентябрь. Иконы были в отличном состоянии. Но пришла Советская власть и собор запечатали. Я приехал в Рязань, когда в соборе еще оставались остатки планетария. Все вещи были поломаны и покрыты пылью. Помню, зайдя в алтарь, я пнул макет луны, и он выкатился вон.

Тогда, в конце восьмидесятых, общественность начинала как-то проявлять недовольство сохранностью музейных ценностей. Стало возможно писать статьи с намеками на бездарность и бесхозяйственность музея. Но была Людмила Дмитриевна Максимова.

Не тем она будет помянута. Для сходства с танком ей не хватало только пушки. Она как-то исподволь пришла к мысли, что музей — это Я. А потом мысль развилась до того, что Я — это огромное Я, и никто мне не указ. Как-то в Советское время я работал в Тбилиси, и один начальник-грузин «под шофе» мне доверительно сообщал, что плевать они хотели и на Москву и на всю ее милицию и армию:

— Пусть они сюда приедут, и я вышвырну их!

И тогда это было убедительно. Москва де-факто давно не совала нос в Тбилиси, и они там делали, что хотели. Но тут, в центре России это было удивительно. Она разогнала из музея всех, кто мог иметь собственное мнение. Собрала безропотную и покорную команду. И ввела запреты на все, на что только можно и нельзя. В Кремле нельзя было фотографировать.

Это трудно представить сегодняшним туристам. Как это нельзя фотографировать на улице? Иначе вылетали дрессированные сотрудники и требовали разрешения. Нельзя было даже делать карандашные зарисовки. Помню, как мне приходилось то и дело заходить на выставку нашего дореволюционного архитектора Шумова, смотреть на его работы, а затем на улице по памяти делать эскизы увиденного. Подошла Максимова и съязвила:

— Что же вы воруете идеи?

— Что же прикажете, и нотный стан запатентовать и каждому изобрести свои ноты?

В тот раз чтобы отвлечь бдительных сотрудников, Татьяна Худобина оформила разрешение на съемки под видом пленера швейного ПТУ, представлявшего исторические модели русского платья. Девчонки кружились по Кремлю в платьях фрейлин 18 века, а мы проникли в Собор, чтобы снять чудовищное поражение всего иконостаса плесневым грибком. Чуя недоброе, по Кремлю слонялись, что-то подозревающие подчиненные Максимовой. Они проморгали, как мы с режиссером проникли в Успенский собор.

Представите себе: огромнейший резной иконостас с иконами семнадцатого века покрытый черной, синей и желтой бородой плесени в ладонь толщиной!!! Прекрасные иконы вспучились и скрылись под слоем грязи. Ужас.

Удалось добиться того, чтобы в Рязань приехала московская комиссия. Говорят, что зайдя в кабинет к директору, представитель комиссии сказала Максимовой:

— Матушка, по вам Сибирь плачет!

Но они плохо знали Рязань и ее кремлевского директора, а потому уехали из Рязани, низко опустив голову. А перед приездом комиссии музейщики стирали плесень с икон половыми тряпками и мешковиной прямо по вздувшейся краске.

Был в рязанском Художественном музее крупный рязанский эксперт и эрудит Виктор Лозинский. У него были огромные папки документов и фотографий, которых хватило бы на крупные уголовные дела не для одной только Максимовой. Все спустили на тормозах. Слишком влиятельные люди стояли за Кремлевским директором. И слишком большие деньги крутились в Кремле.

Сейчас часть этих фигурантов устраивают в Рязани пикеты с призывами не допустить передачу Кремля Церкви. Кто-то из них на стенах Кремля пишет:

Попы убийцы. Смерть попам.

Учитывая суммы денег, проносимые мимо носа музейщиков, это не кажется пустыми словами.

И еще много чего интересного. Развернули пиар-команию, смысл в которой в том, что эти люди являются единственными наследниками и настоящими хранителями сокровищ Кремля.

  • Отстояли: особо примечательны комментарии Михаила Галанина, к чему прилагаются мои возражения.
  • Первомайская демонстрация в Рязани с участием главной анитклерикальши Ирины Кусовой. Она после этих стояний резко вошла во вкус политической тусовки, записалась в разные правозащитные фонды и даже баллотировалась в депутаты, но провалилась.

В этом тоже видна традиция рязанских музейщиков — не ограничивать свою просветительскую «миссию» стенами. Кремля. В середине девяностых Рязанское отделение общества слепых и слабовидящих(директор — заслуженный работник культуры РФ Вера Жакенова) при сторонней поддержке заказало мне проект благоустройства их территории, прилегающей к домику с их библиотекой. А сам домик находится напротив Кремля. Он зарос высокой травой и одичавшими деревьями. А тогда я предложил сделать сад для… слепых.

