Сегодня в общеобразовательных школах страны, формально, могут учиться любые дети. Если им нужны специальные образовательные условия (например, тьюторы), то школа обязана их предоставить. Но в реальности этого обычно не происходит. О том, как выглядит проблема инклюзии с точки зрения учителей, «Правмир» недавно рассказывал.


Теперь – слово родителям, которым в разных городах России приходится бороться за то, чтобы их дети учились в обычной школе.

Кемеровская область

Родители писали жалобы, что у нас якобы неблагополучная семья

У меня была тяжелая беременность и тяжелые роды. Сын родился не очень здоровым, позже выяснилось, что у него нарушена работа сосудов и реакция возбуждения преобладает над реакцией торможения. Отсюда его нынешняя эмоциональная неустойчивость, вспыльчивость. Иногда он использует нецензурную брань в разговоре. Специалисты, у которых мы наблюдаемся, говорят, что он делает это с целью психологической защиты. Возможно, это как-то связано с разводом, хотя в его жизни папа присутствует не просто номинально. 

Когда сын пошел в первый класс, родители одноклассников за спиной собрали подписи и потребовали его отчислить, говорили, что он неадекватен. Врачи этого не подтвердили, но в качестве диагноза поставили «гиперактивность». В итоге я перевела его на комбинированное обучение: часть уроков он делал дома с педагогом, а одно занятие присутствовал в классе. 

Затем мы переехали, и ребенок пошел в новую школу, где начался очень сложный период адаптации. Были конфликты, которые худо-бедно удавалось разрешать. Правда, однажды одна из родительниц написала мне СМС, обозвав сына «дебилом». 

Ребенок ползает на уроке и колет всех иголкой – перевоспитывать или лечить?
Подробнее

В третьем классе учительница добилась того, чтобы ребенка перевели в другой класс. С новым учителем была предварительная беседа об особенностях ребенка. Все шло спокойно, но в какой-то момент он что-то сказал матом – ответил педагогу, которая резко дернула его за руку, выводя из класса за нарушение дисциплины. Я постоянно объясняю ему, что вести себя так нельзя, умоляю сдерживать эмоции и подбирать слова, общаясь со старшими. Но ребенок уже достаточно взрослый, девять лет, и, увы, он узнает эти слова от общения со сверстниками. При этом он развит по возрасту: прекрасно решает задачи, у него великолепный почерк. С учебой у него все хорошо, только с поведением – неуд. 

Перед Новым годом по настоянию школьной комиссии и учителя мы ходили к психиатру, и тот сказал, что ребенок не имеет показаний, чтобы учиться в коррекционной школе. Сын начал принимать лекарства, его состояние улучшилось, вспышки прекратились. Но родители других детей все равно добивались его отчисления.

А потом… В конце января бывший муж забирает сына из школы и звонит мне: «Сосед по дому сообщил руководству школы, что ребенка дома избивают и ругают матом. И что он часто остается один. Придет комиссия». Я стою в шоке, слова вымолвить не могу. Потому что это полная ложь. Ребенок всегда под присмотром, либо дома, либо у отца или бабушек. Я спрашиваю: «Что за сосед и как он попал в школу?» Но имя мне так и не назвали.

Я пришла к выводу, что нет никакого «соседа», который был бы так хорошо осведомлен о том, в какой школе и в каком классе учится мой ребенок. Это сделал кто-то из родителей одноклассников, чтобы нас выгнали. Но что будет дальше? Заявление в полицию и передача ребенка опеке? Педагог мне так и сказала: этот «сосед» будет писать заявление в полицию, что мы – неблагополучная семья. Кстати, тогда на комиссии нам предложили отправить сына в детский дом на неделю, чтобы он понял, каково это – пожить без мамы. Возможно, хотели припугнуть ребенка. 

Я понимаю учителей, им сложно. Но почему в школе, в образовании, педагогов не учат общаться со сложными детьми? Не всем достаются тихони и отличники.

Почему вместо того, чтобы травить, не создать условия для эффективного общения в детском коллективе?

Не провести, например, игру, где они могли бы узнать друг друга ближе, с другой стороны? 

Сейчас мне предлагают вернуть сына на домашнее обучение, как это было в первом классе. Но психолог, у которого сын наблюдается, против, как и я: ребенку, прежде всего, нужна социализация. 

Что бы дальше ни произошло, я знаю точно: я его всегда буду защищать, бороться за него. Это мой сын, каким бы неудобным для учителей и окружающих он ни был. Да, не исключаю своих ошибок в воспитании, но мы все неидеальные родители. Сейчас успокаивает лишь то, что руководство школы признает: все имеют право на образование.

“Как их увидеть, если они не поселятся рядом?” Анна Битова — о новом мире для особенных людей
Подробнее

Екатеринбург

Сынок, тебе ничего не светит, и не мечтай!

То, что у сына проблемы, мы поняли не сразу. Он поздно начал говорить, и нас отправили в логопедический сад, но оттуда мы пошли в обычную школу. Ребенок хорошо рассказывал стихи, делал все, что и остальные дети. 

В классе было 30 человек, учителю трудно уследить за всеми. Меня настораживало, что сын приходил домой с чистыми тетрадями, не работал в классе, не умел списывать с доски. Но постепенно он все же начал писать, читать, тетради у него были уже не пустые, хоть и испещренные красным. И я надеялась на лучшее.

«Школу ребенок не потянет, сделаем инклюзию для себя». Что мешает принять особых детей в обычные классы и группы
Подробнее

Но вскоре учительница послала нас на ПМПК (психолого-медико-педагогическая комиссия), где сыну за пять минут поставили диагноз «легкая степень умственной отсталости» и рекомендовали коррекционную школу восьмого вида. 

Прихожу я в эту «восьмерку», показываю тетрадки, учителя только плечами пожимают: «Он у вас пишет, читает, а у нас дети если рисуют квадратики, то это уже достижение! Здесь развития вашему мальчику не будет». Тогда мы решили пойти в другую школу, общеобразовательную, но где классы поменьше. Второй класс прошли, а в третьем началась таблица умножения. Сын не справлялся, учителя не знали, как с ним работать. В конце концов предложили: «Давайте переведем на инклюзив, попробуем учиться по другой программе». Я была не против, но мне объяснили, что это все равно только до четвертого класса, а в средней школе учителя-предметники возиться с ним не будут. Да и дети, как мне объяснили, с возрастом становятся жестче, гнобить начнут. Так что дальше все равно «восьмерка». То есть нас не то что выгоняют, но говорят: «Условий для вашего ребенка нет». 

Мой сын для меня – самый обычный ребенок. Он в свои 11 лет помогает по дому, ходит в магазин, со второго класса самостоятельно ездит в школу. Пусть он в чем-то отличается от сверстников, но это может восприниматься как черта характера: он не такой смелый, он не такой бойкий, чересчур открытый. Если он чувствует, когда другой ребенок хитрит, он громко об этом скажет. 

Сложности начинаются, когда садимся за уроки. Чтение дается ему с трудом, у него маленький словарный запас, стихотворение выучивает только совсем короткое. Да, он не справляется с программой общеобразовательной школы, ему тяжело, но и в коррекционку я тоже не хочу его отдавать. Почему нельзя найти что-то среднее, посильное для ребенка, но вместе с тем развивающее? Ведь если мы пойдем в «восьмерку», начнется регресс. Дети копируют поведение сверстников, и мне хотелось бы, чтобы он рос среди обычных людей, занимался, учился общаться, жил тем, чем живут и что обсуждают его ровесники. А не существовал в изолированном мире, где всё тянет назад. Думаю, что учителя, отправляя его в коррекционную школу, сами не догадываются, каково там.

И я в чем-то их понимаю, перед ними ставят задачи, в которые не входит поддержка каждого отдельного ученика.

Школа любит только тех детей, которые принесут победы на олимпиадах, а остальные – справляйтесь сами как-нибудь. И родители справляются как могут.

Учительница из нашей первой школы, которая отправляла нас на ПМПК, честно мне призналась: «Вы пошли на комиссию, а другие родители говорят, что я плохой учитель, и не идут». 

Я вот думаю – может, это правильная стратегия защиты ребенка: «Ничего не знаю, мой ребенок нормальный, идите все лесом, вы просто учить не умеете». И пишут в прокуратуру. Но я по своему складу другой человек, мне хочется, чтоб все было мирно. В итоге наша семья осталась с проблемой один на один. 

Если ребенку меньше напоминать, что он – особенный, у него больше шансов вырасти обычным человеком. Мой мальчик строит планы, мечтает быть то водителем, то тренером по каратэ, а я что, ему уже в детстве должна сказать: «Сынок, тебе ничего не светит, и не мечтай»?!

Нет, я хочу будущего для сына. Дай Бог, чтобы нас взяли хоть в какую-то частную школу, мы готовы платить любые деньги, работать на трех работах… Но нас и за деньги не берут, хоть самой школу открывай.

«Нет условий? Так создайте!» А директора детсадов не хотят заморачиваться и отчитываться за инклюзию
Подробнее

Московская область

Лучше на домашнем обучении, чем в таком аду

Когда сыну было шесть лет, он перенес сильный стресс. В нашем доме случился пожар, мне пришлось спасаться одной с двумя детьми (муж лежал в больнице). На какое-то время нас приютили другие люди, но дом восстановить так и не удалось, мы переехали в другой город. Здесь сын пошел в новую школу, во второй класс. До этого никаких проблем не было, а тут вдруг учительница звонит и говорит, что сына не берут на экскурсию из-за проблем с поведением. Дома он вел себя обычно, но, как выяснилось, в школе на переменах убегал из рекреации младших классов, его ловили по всему зданию. Почему мне об этом не сообщали?

В новой школе сыну никто не помог адаптироваться, его посадили на заднюю парту: выплывай, как хочешь. Но он стал учиться хорошо, самостоятельно справлялся с домашними заданиями. Я приходила с работы и удивлялась: со старшим приходилось делать уроки чуть ли не до 7-го класса, а здесь – все уже сделано, причем правильно. 

И вдруг без моего ведома и согласия сына переводят в другой класс (еще один стресс!). Я говорю: «Давайте, может быть, посоветуемся с психологом?» На это новая учительница отвечает: «Я сама психолог». Вскоре мне предложили перевести сына на домашнее обучение. С какой стати? Сводила ребенка к психиатру, нам поставили диагноз «расстройство поведения».

Поведенческие реакции у сына от всей этой ситуации, видимо, стали ярче – особенно когда учительница, поймав его, держала силой около себя, а он вырывался.

Я увидела, что у моего мальчика на ноге явно след от удара – пятерня взрослого человека.

Сын признался, хоть и не сразу, что это учительница его ударила. В школе, конечно, все отрицали.

Постепенно сын начал пускать в ход кулаки, мог сорвать урок. Я категорически не оправдываю его поведение, но это не только его вина: с подачи учителей отношение к нему в классе выработалось враждебное, его назначили «плохим» и этим предопределили и его поведение, и отношение коллектива.

Ударил учителя – в тюрьму? Педагоги не готовы ответить, а ученики привыкли, что последствий нет
Подробнее

Однажды прихожу в школу, а там все в сборе: классный руководитель, завуч, директор, медсестра, родительский комитет и инспектор по делам несовершеннолетних. Нам устроили настоящее судилище. «Ребенок мало занимается на кружках! Ах, не мало? Значит, он перегружен кружками», – и все в таком духе. Тут я сдалась. Может быть, сыну действительно будет лучше на домашнем обучении, чем в этом аду? От такого отношения его поведение становится только хуже.

Учителя стали ходить на дом. Третий, четвертый класс – все было в порядке. К тому же мы постоянно занимались с психологами. С конца четвертого класса я подумывала о том, что сына все-таки надо вернуть в школу, впереди пятый класс, как предметники будут ходить домой? Мне позвонил директор: «А давайте мы будем работать с вашим сыном дистанционно? Дадим ему компьютер, пусть занимается с учителями». Я согласилась, а зря. Учебный год для него начался с середины сентября, а закончился после майских праздников. Учителя постоянно менялись и пропускали занятия без предупреждения. Когда сын заканчивал пятый класс, я четко поняла: хватит, возвращаемся в школу. Поняв, что я настроена решительно, мне позвонили и предложили индивидуальные занятия. Я подумала, что это можно использовать, чтобы ребенок вновь втянулся в процесс: собирал портфель, ходил по кабинетам, заново знакомился с учителями. Некоторые даже говорили, что он способный мальчик. Он и впрямь повзрослел, поведение стало лучше, он успешно занимается плаванием, стрельбой из лука, занимал призовые места.

Сейчас он в седьмом классе, но классный руководитель осталась все та же, и она нас не любит.

Если раньше она мне никогда не звонила, чтобы сообщить о проблеме, то теперь звонит по любому поводу: «А вот ваш сын...»

И ее разговор часто сводится к тому, что хорошо было бы ребенку оставаться на домашнем обучении.

Во время всех наших мытарств я поняла, как много зависит от педагога. В сентябре у сына что-то не получилось по математике, он убежал с урока, плакал, звонил мне. Когда я пришла в школу, инцидент уже был исчерпан. С сыном поговорили завуч, директор, он вернулся на урок, а на следующий день говорит: «Знаешь, мама, оказывается, эта учительница очень хорошо объясняет». То есть стоит только найти к ребенку подход, он идет на урок с радостью. 

Сейчас психологи нам говорят, что он уже неплохо социализирован. Осталась единственная проблема – он не умеет себя сдерживать в стрессовых ситуациях, мы работаем над этим, но пока здесь все еще не так, как хотелось бы. Очень стала помогать директор – она пытается восстановить ребенку авторитет в глазах других детей. Например, попросила сына сделать презентацию о своих увлечениях, принести грамоты, кубки, рассказать о достижениях и путешествиях. Дома мы помогли ему испечь пирог. Директор общается с ним по телефону, пытается заниматься индивидуально, старается повысить его самооценку. 

Сейчас сыну 13. Я не знаю, что будет дальше, к чему мы придем. Но верим, что все наладится!

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.