Воспоминания

На мне лежала доставка хлеба и доставка воды. Мы ходили за водой на Неву: брали ее напротив памятника адмиралу Крузенштерну. Трудность была в том, что ступеньки ледяные: по ним трудно было спускаться и еще труднее — подыматься. Ты знал, что если упадешь и не встанешь — тебя никто не поднимет. Не потому что плохие люди, просто сил ни у кого не было.

Я был практически один-единственный ребенок на нашем деревенском приходе среди бабушек. Мне всегда было с ними интересно, и чувствовал я себя в своей тарелке, это был мой мир. Не придуманный, а реальный. И для меня «Христос Воскресе» не было строками какого-то литературного произведения. Это было самой жизнью. И до сих пор, как только я услышу на Пасхальной службе этот первый возглас, в душе все обрывается – до слез.

'Слава святей', - возглашает настоятель, и в этом момент взгляд мой падает на лицо этого человека: огромные, на выкате, глаза больного, улыбка до ушей, обнажающая десны. То есть картина – явно далекая от привычных представлений о красоте. Но в этой уродливости была видна настоящая, ничем не прикрытая радость.

Читаю Страстные Евангелия. Жуткое ощущение. Ничего не могу поделать со своим образным восприятием прочитанного. Над Ним издеваются. Бьют по щекам, тростью по голове, летят подзатыльники, гогот, плюют в лицо… Ком в горле, голос срывается. Ощущение бессилия.

Игумен Петр Еремеев, протоиерей Александр Агейкин и священник Феодор Людоговский - о Великом четверге

В пасхальную ночь 1943 года в соседнем селе во время праздничного богослужения подожгли деревянную церковь. Тех, кто выбегал, расстреливали. Однажды пришли и в наше село. Меня с другими мужчинами погрузили в машину и повезли куда-то. Мы не сомневались, что на расстрел. Привезли в пустынное место, рядом вырыты окопы.

О Викторе Марковиче Живове вспоминают Александр Кравецкий и Александра Плетнева.

Чтобы хорошие писатели писали об этом книги, а хорошие режиссёры снимали по этим книгам фильмы, нужно чтобы народ был связан с церковью не на уровне праздников, а на уровне быта, на уровне повседневной необходимости, сродной с необходимостью хлеба и воздуха.