«Тут уже ничего не сделаешь, зашивайте», — сказал хирург. И случай Нины остался бы безнадежным, если бы не другой врач! Весь июль читатели отправляли нам рассказы о медиках, которые спасают жизни и берегут здоровье людей. Об их доброте, самоотверженности, мужестве и профессионализме. Сегодня мы публикуем рассказ победителя конкурса — им стал Станислав Рождественский из Санкт-Петербурга.                                                

Хирург что-то делает там, за белой простыней, висящей на уровне груди. После укола ничего не чувствуешь. 

— Крючки.

Сестра напротив что-то передает. Хирург сосредоточенно продолжает. Рядом еще врач: помоложе, смотрит. Все такое белое, чистое вокруг. Пахнет спиртом и йодом. А за окном солнышко, зелень, ветерок колышет деревья…

Недели три уже как Нина ходила по врачам. У гастроэнтеролога была. У гинеколога была. Даже у уролога. Все говорят: ничего нет, все в порядке, анализы в норме. Вам просто нужно отдохнуть, съездить в отпуск, в санаторий. 

А какой тут отпуск? Одна работа, другая, потом садик и снова на работу. Шесть дней подряд работа, потом выходной. А в отпуск куда? Путевку на работе не дают. В комнате в коммуналке сидеть тоже не весело. Устала? Ну да, наверное… А живот все болит — но ничего, терпеть можно. А потом бац! — и на операционный стол.

— Скальпель.

Режет, что ли? Эх, хорошо, что не чувствуешь!

— Зажим.

Смотрит что-то там. Очки запотевают.

— Разрыв аппендикса. Гнойный перитонит, — тихо так говорит сестре. — Обширное поражение. Тут уже ничего не сделаешь, — показывает молодому коллеге. — Зашивайте.

Что? Что он сказал? «Зашивайте»? Нину кинуло в холод. Руки привязаны к столу: дернуться боялась и двинуться не могла.

— Да как же так? Молодая же совсем, — пролепетала сестра.

— Ну что тут сделаешь?

— Давайте Константина Иваныча позову?

— Да он ушел уже, пять часов.

Медсестра вдруг бросила все и выбежала в коридор.

— Константин Иваныч! — разнеслось гулким эхом. — Маша, Константин Иваныч где?

— Ушел домой, — донеслось издалека.

— Давно?

— Да только что.

— Беги вниз, догони его. В операционную, скорее!

Доктор так и застыл один с руками внизу, смотрит на сбежавшую сестру:

Сначала ей диагностировали бесплодие, а потом — рак. Но в больнице врачи сказали: «Вы беременны»
Подробнее

— Леночка, протрите мне очки, пожалуйста.

Сестра вернулась, взяла салфетку, протирает. В коридоре послышались шаги: тяжелые, бегом. Ворвался лысый, как бильярдный шар, с широким и строгим лицом, в халате нараспашку и запахом папирос.

— Что тут у нас? — заглянул туда, за простынку. 

— Гнойный перитонит, разрыв аппендикса, — ответил первый доктор, разводя руками.

— Дети есть? — спросил лысый, обращаясь прямо к Нине.

— Да, дочка… — ответила Нина.

— Ну тогда будем лечить. Вера, нам нужен общий наркоз. Лена, стерильный костюм, пожалуйста! — А сам пошел к раковине в углу. Зашумела вода.

Вера, все это время скрывавшаяся где-то за головой, засуетилась, заскрипела чем-то. И через минуту на лицо опустилась резиновая маска, а из нее сразу сон…

«Вас вчера вызывали на тот свет»

Нина то ли еще спала, то ли отходила от наркоза. Руки привязаны. Медленно возвращалась чувствительность, но ничего не болело. Она лежала в палате, за окном светло, птички поют. Кто-то на соседних койках: справа и слева. 

— Какой сейчас час?

— 10 утра. Завтрак уже был, но вам, сказали, пока нельзя, — голос донесся с койки слева.

— А день? День какой?

— Понедельник же…

— Понедельник? Мне нужен телефон.

— Вы в палате. Зачем вам телефон? Тут телефона нет.

— Мне… на работу позвонить.

— Хотите, я сестру позову?

— Позовите.

Сестра пришла, в белом халате и с недовольным лицом.

— Отвяжите меня, пожалуйста, мне позвонить нужно.

— Я вас могу отвязать, но вам ходить нельзя.

— Но мне очень нужно на работу позвонить, пожалуйста.

— Да какая вам работа? У вас весь живот изрезан, вон посмотрите!

Нина приподняла голову: весь низ живота, а также и пах были забинтованы, а бинты местами — красного цвета. Ощущения постепенно возвращались и там в животе что-то начало ныть и царапать. Нина откинула голову на подушку. Сестра, довольная эффектом, отвязала ей руки.

— Пожалуйста, отведите меня к телефону. А не то я на улицу убегу телефонную будку искать.

— Вы с ума сошли.

— Но мне очень надо, пожалуйста!

Нина повернулась на бок и скинула ноги на пол. От работы мышц в животе заболело еще сильнее, но она решительно попыталась встать. Сестра смотрела то на дверь, то на Нину и в недоумении разводила руками. Когда Нина начала вставать сестре пришлось подставить плечо. Так и пошли.

«Быть врачом — страшно, а потом уже весело». Доктор Иосиф Раскин — о редких диагнозах, смерти и чувстве юмора
Подробнее

В ординаторской был телефон. Сестра посадила Нину на стул рядом, Нина схватилась за стол. Живот болел, болел сильнее, чем до операции, голова кружилась.

— Переключите в город, пожалуйста, — сестра сказала в трубку и передала Нине.

