«У дочери не было блокировок на телефоне, а двойки не считались катастрофой». Мама призера Всероса

Миф о «настоящих» родителях

Когда говорят о воспитании олимпиадника, часто представляют, что у родителей существует какой-то четко продуманный, детальный план. Уже в юном возрасте ребенок обнаруживает какие-то дарования, мудрые родители тотчас это замечают, вырабатывают тактику действий и сразу начинают поливать репку, чтобы росла большая-пребольшая. У нас такого не было, и слово «тактика» для меня звучит слишком пафосно.  

Знаете, один мой друг, у которого трое детей, о себе и жене говорит: «Мы какие-то ненастоящие родители». Вот и я иногда ловлю себя на мысли, что мы ненастоящие родители. Настоящие никогда не ошибаются, ни в чем не сомневаются, всегда правы, знают лучше ребенка, что ему нужно. Это не про нас. 

Четкого плана часто нет, мы не всегда знаем, как поступить, всегда решаем вместе. Наши дети почему-то обращаются к нам с мужем «ребята» — наверное, это свидетельствует о близости, о доверии. Мы просто стараемся быть вместе и быть интересными друг другу.

Можно ли вырастить олимпиадницу?

Мы не ставили целью сделать из дочери олимпиадницу. И вообще, наверное, такой цели и не стоит ставить, тогда жизнь превращается в чек-лист. 

Конечно, Варя многим интересовалась: занималась капоэйрой, плаванием, научилась играть на укулеле и гитаре, ходила заниматься в Центр поддержки одаренных детей («Платформа Владимир»), где занималась и VR-технологиями, и 3D-моделированием, и математикой, и, конечно, русским языком с литературой.

Мы пытались заинтересовать ее IT-сферой, думая о ее будущем, сейчас это востребованная область. Но когда пытаешься чересчур активно направлять, тут же понимаешь, что это невозможно и неправильно. 

Вообще Варю при всем желании нельзя было бы заставить что-то делать против ее воли. Она с детства была независимой, решения принимала только сама. В какой-то момент она нам сказала про IT: «Знаете, это не то, чем я бы хотела заниматься всю жизнь». 

Понятно, что в семье врачей с большой долей вероятности вырастет врач, в семье филологов — филолог. 

Варя научилась читать лет в пять и много читала. Придумывала рассказы и стихи (ее детский рассказик про «Шампанскую девицу — Шамаханскую царицу» даже в рубрике «Проба пера» в журнале «Литература в школе» был напечатан). Была наблюдательной, любила задавать вопросы. Увидела что-то новое — ой, а что, а почему, а зачем? Если ребенок задает такие вопросы — это чудесно. И мы тоже их ей задавали и до сих пор задаем. Почему «Теодор» и «Федор» звучат похоже, почему в сказках разных народов появляются близкие сюжеты (Проппа она тогда еще не знала) и так далее. 

Постоянно что-то обсуждаем. Например, едем в машине, слушаем книгу, оперу или подкаст, останавливаем, спрашиваем: «А ты знаешь это?», «А как ты думаешь?» Иногда она сама просит нажать на паузу: «Ребят, стойте», и мы вместе разбираем  услышанное. 

Ребенка просто нужно развивать, а дальше он сам почувствует, что у него получается лучше, чем ему хочется заниматься. Мы делимся тем, что сами любим. Если у ребенка теплые отношения с родителями, он начинает ценить их вкусы. 

Мы много путешествуем. И всегда вместе. Садимся в машину и едем — пол-Европы на машине объехали, по России постоянно ездим. Посещаем музеи, театр, оперу. Для меня огромная радость, что Варя сама зовет нас куда-то вместе пойти, очень здорово, что ей нравится проводить с нами время. Она занимается языками (в прошлом году вышла на региональный этап по немецкому), много читает, смотрит, изучает.

Мне вообще кажется, что главное в олимпиаднике — наблюдательность и любопытство. Подготовку к олимпиадам нельзя схематизировать: прочитай то, выучи это. Например, на олимпиаде по литературе ребенок скорее всего столкнется с текстами, которые не впишутся ни в один выученный шаблон. Поэтому лучший способ подготовиться — читать, изучать задания прошлых лет, смотреть широко открытыми глазами на мир, путешествовать и просто быть любопытным и немножко азартным. Конечно, ближе к этапам она посещала курсы на «Платформе», писала разборы, но не скажу, что вся жизнь сводилась только к подготовке.

Свобода и ответственность

У Вари не было жесткого режима и родительского контроля. Мы никогда не ставили на телефон Вари блокировки, не проверяли, чем она занята. Я считаю, что разумный человек сам должен учиться контролировать свое время. Мы не проверяли, написала ли она два анализа за день, не заходили к ней с вопросами: «А что ты сейчас делаешь?» Если она смотрит что-то в телефоне — значит, устала и отдыхает. Мы не вправе решать, «дело» это или «не дело». Может, она вытащит оттуда что-то полезное, о чем мы даже не догадываемся.

К оценкам относимся ровно, у Вари такое же отношение. Она может, например, принести двойку по математике со словами: «У меня двоечка тут, но я уже приняла меры». Не боится рассказать про свои ошибки, а если не рассказывает — значит, решила сначала все исправить. Честно, для нас тройка или двойка не катастрофа. Гораздо важнее, чтобы ребенок сам хотел разобраться, почему так получилось, и поправить.

У родителей могут быть свои представления о том, кем они хотят видеть своего ребенка. Но если он сам не хочет чем-то заниматься, он и не будет себя организовывать. И зачем расшатывать ребенку психику ради того, чтобы он поступил туда, куда мечтали родители? 

Безусловная любовь к ребенку, уважение, вера в него… Банально? Но об этом иногда забывают. Конечно, у меня иногда возникает желание все упорядочить и структурировать. Но я стараюсь вовремя замолкать и не давать советов, когда меня не просят. И главное — не пытаться прожить жизнь ребенка за него.

Олимпиады и ЕГЭ  

Между олимпиадами и ЕГЭ есть принципиальная разница. 

На ЕГЭ более‑менее заданный формат заданий, который не требует широкой эрудиции, его можно алгоритмизировать: понять структуру, выучить правила, научиться писать текст по шаблону. 

Поэтому хороший ученик, который блестяще сдает ЕГЭ, может «споткнуться» на олимпиаде, и наоборот. Это не значит, что кто‑то хуже — просто у людей разный склад ума.

При этом олимпиадники — это не каста избранных, участие в олимпиадах доступно каждому. Они не только «для Москвы и Питера» и не только «для гениев». Я знаю, что во многих регионах работают центры поддержки одаренных детей, куда можно прийти (очень часто есть и варианты с проживанием) и бесплатно заниматься, узнавать новое, решать задания, общаться с преподавателями, многие из которых являются членами жюри олимпиад. 

Попробовать себя в олимпиадах стоит всем. Заранее никогда нельзя сказать, кто будет успешен. Ведь когда, например, тренер готовит команду пловцов, среди тех, кого он набрал, чемпионом, скорее всего, станет один, двое, трое. Нельзя заранее сказать, что у ребенка получится, а что — нет. Не станет пловцом — станет бегуном на длинные дистанции или еще кем-то. 

Родителям не стоит паниковать, если у ребенка что-то не получается с первого раза. Например, Варя пробовала себя в разных предметах: где-то выступала лучше, где-то хуже. В этом году она призер заключительного этапа ВсОШ по литературе, победитель перечневой олимпиады по русскому языку РГГУ, а вот с ВсОШ по русскому в этом году не сложилось: в восьмом классе стала победителем муниципального этапа, а в этом году не прошла на регион — не хватило нескольких баллов.

Потом дома я предложила ей выполнить задания регионального этапа, и она выполнила их лучше тех, кто вышел на регион. Так что элемент случайности, везения никуда не денешь.

При этом, мне кажется, неправильно делать из олимпиады самоцель. Если ребенок становится участником только ради диплома, он быстро теряет интерес к предмету, это как работать на нелюбимой работе. Конечно, победа желанна, диплом дает возможность выбрать вуз, в котором хочется продолжить учиться. Но главная награда — время, проведенное с удовольствием. Ты занимаешься тем, чем занимался бы и так в свободное время. 

Любовь к языку и преподавание

В детстве я читала запоем художественную литературу. Но на филфак меня привел все-таки русский язык. Читая, я не только следовала за сюжетом, но всегда обращала внимание на разные, как мне казалось, «неправильности»: «увидал», «жолтый», «чорт», в литературе ХIХ века «возразил» в значении «ответил» и прочее. Очень мне хотелось понять: как же так? Дома у нас была книжка Бориса Тимофеева «Правильно ли мы говорим?» 1963 года, вот она была среди моих фаворитов. До сих пор стоит на книжной полке — на память.

Сейчас я преподаю синтаксис (от греч. syn «вместе» и taxis «порядок») — наверное, так сложилось от желания созидать и упорядочивать. Для меня почти физическое удовольствие «расплетать по нитке тряпицу текста, разложить по цветам, улавливая оттенки»… Я не считаю, что лингвист должен возделывать только свою делянку. Мне все интересно: и музыка, и театр, и литература. Мы обсуждаем увиденное, прочитанное, услышанное, спорим. У нас даже случаются дуэли со словарями вместо шпаг: «Нет, это не то значение, там другой смысл!» Наверное, так у ребенка и появляется интерес к тому, что делают родители.

Как преподаватель я, наверное, строже, чем мой муж (Кирилл Соколов, литературовед, кандидат филологических наук, член жюри заключительного этапа ВсОШ по литературе. — Прим. ред.). У него на парах более неформальная обстановка, студенты его обожают, а я — более строгая, но студенты не боятся меня спрашивать. Всегда говорю: «Не поняли, не разобрались, не молчите! Стесняетесь спросить при всех, останьтесь на переменке». Даже если вопрос кажется глупым, лучше все-таки его задать. Я думаю, преподаватель должен быть не верховным жрецом, всегда правым, непоколебимым, перед которым трясутся студенты, а тем, кого не боятся, к кому всегда можно подойти с вопросами.  

Себе самой я бы поставила пятерку за умение чувствовать другого человека, за интуицию и тактичность: я стараюсь не навязывать свое мнение, не давать комментарии, если меня не просят. А двойку — за излишнюю любовь к порядку (синтаксис мой любимый). Для многих, как показывает жизнь, хаос — вполне рабочая атмосфера, просто мне трудно с этим мириться. 

Наука и дети: как совместить?

Мы с мужем учились в одной группе. Поженились после третьего курса, потом поехали преподавать в поселковую школу под Владимиром, поступили в аспирантуру. И у нас уже была дочь — Женя, Варина старшая сестра.  

Было сложно, ни на что не хватало времени, но мы справлялись, потому что по-другому нельзя: у тебя есть ответственность перед ребенком, который не просил тебя поступать в эту непонятную ему аспирантуру, он хочет любви и тепла. 

Какие игры мы выдумывали! Все «смешности» наших крошек у меня запротоколированы в тетрадках. Мы и сейчас их читаем и смеемся. 

Я знаю, что, к сожалению, именно дети педагогов часто испытывают дефицит любви, внимания, с ними мало разговаривают, мало проводят времени: «Ой, я так устал». Но разговоры с родителями — это же не просто «Как дела?», «Все нормально?» Я никогда не считала, что наука и вообще работа важнее детства моих детей. 

Наша старшая дочь стала менеджером, занимается сопровождением бизнес-процессов — опять-таки работа связана с общением. Она знает несколько языков, очень коммуникабельная и, как и я, ответственная до педантичности. А Варя пока выбирает между лингвистикой и литературой. Мы не знаем, кем она станет. Если вдруг захочет работать официанткой, примем и это. Важнее, чтобы она была счастлива и занималась тем, что приносит ей удовольствие. 

Главное, на мой взгляд, — помочь ребенку найти себя, обрести внутреннюю устойчивость и узнать, чего он хочет от жизни.

Фото: Юлия Иванова; личный архив семьи Соколовых