Я предполагал, что на входе гостя будут встречать два белокаменных ангела со текстом приветствия, написанного шрифтом Брайля на ладонях. Далее думалось организовать маршрут так, чтобы он пролегал мимо мягких и жестких трав и растений, мимо пахнущей по-разному флоры, так чтобы и запах был включен в драматургию проекта. А кончался бы маршрут у кованного «райского» дерева с золотыми яблочками и эоловыми арфами, поющими от ветра.

И чтобы вокруг был небольшой пруд, а вокруг пруда райские символы животных и, конечно, молодой львенок — скимен — символ Христа. И лавочки. А на поручнях сбоку также текст с прекрасными изречениями. И небольшую часть сада решили отвести под посадку пшеницы, лука, картошки, чтобы люди знали, из чего бывает хлеб, и имели бы возможность понемногу и сами трудиться в этом микро-Раю.

Архитектурное управление благословило. Спонсора нашли. Но оказался против светоч культуры Максимова, и проект был вычерчен, но не реализован. Директор общества Жакенова очень расстраивалась. Позже об этой работе написал один американский журнал, связанный с благотворительностью. Потом написал архитектурный, и идею сада для слепых впервые реализовали в Америке.

В начале моей работы в свято-Иоанно-Богословском монастыре я решил пойти в музейную библиотеку и поинтересоваться, а что было с монастырским наследием. И нашел такую справку, в которой на мятой желтой бумажке было напечатано, что подателю сего должно быть выделено две подводы, ружья, патроны и столько-то солдат (очевидно, искусствоведам патроны нужны вместе с белыми перчатками и лупой; очевидно, это были всё эксперты) для изъятия монастырских ценностей.

И далее отчет искусствоведов с винтовками о том, что было изъято столько-то пудов серебра, не представляющего художественной ценности, и столько-то килограммов таковой являющегося. Молодцы. Сумели разобраться. Эти награбленные килограммы и начали составлять основу музейной коллекции.

В советском лексиконе владелец награбленного или наворованного называется «барыгой». Таким образом, этот музей в свой большей части являлся коллекций барыг, награбивших экспонаты в церквах и в усадьбах.

Музейные работники сегодня, по большей части, — люди очень образованные, жертвенные и культурные. Честь им и хвала за их героический и почти бесплатный труд. Как говорится — ничего личного, просто работа такая…

Очень знакомые слова. Но награбленное все-таки надо вернуть. Потому что-либо ты культурный, либо извини за то, что вещи называем своими именами.

«Слушайте марш мародеров!..
Двери срывайте с петель,
Тащите ковры и шторы,
Все пригодится — и денежки, и выпивка, и жратва!
Ах, до чего же весело гуляем мы, мародеры,
Ах, до чего же веские придумываем слова!»

А. Галич

Интересны традиции хранения и экспозиционной деятельности. В Рязани в двадцатых годах был учрежден первый советский концлагерь. Прямо в черте города, на территории Казанского монастыря. Там пребывали белогвардейцы и случайно плененные граждане из Крыма. Среди них был тончайший знаток русского искусства Фесенко, учитель крупного советского ученого-искусствоведа Вагнера Г. К. Он работал в музее экскурсоводом. Так вот, однажды во время посещения музея группой НКВДшников, один из них вдруг заорал:

— Я эту гниду в Крыму видел.

И выстрелил в экскурсовода, и убил его.

Позднее музейщики обменялись с Ташкентом чудотворной иконой, получив взамен два ковра, которые потом благополучно съела моль. Икона до сих пор в Ташкенте без малейших перспектив вернуться в Рязань.

Датируется XV веком (на память, а писана бысть месяца августа 29 при княжении великого князя Ивана Федоровича при епископе… села Казарь), Параскева Пятница. Государственный музей искусств Узбекистана, Ташкент.

Традиции не прерывались еще и в позднее время. Несколько лет назад на выставке в Архангельском соборе нашего Кремля над старинной и чудотворной иконой была пришпилена бирка о том, что эта старинная икона благоухает, потому что монахи напитали паволоку, лежащую в основе слоя левкаса «ароматическими веществами». Ведь никто за язык не тянул, уже нет советской власти, но, видимо, старые традиции глумиться над верой предков глубоко пустили корни в головах команды Максимовой.

В девяностых стал вопрос о передаче Церкви главнейшей Рязанской святыни — иконы Одигитрии. Максимова предложила нашему знаменитому старцу Авелю Македонову:

— А давайте мы вам напишем копию! Архимандрит отвечал:

— У тебя мама есть? Давай мы тебе напишем копию!

Это, так сказать, предыстория. А вот какие рассуждения должны насторожить рядового обывателя. Предположим, вы построили дом в живописном месте, с видом на реку, наняв хорошего архитектора. Постарались с ландшафтом, и вдруг приходим мадам вроде Кусовой Ирины Гасановны.

И говорит:

— Ваш дом слишком красивый. Он является достоянием народа, и мы его объявляем музейной ценностью, а вы пошли вон. А дом будет филиалом исторического заповедника Рязанский Кремль.

Вы засмеетесь. Так не будет. А почему? Если такое возможно с такой уважаемой организацией, как Церковь, то тем более это возможно с никем не защищаемым рядовым обывателем. Метастазы беззакония как раковая опухоль неизбежно поразит весь организм. Организм должен быть здоровым, а закон — одинаковым для всех. Иначе это всегда может стать прецедентом для следующих шагов.

Команда Кусовой говорит о народном достоянии. Но Кремль не является народным достоянием. Он — достояние русской Православной Церкви. Например, на ектенье в Преображенском соборе Кремля поминается его строитель Михаил. Он строил не музей, а храм. А на музей он никогда бы не дал денег. Кусова приехала в Рязань из Туркмении.

Из десяти теперешних жителей Рязани девять — либо приезжие, либо дети приезжих, в основном из области. Ни они, ни их прадеды не имеют никакого отношения к постройкам Кремля, бывшего до революции ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО церковным комплексом, внутри которого не было светских и гражданских зданий. Ни они, ни их предки в своем большинстве не пожертвовали на Кремль ни копейки и не забили ни одного гвоздя. Все эти постройки были возведены не на государственные и народные деньги, а на частные пожертвования частных лиц, потомков которых нет в Рязани! Эти постройки были возведены этими людьми и подарены Церкви навечно.

Это трудно понять советскому человеку, но это аксиома правого государства. Церковь — не колхоз, а такой же полноправный субъект правового поля, ныне загнанный в правовое гетто. Все исторические храмы на территории Рязани не являются ее собственностью, а находятся в аренде у государства. Вся земля под этими храмами также находится в аренде. Это позор всему российскому народу, загнавшему свою Церковь в ограду социального апартеида. В то время как наше государство вернуло тяжкие царские долги банкам Франции в золоте, оно до сих пор держит у себя награбленное, попорченное церковное имущество, остающееся в сомнительных руках.

Царство Небесное нашему прекрасному фотографу Евгению Каширину. Его власть допускала к самым важным мероприятиям, принимая его за простака. Так однажды он попал на вскрытие могил рязанских архиереев. Археологи — люди специфические, и им порой трудно понять, где проходит граница между нравственностью и наукой в деле горобокопательства. Одно дело — могилы безвестных финно-угров, а другое — святых нашей Церкви, имена которых мы знаем и чтим, и ежедневно молимся о них.

Так вот, археологи ограбили эти захоронения в особо циничной форме. На одной из фотографий Каширина можно видеть женщину-археолога, обдирающую архиерейские награды со скелета. При этом она сидит в раскопе в купальнике. То есть в трусах и лифчике над костями святителя. Может быть, вам покажется это и ничего, но я не могу доверять этим людям и не верю в искренность их борьбы за культурное наследство и правду.

И наконец, я вспоминаю передачу мощей святого князя Олега в руки насельников Иоанно-Богословского монастыря. Монахи вошли в хранилище. Там в коробках лежали останки, поднятые из этого знаменитого раскопа, завернутые в платки и куски ткани. С трудом по бирке нашли мощи князя. Я не желаю такого «научного» хранения святынь. И считаю это кощунством и глумлением.

В начале девяностых я работал архитектором и помощником отца эконома в Свято-Иоанно-Богословском монастыре под Рязанью. Так вот, при вскрытии земляного покрова более чем на пол-метра в земле изобильно попадаются человеческие кости. Их очень много. У нас была в штате пожилая женщина — Зина. Тихий незаметный человек. Однажды монахи заметили:

— А ведь она бывает в храме больше нас всех!

Ее отца коммунисты-искусствоведы замучили, пытаясь узнать, куда монахи спрятали золото и драгоценности. Вот такие тогда были собиратели коллекций музеев. Вот что хранят свято оберегаемые фонды. Вот такая у нас симфония Церкви и государства.

Это неправильно. Так не должно быть.

Читайте также:

Александр Архангельский: Культура – это не среда обеспечения досуга

Золото кровавой пробы

Инокиня Ксения (Чернега): Закон о возвращении религиозного имущества является компромиссом

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
История О событии воскрешения Лазаря рассказывает только один Евангелист Иоанн. Еще во времена пребывания Господа в…
Почему чаще всего “христианская власть” не отличается ни от какой другой
Эти язвы должны пронзить наше сердце болью сострадания и надежды

Поддержи Правмир

Сделай вклад в работу издания

руб

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: