Вокруг
Деревня Сибкоммуна умерла в 2013-м, когда здесь закрыли единственную школу. Без малого 200 жителей разъехались, осталось только двое — Василий и Валентина. Как выжить, когда до ближайшей аптеки и продуктового магазина — шесть километров на лыжах, откуда берутся собачьи стаи и почему исчезают сибирские деревни — в материале «Правмира».

От Омска до Сибкоммуны, по сибирским меркам, недалеко — 40 километров. Правда, если не знать, что деревня существует, найдешь ее только случайно. Указателей нет, навигатор не поможет. Но дорога среди берез прочищена — хоть и проселок, а двигаться можно. 

Двое в деревне

Сибкоммуна не кажется нежилой: на главной улице Коммунаров вперемешку с обшарпанными развалюхами стоят пять вполне еще крепких домов за высокими заборами. И только приглядевшись, понимаешь, что из труб, несмотря на утренний морозец, не поднимается дымок, тропинки к воротам не проложены, а водяная колонка торчит из плотного сугроба.

Сибкоммуна

В этом году ровно 100 лет с тех пор, как крестьяне нескольких деревень, конфисковав имущество отставного офицера-помещика, объединились и назвали себя «сибирскими коммунарами». Для работы построили скотный двор, пилораму, мельницу-крупорушку и зерновой ток, для жилья — бараки, школу, ясли и избу-читальню. 

Первый удар по коммунарам нанесла Великая Отечественная, выбив больше половины мужчин — 35 человек погибли на фронте. Второго, вполне мирного, они не перенесли — в 2003-м закрыли начальную школу, и 200 жителей разъехались в одночасье. Одни перевезли дома поближе к цивилизации, другие сумели продать их дачникам. Часть домов просто бросили — их разобрали другие: на ремонт, на дрова. 

До сих пор прописано здесь 11 человек, летом и 30 отдыхающих не набирается. А зимой в деревне — двое: Василий Щукин да жена его Валентина Калинина. Домик их — старенькая деревянная избушка, обшитая снаружи старой фанерой и кусками железа — все, что осталось от второй улицы Сибкоммуны, Лесной.

— Мы когда здесь поселились, с десяток домов еще было, — Василий машет вдоль улицы рукой. — В соседнюю избушку хозяин уже года три не наезжает, хотя вроде пристраивать собирался, со старых домов натащил бревен да досок. С другой стороны, в мазанке старушка жила. Лет десять назад померла, а наследники так и не объявились. Я укрепил, как мог, подпорки поставил, теперь наши козы тут обитают. Мы как те коммунары — тоже имущество «конфискуем». Правда, никому, кроме нас, оно уже не нужно — умерла деревня. 

Василию — 57, Валентине — 54. 

Василий и Валентина

Увидеть Родину и умереть

Василий 15 лет назад приехал в Омскую область умирать. Диагноз оптимизма не внушал — цирроз печени. Электромонтажник по профессии, мастер на все руки, в 1990-м он увез свою семью в Грецию на заработки.  

— Устроились нормально, работал на алюминиевом комбинате, — рассказывает он. — На жизнь хватало. Там ведь день отработал — неделю можно спокойно жить. Построиться, корни пустить — тяжело, но можно. Только не хотел я там корни пускать, тянуло на родину. Думал, подзаработаем и обратно уедем. А супруга, гречанка этническая, решила гражданство получить. Трое дочек у нас уже было, четвертым забеременела, чтоб многодетной считаться — им там проще и льготы серьезные. А мне надо было в армию идти. Натовскую. Не хотел я, не мог — в СССР же вырос. Сын уже без меня родился… 

Уезжал Василий из СССР, а вернулся в 1997-м уже в другую страну.

Растерялся: предприятия в Омской области разваливались одно за одним, зарплаты не выдавали, жилья не было. Несколько лет мотался по бывшим союзным республикам в поисках работы. После очередного увольнения запил. Не на неделю — на годы. Ночевал у случайных знакомых, имен которых и не помнил: то в чужих домах, то в подвалах, то в теплотрассах. В 2006-м попал в Казахстане в больницу, но поскольку бомжом оказался нетипичным — с паспортом, то миграционная служба связалась с его родными в Омской области. Сестра согласилась Василия принять. Правда, не дома. 

Василий

— Полежал с месяц в Кормиловской больнице, куда безнадежных свозят, а как отпустили летом ненадолго, сестра отвезла дачу свою сторожить под Гауф-хутором, шесть километров отсюда, — вспоминает Василий. — Лето, свежий воздух, овощи — даст Бог, поправишься, сказала. Только что мне природа, что мне лето, если для меня белый свет скоро кончится? Обидно было — умираю по глупости. Ну и опять пить начал: сестра подкидывала помаленьку да собутыльников находил. 

Перестали пить и купили дом

Валентину встретил в очереди к дому на окраине, где из-под полы торговали «паленой» водкой и разведенным спиртом. Тоже «скручивала горе веревочкой» — была когда-то передовой дояркой в совхозе под Ишимом Тюменской области, но от хозяйства остался пшик. Пока муж пил да бил, она от него сына спасала. А как замерз по пьянке, подросший к тому времени сын привел жену в дом, и мать оказалась третьей лишней. Уехала на родину — она родилась в Омской области. Нашла работу у фермеров на полях вокруг Гауф-хутора, сняла в Сибкоммуне землянку за три тысячи рублей в год… Но одиночества не выдержала — стала помаленьку «снимать стресс». Привела Василия в свое жилье.

«Найдет грусть – придешь к бычкам, и как рукой снимет». Можно ли в глухой деревне остаться нужным человеком
Подробнее

— Полтора года прожили, как в тумане: у Валентины было маленько накоплено, мне сестра подкидывала, а закуску на полях собирали, там она прямо на земле растет: капуста, огурцы, морковка, — горько смеется Василий. — Пока хозяйка не нагрянула и не разогнала наш шалман. Протрезвел, задумался: зима на носу, съезжать надо, а деньги почти кончились. И тут поймал себя на мысли, что, вопреки всем прогнозам, не умер, а главное, и не собираюсь ведь — зиму жду. 

Уговорили хозяйку потерпеть и осень провели в полной трезвости — пошли к тем же фермерам собирать урожай, считая каждую копейку. Ближе к холодам смогли купить за четыре тысячи рублей старенький домишко размером четыре на четыре метра. Тут и вовсе стало не до пьянки — пол проваливался, крыша текла, печка дымила, электричество отключено. Кое-как подлатали, обставили тем, что в брошенных домах нашли.

Деревня почти умерла

— Спасибо добрым людям: пожалели алкашей, не дали пропасть: увидели, что за ум взялись, стали поручать за домами приглядывать, взамен кто вещички старые отдал, кто крупы привез, — рассказывает Валентина. — Дрова сами заготавливать стали: лес-то вон за окошком, поваленных деревьев много, нагрузим на горбушку да тащим. Света, правда, не было, да и незачем он нам в первый год был — все одно платить за него нечем. 

Дров хватит на неделю

«Нельзя больше Бога гневить»

Одна беда — из Сибкоммуны к тому времени разъехались люди, которые хотели каких-то перспектив для себя и своих детей. А те, кому ехать было некуда и незачем, остались. В основном — бывшие собутыльники. Поначалу приглашали «к столу» и Василия с Валентиной.

— Магазина тогда не было, и даже автолавка перестала заглядывать. За продуктами, в аптеку — это в Гауф-хутор надо, шесть километров пешком или на лыжах, — Василий показывает рукой путь по снежной целине. — А «синька» — с доставкой на дом. Как почтальонка пенсию привезет, так «коммерсанты» тут как тут.

Пятеро деревенских за зиму сгорело от водки: от пенсии до пенсии пили.

И ведь здоровые были, а я, приговоренный вроде, все живу. Ну и поняли мы с Валентиной, когда вдвоем в деревне остались, что нельзя больше Бога гневить. Она-то больше за компанию и пила, а я, видать, не был алкоголиком: радости особой все это не доставляло, так — от тоски и безысходности.  

Деревня-призрак. Почему люди в тверском селе просят расстрелять их и закопать
Подробнее

Добрались в ту зиму до храма Успения Пресвятой Богородицы в райцентре Тавричанка — исповедались, покрестились. В одном из шкафчиков устроили иконостас: кресты, иконы — одну батюшка подарил, остальные нашли в брошенных домах. Библию — из тех источников — несколько раз перечитали, молитвословы выучили наизусть. А в церкви сейчас бывают редко: это же целая экспедиция. Сначала четыре километра пешком до поворота на Камышино, тоже умирающее: там можно поймать попутку. Если нет ее — тогда еще три километра до большой трассы, где ходят автобусы. Да еще и обратно вернуться засветло — лес кругом, и не столько страшны дикие звери, сколько дикие собаки: брошенные хозяевами, они стали сбиваться в стаи. 

Иконостас в шкафу

— Нынче две козы дойных у нас задрали, — Валентина ведет меня в стайку. — Вот это беда: без молока теперь, а то и творог, и сметану я делала. Ничего, остались молоденькие — Кармелита и козлик Цигель, даст Бог, потомство разведут. Кур тоже мало — одних собаки передавили, других мы на мясо пустили, к лету новых купим. Народу больше будет, бродячие собаки, может, побоятся в деревню заходить. С каждым годом их все больше — дачники уезжают и бросают, они в новые стаи сбиваются. Только их и боимся, а так — тихо, кто сюда забредет зимой, за какой надобностью? 

«Коронавирус до нас не донесет: некому»

Сено козам Василий с Валентиной заготавливают прямо в деревне — если бы не косили, давно бы уже заросла бурьяном. Зарабатывают теперь всеми доступными способами. Прошлой весной занимались общественными работами: чистили местное кладбище. Летом-осенью — полевая страда: платят мало, зато помидоров и огурцов можно брать вволю. Только самодельного томатного сока в погребе 30 банок! Заброшенный огород в 10 соток перекопали вручную. Сажают тыкву, кабачки, морковь, свеклу, лук. 

— Фасоли килограммов 40–50 уже в сушеном виде получается, — гордится Валентина. — Она не хуже мяса. Картошки по осени мешков по 100 снимаем, тоже сами перекопали бывшую соседскую землю. Без денег все равно не обойдешься, так мы ягоды-грибы собираем. Год на год не приходится, но выручают заброшенные дачи. Тут недалеко — километров пять: и вишня, и малина, и ранетки. Оттуда — сразу на рынок, он прямо на трассе находится. Прошлым летом на 15 тысяч рублей наторговали, надолго хватит. Одежонка дюжит еще, Васина сестра вещи привозит поношенные, конечно, но мы не гордые. А носки, варежки я сама вяжу.

Валентина

До ягод сначала добирались пешком, но с первой же «прибыли» купили подержанные велосипеды. Зимой от них, конечно, проку мало, потому приобрели еще и лыжи. Раз в месяц, повесив за спину рюкзаки, ходят до Гауф-хутора: покупают муку, соль, сахар, подсолнечное масло. Хлеб Валентина печет свой: зимой — в домашней печке, летом — в уличной, которую сложили во дворе. Заодно платят на почте за электричество: Василий наладил его на второй год зимовки. Вместе со светом в доме появились электроплитка и телевизор, приобретенные с рук.

— Настроил, подшаманил — десять программ берет без приставки, — хвастает Василий. — Новости смотрим, фильмы, культурные программы, чтобы не отставать от мира. У нас и книжки есть, читаем помаленьку. Газеты не выписываем, но ужасов и по телевизору хватает. Сейчас вон коронавирусом все время пугают, так радуемся — до нас-то точно не донесет: некому. 

Дорога в магазин

«Не хуже, чем в Греции»

Бутылка самогона в доме все-таки есть — на случай болезни: до больницы-то далеко. Спасибо, дорогу коммунальщики чистят, если что — скорая доберется. Но про это оба стараются не думать. 

Последний раз Василий был в больнице года четыре года назад. Врачи сказали, что печень восстановилась: то ли диагноз в свое время поставили неправильно, то ли работа и свежий воздух помогли. Работа для двоих в деревне находится всегда: снег почистить, забор поправить, одежду постирать, воды натопить — водопровод-то только летний. С утра убирают за козами, потом Василий отправляется в лес по дрова, для чего смастерил сани. Валентина топит печи дома и в сарае: кроме коз, там живут пять кошек. Кошки суровые, «сторожевые» — в брошенных домах быстро разводятся крысы, но на улицу Лесную заглядывать опасаются. Две собаки — тоже защитники: Валентина готовит каши и им. 

Сторожевые коты

— Думаю, все-таки Бог нам помог, — Василий задирает голову вверх. — Я небо стал видеть, а ведь столько лет как придавленный ходил. Вон оно — высокое, синее. Нигде такого нет больше…   

«Хочется, чтобы все оживилось и не было застоя». О чем еще мечтают перед Новым годом жители рязанской деревни
Подробнее

Над столом в доме, разделенном печкой на крошечные кухню и комнату, он повесил гравюры еще советского времени и репродукции картин в рамках: тоже нашел на развалинах. Красоты, говорит, захотелось вокруг. Валентина украсила мишурой сосенку, которая растет перед домом, и усадила на лавочку двух игрушечных мышей: 

— Новый год отпраздновали, но убирать не буду — так радостнее, — улыбается она, поправляя украшения на деревце. — А мыши — это мы с Васей. Я взрывная, он поспокойнее. Покричу, бывает, он в сарай уйдет, а я посмотрю, как игрушки дружненько сидят, да и за ним иду, извиняться. Сложно, конечно. Когда-то просто от одиночества друг к другу прибились, а на старости лет слова добрые говорить учимся. Ну а как без любви жить? 

Лес сразу за домом

И добавляет шепотом, зардевшись, как юная девушка:

— Вася мне на 8 Марта крем подарил — специально в Гауф ходил.

Василий, смущаясь собственной сентиментальности, немедленно каменеет лицом, отводит глаза и перечисляет планы:

— У нас теперь не хуже, чем в Греции — все есть! Нынче думаем кустов 500 клубники посадить: на рынке хорошо идет. Глядишь, и в фермеры выбьемся, домик расширим. Веранду пристроили, утеплим — вообще можно внуков принимать. Валентина уже носков всем навязала: обещали приехать летом из Тюменской области. И я с духом соберусь, напишу детям. Сына ведь не видел никогда. Простят, как вы думаете? Каждый может упасть…

Фото автора

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.