Если бы все вернуть назад 

|
Елена Кучеренко продолжает делиться с читателями "Правмира" вдумчивыми зарисовками о встреченных людях.

С бабушкой Марфой мы познакомились этой осенью в деревне, куда я ездила с дочками на каникулы. Как-то вечером мы решили прогуляться и посмотреть, кто где живет. И в конце нашей улицы встретили старушку. Она шла с вёдрами на колонку за водой. Деревенские жители очень приветливы. Они всегда остановятся и поговорят с тобой, даже если вы не знакомы.

– Я бабушка Марфа, – сразу представилась она. – Непривычное у меня имя, да? А вы, наверное, те самые многодетные москвичи.

– Да, те самые. А про нас здесь что, все знают?

– Ой, как хорошо… Конечно знают, у нас же деревня. Сейчас уже поздно, а вот завтра приходите чай пить, – без церемоний позвала она нас, – я вон в том доме живу. Можете не стучать, дверь всегда открыта.

На следующий день девчонки  почему-то застеснялись, и я пошла одна.

Я, если честно, очень люблю общаться со старыми людьми. У них есть потребность говорить, а мне нравится их слушать.

Бабушка Марфа живёт одна. Домик у неё классический деревенский. Старенький. Такой, каким мы, закоренелые горожане, его себе представляем. С лампадкой перед старыми иконами и рушниками в углу, с сундуком, где обязательно должна храниться какая-то тайна, с кружевными занавесками и цветами на окнах, с высокой кроватью с пирамидой из трёх подушек, накрытой ажурными вязаными салфетками, с полосатым котом, который свернулся калачиком на кресле… И с этим неповторимым запахом, который витает в таких домах. Его сложно объяснить, но не почувствовать его невозможно.

К моему приходу она растопила старую русскую печь и было очень жарко. Я надеялась, что в дополнение к этой живописной картине она поставит на стол настоящий самовар, а из печи вытащит какой-нибудь каравай. Но это были уже мои фантазии.

Самовар нам заменил банальный чайник. Зато об отсутствии каравая я совсем не пожалела. Бабушка Марфа пожарила ароматной картошечки и мы ели ее с солёными огурцами и маринованными маслятами. И, скажу я вам, это было восхитительно.

Она расспрашивала меня о муже, о детях. Но больше говорила сама.

Рассказывала об этой деревне, в которой она родилась. Какой она раньше была богатой, цветущей. Одной из самых крупных в округе. Что здесь была школа, огромная конюшня, на лугах паслись стада, пахались поля… Но потом люди уехали в город – на заработки, там и остались. И вымерла деревня. Почти каждый третий дом – заброшенный. И остались почти одни старики.

Оказалось, что у неё семеро детей, трое из которых уже умерли, семнадцать внуков, а количество правнуков я не запомнила.

Все ее потомки тоже давно разъехались кто-куда, навещают бабушку Марфу очень редко, но рассказывала она о них с огромной любовью и все повторяла: “Скоро кто-нибудь обязательно приедет сюда жить со мной, вот увидишь”. И на глазах у неё выступали слезы. То ли грусти, то ли надежды.

Во время нашего с ней разговора мне позвонил муж – узнать, как у нас дела. Говорила я с ним раздраженно. В предыдущую нашу беседу мы немного повздорили, и я все ещё обижалась. Жаловалась на трудности деревенского быта, на то, что дети не слушаются, прикормили всех деревенских собак и теперь они ходят столоваться к нам в дом. Утром открываю дверь, а они уже там и ломятся на кухню. На то, что ночью по полу шуршит мышь, а вокруг кто-то бродит, и мне страшно. А он там один – отдыхает.

Муж успокаивал, говорил, что скоро приедет и все наладится. А меня несло… В итоге я его не дослушала, буркнула: “Ну ладно, пока! Я занята!” и повесила трубку.

– Ты что, вот так с ним и попрощаешься? – Спросила меня бабушка Марфа. – Муж же переживает, звонит. А ты…

– Ничего, завтра помиримся, – отмахнулась я.

– Завтра… – задумчиво повторила старушка. Взяла альбом с фотографиями и начала листать. – Вот, смотри, это мой покойный муж Николай, – показала она на красивого улыбающегося парня в телогрейке…

Были они из одной деревни. И Кольке-трактористу, парню весёлому, доброму и отзывчивому чуть ли не с детства приглянулась взбалмошная рыжеволосая Марфуша. Добился он своего и сыграли они свадьбу. Жили не хуже других, обзавелись хозяйством. Ссорились, мирились. Родили семерых детей.

Только характер у Марфы смолоду был крутой, гордый и ревнивый. Правда, отходчивый. А Николай – мужчина  видный, девкам местным очень нравился. Так и висли на нем. А он только улыбнётся им и спешит домой к своей ненаглядной скандальной Марфуше. Покричит она на него, погрозится девок за волосы оттаскать, а он ее обнимет, она и успокаивается. И опять в доме все хорошо.

Картина художника Владимира Сакуна

Картина художника Владимира Сакуна

Но однажды Марфуша разошлась ни на шутку. Приревновала Колю к соседке-вдове Шуре. Та к ним то за солью, то за хлебом зайдёт. То попросит его что-нибудь починить. А он и отказать не может.

Поползли по деревне сплетни. Марфу это очень задевало. И хоть и знала она, что Николай кроме неё ни на кого не смотрит, сделать с собой ничего не могла. И срывалась.

В тот вечер Николай собирался на работу – в поле на несколько дней. А Марфа ему опять про Шурку. И костерит обоих непотребными словами. Все ему припомнила. Не только девок, но и поломанный забор и печь, которую тот никак не успевал починить.

– Да ладно, Марфуш, – говорил он как всегда. – Я ж тебя люблю. Вернусь  и забор починю.

Мнётся на пороге, виновато улыбается. Ждёт.

– Что, и не обнимешь на прощанье?

– Иди-иди, потом поговорим, – буркнула она и захлопнула дверь.

Сел он на свой трактор и уехал.

“Хоть и часто мы ругались, но чтобы вот так я его перед работой не обняла, не поцеловала, чтобы не помирились, такого не было, – рассказывала мне бабушка Марфа. – Сама извелась, заснуть не могла”.

Рано утром стук в дверь. “У меня аж сердце остановилось. “Погиб твой Колька, – говорят, на тракторе в овраг упал…” А я уже чувствовала… Думала, потом договорим. Не договорили”.

За один день поседела тогда рыжеволосая красавица Марфа. Когда хоронили мужа, все на гроб бросалась: “Прости ты меня, Коленька, вернись!”

Мы помолчали. Мне не хотелось уже ни картошки, ни огурцов.

– Знаешь, Лен, – сказала она тихо, – столько лет прошло, а мне все снится, что стоит он, как тогда перед дверью, мнётся, улыбается: “Что, и не обнимешь на прощанье?”. Я обнимаю, и опять у нас все хорошо. У нас ведь, и правда, все было хорошо. Золотой он был, мой Коленька. Это я все придиралась. Снится, что утром он возвращается и мы вместе чиним тот забор. И не хочу просыпаться. А днём все та его улыбка перед глазами. Последняя улыбка. Если бы можно было все вернуть назад. Приласкай я его, все, быть может, было бы по-другому…

Мы ещё немного посидели, я поблагодарила за угощение, обещала зайти ещё, уже с девчонками, и засобиралась домой. Было уже поздно.

Вышла на улицу. В свете фонаря искрился первый снежок. Где-то лаяли собаки.

Я достала из кармана телефон:

– Привет! Я очень соскучилась!

– И я!

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Добрый таджикский самаритянин

Я хотела начать проповедь об истинности христианства, но посмотрела на свой свежий маникюр

Мне еще рано смотреть на смерть

Летом на отдыхе Настю убило молнией. После вскрытия выяснилось, что она была беременна

Смерть у храма

Врачи посмотрели и сказали: "Он просто пьяный, разбирайтесь сами". А люди подумали: "Ничего страшного. Протрезвеет и…