Буйство документа. Чем опасно домашнее видео

|

Развитие цифровых средств видео- и фотосъемки привело к тому, что сейчас у каждого из нас в персональном компьютере хранятся тысячи фотографий, гигабайты видео, которые вроде бы представляют собой документы нашей жизни. Философ Роман ГАНЖА взялся доказать, что нынешнее буйство документа на самом деле является своей противоположностью. Антидокументы не так безобидны, как может показаться на первый взгляд, они заслоняют от нас реальность, подменяя понятия и уводя нас в мир опасных иллюзий.

Жажда событий

Принято считать, что наша жизнь становится все более и более документированной. И это связано вовсе не с прогрессирующим и уже дошедшим до какой-то невозможной крайности разбуханием домашних фото- и видеоархивов. Дело в совершенно новом — даже в некотором роде инновационном — способе заполнения личного архива. В былые времена архив обновлялся по мере того, как в жизни человека и его близких происходили какие-то значимые события — семейные торжества, поездки, выходы в свет. Архив упорядочивался в соответствии с годовым кругом праздников и воспроизводил сложный, неровный ритмический рисунок личной и семейной истории.

Именно история в ее необратимом движении от рождения к смерти, от поколения к поколению составляла настоящее содержание личного архива. Архив представлял ценность отнюдь не в качестве набора констатаций неких частных и случайных «фактов», но как целостный образ традиции — чего-то такого, что превосходит масштабы будничного и повседневного и привносит смысл в пустую, бессмысленную череду дней, соотнося убывающее время индивидуального существования с исполняющимся временем родового и общечеловеческого бытия. Таким образом, личный архив вовсе не был предназначен для воссоздания точной последовательности событий в тех или иных хронологических рамках. Он служил расширению жизненных горизонтов в процессе тихого, безмятежного созерцания.

Сегодня это положение вещей роковым образом меняется. Снимать фото и видео стали не просто чаще — изменились сами поводы к съемке. Казалось бы, вторжение будничного и непосредственного в личный архив должно придать ему объем и сообщить ранее недоступную степень живости. Так и есть; проблема однако же в том, что сырая материя повседневности на самом деле по-прежнему занимает не самое почетное место в наших персональных коллекциях медиа.

Но что же в таком случае мы снимаем чаще всего и почему мы это делаем?

Чтобы разобраться, представим простую ситуацию. Мы в гостях у родственников, бурный этап застолья позади, все разбрелись по комнатам, кто-то объединился для совместной игры, кто-то пытается общаться с детьми, кто-то просто беседует. У нас в руках камера, и нам не терпится ее включить.

Хорошо, если мы будем бесцельно бродить с включенной камерой по комнатам и фиксировать, так сказать, живую материю происходящего, никак в нее не вмешиваясь и не корректируя. В результате мы получим сырой документ, ценность которого — именно в непреднамеренности и случайности того, что мы увидим на экране.

Однако высока вероятность того, что мы поступим иначе. Мы попытаемся в слабоструктурированном потоке бессобытийности обнаружить некие зерна, зачатки событий, композиционно зафиксировать их, аранжировать, инсценировать и поместить в рамку. Как прирожденные режиссеры, мы жаждем событий; усматривая в происходящем возможность события, мы непременно постараемся дождаться кульминации, которая сулит нам, по-видимому, нечто вроде катарсиса. Но где же проходит эта тонкая грань, отделяющая событие от не-события или, скажем иначе, псевдодокументальность, имитацию от документальности в чистом виде?

Событие с мерседесом

Событие отличается от не-события тем, что его можно целиком и полностью выразить словами. «Белый мерседес врезался в груженную сантехникой фуру» — вот вам и событие. А когда просто разговоры, просто дорога, просто люди — то никакого события тут, разумеется, нет.

