Оправдание Розанова
Сильных у нас все еще много. Мудрых тоже… есть. А вот интересных мало. Сильный говорит: все сломаю. Мудрый говорит: все пойму и объясню. А интересный говорит иначе: не в лоб и не по лбу, не вправо и не влево, а иначе. Вот это 'иначе' и есть жизнь, где не все объясняется и не все ломается.
Владимир Крупин: «Меня будто с небес окликнули»
Помню, как мальчишкой бежал куда-то и вдруг меня будто с небес окликнули. Тогда я понял, что существует что-то надмирное, чего нет в этой 'горизонтальной' жизни. Другое чудо случилось гораздо позже.
Памяти Федора Абрамова: его книги стали русской классикой
Крестьянского мира, о котором писал Абрамов, больше нет, но его тетралогия «Пряслины», повести по-прежнему читаются на одном дыхании. В годовщину со дня смерти замечательного писателя о своем отношении к его творчеству рассказали прозаик и журналист Дмитрий Шеваров и писатель Борис Екимов.
Судьба писателя в России — всегда трагедия? (+Видео)
Почему у нас писатель, если он не льстец, не подпевала, не партийный агитатор и пропагандист, а свободный человек, разрешающий себе свободно думать и чувствовать, очень легко может стать изгоем? Я хочу понять, в чем же тут дело? Как эту традицию менять? Как ее сломать?
«Проклятый город Кишинев»
Впереди по горячим пыльным улицам бежали подростки и били стекла. Громилы, вооруженные ломами и дубинами, вырывали рамы и по битому стеклу лезли в лавки и питейные заведения, бесцеремонно хватая товары; ломились в дома. Зеваки охотно присоединялись к грабежу и хватали все, что хулиганы выкидывали из окон.