Алексей Солоницын: Свет, который в тебе

Поселок назывался Хэ, и Митрополит Петр, сколько ни пытался, так и не мог узнать у местных жителей, что это значит в переводе на русский язык.

«Хэ» да «хэ» — может быть, это возглас, вырвавшийся у человека, впервые пришедшего сюда. Он увидел море, которое сразу начиналось там, где кончалась тундра, и сказал: «Хэ».

Плоская поверхность земли как бы сама собой переходила в студеную воду — такую вот, как сейчас, серебристо-матово отсвечивающую под тусклым солнцем, скрытым полупрозрачной пеленой облаков, рассеянных в безконечности неба.

Как только выдавалось время, свободное от забот, Владыка Петр шел сюда, к берегу, и гулял вдоль него, до самого заворота земли, где она закруглялась, образуя полукружье. Здесь он поворачивал и шел назад, сколько хватало сил, потому что еще одного далекого полукружья не было видно за пеленой, висящей над водой.

Этот залив назывался Обской губой, и поселок Хэ находился неподалеку от берега. Митрополит не мог сказать, что это «Богом забытое место». Но что это край земли — вполне можно сказать, потому что здесь действительно кончалась земля и начинался водный простор, переходящий в застывшую ледяную равнину, которая называлась Северным Ледовитым океаном. Где-то там, впереди, находилась макушка земли — кратчайшее расстояние до центра земного шара — Северный полюс.

Владыка дышал и, казалось, не мог надышаться морским воздухом. После вонючих, полутемных или вовсе темных тюремных камер дана ему как бы в награду эта водная серо-голубая гладь, отливающая свинцово-серебристым цветом в короткие летние дни. Недолго радоваться теплу, солнцу, которое нет-нет да и проглянет сквозь облака. Но все-таки его можно увидеть. А в московских тюрьмах и в Суздальском изоляторе он не видел солнца по году и больше — на так называемые прогулки Владыку выводили, когда наступал вечер. Ретивый Иван Кравец из Суздальского НКВД и вовсе прогулки определил не вечером, а ночью.

Митрополит в часы прогулок старался не думать о тюремщиках и о власти, которая Православную Россию превратила в какое-то новое, нигде в мире не виданное государство. Под его жернова попало все то лучшее, что было и чем гордилась страна.

«Ну хорошо, — думал Митрополит, — Церковь им не нужна, духовенство, значит, тоже. Но почему дворянство, давшее стране столько талантов в науке, искусстве, да во всем, что касается творчества, надо истреблять? Да еще с такой жестокостью? Неужели нельзя дать им возможность трудиться на благо страны? Почему все мы обязательно попадаем в разряд контрреволюции? В чем она, контрреволюция? В том, что мы хотим жить по закону Божьему? Но ведь их власть провозглашает идеалы справедливости, добра, заботы о сирых и обездоленных. Так почему же нам не дано в этой новой стране таких же прав, как пролетариату и «трудовому крестьянству»? Почему надо обязательно убивать, мучить, посылать на край света? Неужели классовая борьба в самой своей основе предполагает истребление всего лучшего, что выдвинул и создал народ? Не понимаю! Сколько блестящих умов дало то же крестьянство, например. А духовенство? Разве дети священников не становились учеными, врачами?»

«И революционерами», — словно подсказал ему кто-то.

Владыка горько усмехнулся и поднял голову, стараясь прогнать тяжкие мысли.

«Наверное, нигде небо так близко не приближается к земле, как здесь. А значит, нигде Бог так близко не находится от человека».

Об этом ему написал Иван Васильевич Попов, профессор, с которым они хорошо были знакомы еще по Петербургу. Иван Васильевич знал жития и труды святых отцов так хорошо, как, пожалуй, никто другой из современников, и беседы с ним доставляли огромное удовольствие. Не только он, тогда ревизор духовных школ Петербурга, но и все, кто имел возможность встречаться с Поповым, испытывали ту же радость общения с профессором. Собирались тогда у Владыки на квартире — просторной, уютной. И Святейший часто приходил. Был он в то время Архиепископом Литовским, а Владыка — Петром Федоровичем Полянским. Какие велись беседы, как радостно было общение!

А сейчас Иван Васильевич сослан в поселок, который называется Сургут. Пишет, что вокруг ничего нет, кроме мерзлой земли, и радуется, что Владыка видит море. Пишет, что вид водной глади должен успокаивать душу перед долгой зимой, перед лютыми морозами, когда от воздуха, попадающего в легкие, леденеет все внутри и прерывается дыхание.

Иван Васильевич время от времени присылает деньги. Владыке они приходятся очень кстати — можно запастись солью, крупой. Кроме хлеба по четверти каравая на неделю и мороженой рыбы он ничего не получает. Правда, рыба здесь хорошая — все больше белорыбица, ею и кормятся местные жители. Еще в ходу морошка — ею запасаются на весь год как раз сейчас, коротким летом.

В общем, Ивану Васильевичу приходится тяжелей, чем Владыке, но он в письмах не жалуется, даже иронизирует над местными нравами. Сегодня он прислал деньги и письмо, но Владыка не торопится его прочесть — откладывает на вечер самое приятное.

«Близость неба, наверное, достигается еще тем, что оно сливается с морем. И цвет у них одинаков. Поэтому морской простор кажется и простором небесным. На юге не так. Там небо кажется очень высоким. Синева подчеркивает высоту, и есть незримая черта, которая отделяет море от неба. Хорошо бы увидеть Черное море хотя бы на день — на два. Может быть, вылечил бы легкие, ведь они болят все сильнее. Особенно когда наступят холода.

Срок у меня кончается осенью. Но они возьмут да и еще продлят. Опять скажут — поживи-ка тут еще три года. Тогда тут и упокоюсь».

За спиной он услышал шуршание шагов, оглянулся. К нему шел местный священник, отец Мардарий. Он был маленького роста, но довольно осанист. Жиденькая бородка, правда, несколько портила эту осанистость и тот значительный вид, который отец Мардарий старался придать своему облику, хмуря брови и вскидывая голову. При этом он щурил глазки, словно прицеливался на собеседника, задавая ему коварный вопрос. На подобные вопросы отец Мардарий был горазд — часто заранее их готовил. А когда читал какую-нибудь книгу, всегда останавливался на необычном факте и заносил его в свою книжицу, названную им «вопросник».

— Мир вам, дорогой Владыка, — сказал он, еще издали кланяясь, но не протягивая руки для благословения и братского целования. — Когда вижу вас, мне все вспоминается картина художника Поленова «Христос на берегу Генисаретского моря». Такую же я, представьте, воображаю картину, видя вашу значительную и глубокомудренную личность.

— А я, представьте, совсем иную картину вижу, — сухо ответил Митрополит, слегка поклонившись.

— Какую же, извольте полюбопытствовать?

— Вы мастер вопросы задавать. Потрудитесь же еще и искать ответы, — Владыка, заложив руки за спину, пошел вдоль берега. Отец Мардарий двинулся следом, нагнал Митрополита. Но идти рядом, сохраняя внушительность, какую он старался себе придать, не удавалось, потому что Владыка занял тропу, а отцу Мардарию пришлось идти по кочкам.

— Прошу великодушно простить, что нарушил ваше мудроспокойствие. Но обязанности, которые мне поручены, не позволяют находиться в бездействии. А я вынужден просить вас не удаляться далеко от поселка. А также интересоваться, чем вы, дорогой Владыка, занимаетесь. И какие у вас нужды.

— Нужда одна, ваше преподобношпионствование: хотя бы в час прогулки оставьте меня в покое. Вы прекрасно знаете, что сбежать отсюда невозможно. А о моих занятиях и нуждах можно осведомиться и в поселке.

— Не совсем так, ваше мудроязвение, — не задержался с ответом отец Мардарий. — Известен случай, когда ссыльный Митрофанов, промышленник, бежал. Там вон, за поворотом залива, или губы, как она называется, ждала его повозка. Этой же вот порой. Сел он в нее и укатил. И ведь не поймали ни в Сургуте, ни в Обдорске, вот в чем дело. Видать, денег у этого Митрофанова было много, всех сумел подкупить, да.

— Сколько у меня денег, вам, ваше преподобноподслушивание, хорошо известно.

— Как же, как же. Иван Васильевич Попов, известный профессор, да. Петербург, Нева, Мойка… Или Фонтанка? Дайте вспомнить, где ж ваша квартира была…

— Ого! Вот куда щупальца ваши засунуты! Сильна «Живая церковь», вот как попов заставляют шпионить! Куда тут царской охранке, как вы изволите выражаться вместе с новой властью!

— Так! Значит, новая власть вам по-прежнему враждебна. Вы к ней по-прежнему относитесь без всякого уважения.

— А позвольте вас спросить, неуважаемый, вы выбрали должность шпиона по вдохновению? По вдохновению продали Церковь Истинную, Православную? Вы умный человек. Грамотный священнослужитель, я это понял из наших разговоров. Вы не можете не видеть, что обновленцы — это люди, придумавшие новую «церковь», чтобы угодничать перед властью. Чтобы отказаться от самого главного — веры в Бога Отца, и Сына, и Святого Духа. Вместо Духа Святого у вас, живцов, поставлена советская власть с большой буквы. Вот в чем суть вашей «Живой церкви».

Владыка стоял, повернувшись лицом к отцу Мардарию. Он возвышался над низкорослым, кряжистым священником. Когда он говорил, то по привычке помогал себе правой рукой, опуская ладонь сверху вниз и выставив вперед указательный палец.

— И самое поразительное то, что мы с вами на краю света, можно сказать. Вас и ссылать-то некуда. Расстреливать вас никто не собирался. Ну стоит маленькая церквушка, кому она мешает? Мансийские люди и раньше к вам не ходили. Русских мало, все больше ссыльные. И что? Ну закроют вашу церковь большевики. Как раньше белорыбицей и олениной вы питались, так и дальше будете. Дети-то у вас взрослые, не дадут вам с матушкой пропасть. Вот я и спрашиваю вас: вы шпионите по вдохновению? По вдохновению стали предателем?

Отец Мардарий стоял с задранной кверху головой. Жидкую бороду трепал ветерок. Прищурив глаза, он готовил свой выстрел. И выстрелил:

— Вот я и передам Макару Ивановичу, как он приедет, эти ваши слова. Про «Живую церковь», про советскую власть.

— А мы один на один беседуем. Как докажете? Скажу просто: врете. А потом моя позиция давно всем макар-иванычам известна. И Святейший Патриарх Тихон, и я как Местоблюститель Патриаршего престола не против советской власти. Мы никогда не были контрреволюционерами и не будем. При мне лично Святейший одного белого офицера, который в Крым уезжал и за благословением пришел, — не благословил. Потому что он понимал, что народ пошел за большевиками и не скоро от них отвернется. Мы не против власти, но и Церковь не предадим, народ Божий не оставим. Дайте нам служить так, как мы почти тысячу лет служим. Каноны нарушать нельзя, власть должна это понять. Иначе будет не Русская Православная Церковь — а какая-то секта, вроде вашей «Живой», где вы пытаетесь соединить несоединимое. Атеизм и Церковь несовместны. Ибо Церковь стоит на Таинствах, в которые я верю. Верю в Святую Троицу. А атеизм это отрицает. Как же их совместить-то? Все это вам известно, но я еще раз все повторил, чтобы вы хорошенько запомнили. И сказали хоть Макар Иванычу, хоть Ивану Макарычу.

Владыка заложил руки за спину и опять пошел берегом моря. Отцу Мардарию пришлось снова поспешать за Митрополитом.

— Владыка, подождите. Больно быстро вы ходите. Дайте и мне сказать.

— Ну? — Владыка остановился, снова прямо в глаза посмотрел отцу Мардарию.

— Больно вы бьете, владыка. А того не знаете, что обдорских и абалацких священников и монашествующих кого расстреляли, кого просто выгнали, то есть пустили по миру. Вот что вышло из ихнего упрямства. И вы той же дорогой идете. Разве не видите, что вас уморить хотят? У вас уже и легкие больны, и радикулит, и обмороки бывают. Это от нервного расстройства. А Макар Иванович мне говорил, что если вы мнение свое не измените, то они вам опять срок продлят. Он от Тобольского начальства это слыхал. Ну, я — ладно, я червь. Недостойный поп, правильно вы говорите. Пусть я иудину осину выберу, пусть. Но на вас-то ноша какая! Вся Церковь! Вы должны жить.

Отец Мардарий говорил не задирая, как обычно, бороденки, не щурил глаза, нацеливаясь на собеседника, а просто, ровно, иногда поглядывая на Митрополита.

Владыка обратил внимание, что и выражение глаз у священника переменилось — в них появилась боль.

— Пойдемте-ка в поселок. Пора. Да, отец Мардарий… Ваш Небесный покровитель Мардарий Севастийский, я по святцам посмотрел. Его называли «голубем незлобивым». Он добровольно вызвался идти на мучения за Христа. Прежде чем умереть во время страшных истязаний, встал, оборотившись лицом к востоку, и произнес молитву «Владыко, Боже Отче Вседержителю», вместе со святыми мучениками Евстратием, Авксентием, Евгением и Орестом он поминается. В сапоги железные их ноги закручивали, на груди каленым железом крест выжгли. А Мардарий молился, пока под пытками не отдал душу свою Богу. «Светильник явился еси светлейший во тьме неведения седящим, страстотерпче; верою бо яко копнем обложився, врагов шатания не убоялся»… «Врагов шатания», понимаете, отец Мардарий? Специально для вас написано как будто… Я вам этот кондак напоминаю, чтобы вы опомнились. Тоже специально запомнил. И вы запомните.

— Да я знал раньше. День Ангела у меня 13 декабря… Где нам до святых-то…

— Конечно, мы слабы. Так и они были слабы. Но вера их укрепляла. Они молились и выстояли. Надо на них равняться.

В поселке, на улочке, которая вела к дому, где квартировался Митрополит Петр, они остановились. Отцу Мардарию надо было идти вправо, к церкви.

— Я пойду, Владыка.

— Иди. И еще помни, отец Мардарий, что сказал Христос книжникам: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы». Вот и ты помни, что святой мученик Мардарий рядом с тобой.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Стали известны имена лауреатов Патриаршей литературной премии

Церемония избрания победителей тайным голосованием состоялась в зале Поместных соборов храма Христа Спасителя

В Москве объявлены имена лауреатов Патриаршей литературной премии

Лауреатами премии стали Борис Тарасов, Борис Екимов и священник Николай Блохин

На Патриаршую литературную премию подано рекордное число заявок

Определят лауреатов этого года члены Палаты попечителей на торжественной церемонии в Зале церковных соборов Храма Христа…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!