Нина набрала номер и стала ждать ответ. Ответили не сразу. Ответили предсказуемо — ждали, нужно, скорее, не хватает… В ординаторскую вошел мужчина в белом халате — молодой, незнакомый — с недоумением посмотрел на сестру, показывая взглядом на пациентку в кровавых бинтах.

— Вот, сбежать хочет, просила телефон.

— Сбежать? Да вас же только из реанимации привезли!

— Вот и я говорю…

— Но мне очень надо. На работу вызывают. Я тут рядом живу. И работаю рядом. Кто тут дежурный врач?

— Я дежурный врач. Но без заведующего я вас никуда отпустить не могу. Он вас оперировал, он пусть и решает.

— А где он?

— Он дома, после операции спит.

— Можете ему позвонить?

— Я могу позвонить, но он ничего нового вам не скажет.

— Позвоните, пожалуйста.

Дежурный забрал трубку, и набрал номер.

— Можно Константина Ивановича к телефону? Это из больницы. Константин Иваныч, тут ваша пациентка вчерашняя бунтует, хочет на работу идти… В ординаторской. Сидит на телефоне… Хорошо, сейчас передам.

Дежурный передал трубку Нине. В трубке знакомый голос:

— Здравствуйте…

— Здравствуйте. Отпустите меня, пожалуйста, домой. Меня на работу вызывают. Я могу к вам вечером прийти, но сейчас очень нужно.

— Ниночка, послушайте. Вас вчера тоже вызывали: на тот свет. Но вы туда не пошли. И ничего не рухнуло. Если вы сегодня на работу не пойдете, тоже ничего не случится. А вот на тот свет вы вполне еще можете угодить.

— Но мне очень нужно, поверьте… Приезжает делегация… Из Москвы.

— Вы в своем уме? У вас серьезная полостная операция была.

Я ваш кишечник вынул, помыл и обратно положил. Надо было еще мозг прополоскать!

— А когда вы меня отпустите?

— Когда буду уверен, что вы сами себе не навредите. Завтра в 11 осмотр. Сегодня — марш на койку. И чтобы дальше туалета не выходили. Вы все поняли?

— Поняла.

— Тогда до свидания. Передайте трубочку доктору, пожалуйста.

Дежурный доктор ещё немного что-то послушал, глядя на Нину, хмыкнул «угу» и попрощался.

— У вас сильно болит?

— Болит, — призналась Нина. Хотелось прилечь на стол, но сгибаться было еще больнее.

— Сестра, сделайте укол, пожалуйста. И проводите пациентку в палату.

«Видите, какой красивый разрез?»

Нина вырвалась на работу в четверг, после звонков, уговоров и просьб от начальства главному врачу. Поднимать ничего нельзя, мыться нельзя и каждое утро на перевязку. Болело сильнее, чем до операции, и по-другому: кололо, чесалось. Но чесать тоже нельзя. 

На перевязку шла с тревогой: А вдруг опять что-то не то? Вдруг снова положат? А вокруг лето, солнышко. Лифт — служебный. На четвертый этаж идти тяжело. Живот разболелся и, кажется, бинты намокли. В ординаторской доктор в очках:

«Остановка дыхания! Дефибриллятор срочно!» А Доктор стоял и смотрел на больного ребенка
Подробнее

— Константин Иванович здесь?

— Вам что?

— Я не перевязку.

— Он на операции, подождите в коридоре, пожалуйста.

Ждала с-полчаса. Еще чуть-чуть, и на работу опоздает. Вдруг, в конце коридора появляется знакомая лысина: халат нараспашку, маску на ходу снимает.

— Ниночка, здравствуйте. Подождите минут пять, — и скрылся в ординаторской.

Ждет еще минут десять. На работу уже никак не успеть… Вышел.

— Пойдемте со мной, посмотрим.

Пошли в большую выложенную белым кафелем смотровую №1. Сестра копошится в углу.

— Ну, как вы себя чувствуете?

— Да ничего…

— «Ничего» — это пустое место.

— Побаливает…

— Это хорошо. Ложитесь. Блузку наверх, юбку спустите. Обещаю не подглядывать.

Легла. Вцепилась в простыню. Хоть бы привязали, что ли. Константин Иванович взял большие ножницы и начал резать бинт. 

— Знаете анекдот?

« — Гер генерал, Италия вступила в войну! 

— Не проблема — пошлите против нее две дивизии.

— Гер генерал… Она наш союзник!

— А вот это хуже, пошлите на помощь танковый корпус!»

Нина засмеялась и в этот момент доктор рванул бинт. В глазах все побелело, вцепилась в койку со всей силы, чтобы не вскочить от боли.

— А вот еще — знаете?

«— Господин фельдфебель, у нас еды только на полроты…

— Тогда до обеда идем в атаку!»

Только хихикнула — и снова дикая боль. Нина уже и посмотреть боялась, что там делает врач: уставилась взглядом в стену, куда падал свет из окна.

— Не выгибайтесь, не выгибайтесь так. А то долго копать будем… Мария Петровна, позовите Леонид Семеныча, пожалуйста…

— Хорошо, — сестра вышла в коридор.

— А вот еще:

«По улице Берлина ходит мужик и говорит:

— Сначала я, а потом Гитлер! Сначала я, а потом Гитлер!

Мужика арестовали и доставили в гестапо. Допытываются, как он до этого дошел.

— Потому что это правда, и я могу это доказать!

— Ладно, разберёмся. Как ваша фамилия?

— Моя фамилия — Хайль!»

Нина зажмурилась и вжалась в койку как могла. Когда чуть отпустило, открыла глаза и видит: вошел тот самый первый хирург в очках — в маске сразу узнала.

— Леонид Семеныч! Видите, какой у Нины Васильевны красивый разрез? По-моему, ей очень идет! А вы говорили «зашивайте»…

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.