Я берусь утверждать, что только в этом последнем случае мы имеем право говорить о «документальности» в собственном смысле слова. Дело в том, что видеозапись некоего события вовсе не свидетельствует об этом событии — как бы странно это ни звучало, — но всего лишь иллюстрирует его. Ведь событие равно своей словесной формулировке, следовательно, реальность события тождественна истинности утверждения о том, что это событие произошло. Никакая видеозапись не способна сама по себе подтвердить или опровергнуть что бы то ни было.

Представьте: мы видим на экране каких-то людей, которые, как нам кажется, дерутся. Но что же при этом на самом деле происходит? Что это — «драка», «конфликт», «дружеская потасовка», «избиение», «разбойное нападение», «покушение на убийство», «игра», «имитация», «постановка»? Для ответа на этот вопрос требуется некое рассуждение, итогом которого и станет наиболее подходящее к случаю словесное описание. Предположим, это «избиение». Мы снова смотрим на экран и уже совершенно отчетливо видим, как кого-то избивают. Картинка перестает быть сырым документальным свидетельством происходящего и превращается в иллюстрацию «избиения». Документ исчез, зато появились «сюжет», «фабула», «развитие», «развязка», «подробность».

Ну, казалось бы, и что? Что же в этом плохого? — Плохо то, что наш архив превращается в анимированный комментарий к тому, что само по себе архивом не является, — к набору утверждений, — назовем его «дневником», который образует — в ретроспективе — фабулу нашей жизни. Плохо это тем, что отдельное утверждение не обязательно является истинным. Оно может быть и ложным. Разумеется, в эпоху семейных альбомов, собиравших под одной обложкой фотографии представителей нескольких поколений и нескольких ветвей общего семейного древа, также существовало — да и до сих пор существует — устное семейное предание, в котором правда могла быть самым бессовестным образом перемешана с ложью. Но эта ложь носила тем не менее полулегендарный и проблематический характер, всегда оставаясь на совести того, кто ее высказывает.

Семейный архив, таким образом, связывал многочисленные частные «дневники», не будучи жестко привязан ни к одному из них. Он образовывал тот пласт общей истории, без которого человеческие связи становятся хрупкими и ненадежными. Сегодня этого общего пласта нет. Или почти нет. Сегодня уходит в прошлое, например, практика обмена фотографиями между дальними родственниками, живущими вдалеке друг от друга. Каждый частный дневник, в котором «события» сконструированы и отсортированы необщезначимым и подчас весьма странным образом, сегодня иллюстрируется своим частным архивом, не претендующим на статус общего семейного документа. Нет общей почвы, а значит, нет мерила общей истины. Есть только частные истины и частные, понятные только своим создателям, истории.

 Факты vs. вещи

Крайним выражением этой тенденции является — уже вне всякой связи с формированием личного или семейного архива — практика размещения или даже онлайн-трансляции в сети интернет «горячих» — имеется в виду не градус непристойности, а новизна и актуальность — видеосюжетов. При всем разнообразии тем эти ролики объединяет очевидное преобладание иллюстративности над документальностью.

Подчас «событийное» наполнение видеоряда реализуется технически очень просто. Транслируемая в сети живая запись уличной камеры наблюдения — это, можно сказать, документ, хотя и сугубо формальный, лишенный того человеческого содержания, которого мы, как правило, ищем в «свидетельстве». А вот вырезанные из этого потока несколько секунд записи ДТП — это уже иллюстрация.

Подобные сюжеты могут быть интересны здесь и сейчас, но они не имеют никакой ценности в качестве элементов архива. Грубо говоря, большинство таких записей совершенно неинтересно пересматривать — именно по причине того, что в них сложно, хотя и не невозможно разглядеть что-то еще, кроме искусственно имплантированного в них «события».

Мир, который находит отражение в нарастающей лавине видеоматериалов, — это, если воспользоваться формулой Витгенштейна, мир, состоящий из фактов, а не из вещей. И тем более не из людей. Этот гипнотический мир, наполненный подавляющими всякое воображение и вообще всякую мысль словесными конструкциями, так же далек от реальности, как пена, вскипающая на гребне волны, далека от океанских глубин.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: