Иногда прямо не хочется видеть эти английские слова!

Уже два года «Правмир» с помощью рубрики «Мнимый больной» успокаивает тех, кто думает, что русский язык умирает. Теперь к российским лингвистам подключились их американские коллеги: «Мнимый больной» продолжает серию интервью с теми, кто преподает русский в США. На этот раз на вопросы Ксении Турковой ответила преподаватель, директор американской программы STARTALK по изучению русского языка Бетси Сандстром.

– Как вы начали учить русский?

– Я начала учить русский в школе, в девятом классе, мне было 14 лет. Я жила тогда в Нью-Джерси, около Нью-Йорка, училась в католической школе. Там не преподавали никаких иностранных языков. Я всегда завидовала своим друзьям, которые учились в государственных школах. Там преподавали иностранные языки, а они всегда меня интересовали. Потом к нам пришли учителя из старшей школы, в которую я планировала поступать. Они рассказали, какие языки там можно изучать. В их числе был и русский.

– И почему вы выбрали именно его?

– Учителя сначала рассказывали об испанском, французском, а потом стали говорить о русском, но предупредили, что учить его будет очень трудно, потому что это слишком далекий от нас язык, слишком сложный. Нас уговаривали взять испанский или итальянский. Но я выбрала именно русский. Дело в том, что моя бабушка и тетя каждое лето путешествовали вместе и всегда дарили нам маленькие сувениры. А я всегда смотрела не на сувениры, а на надпись. Мне было все равно, что именно мне привозили, мне важна была надпись. И однажды они привезли сувенир из Греции, я увидела другой алфавит. И потом заинтересовалась русским. Мне захотелось изучать совсем новый язык.

Бетси Сандсторм. Фото: voanews.com

Бетси Сандсторм. Фото: voanews.com

– Но вы не пожалели? Не показалось, что и правда трудно?

– Первые дни было не очень трудно, у нас был замечательный учитель. Но потом я заболела, меня не было 3-4 дня, а за это время они успели выучить весь алфавит! Я себя чувствовала неудобно, потому что не могла читать, а все другие ученики уже читали. Но потом я попросила подругу, она мне помогла. Я пошла домой, выучила весь алфавит сама и на следующий день уже могла отвечать, как другие ученики.

– Как отнеслись родители к тому, что вы решили учить русский?

– Я родилась в большой ирландской семье. Нас было семь детей: у меня четыре брата и две сестры. Родители очень хотели, чтобы каждый ребенок нашел какой-то свой интерес. Когда я сказала, что хочу изучать русский, их это не удивило. Они поддерживали любые наши интересы. Мой отец всю жизнь жил в Нью-Йорке, он понимал итальянский и хорошо знал французский. Мама изучала латинский, еще когда была в школе, поэтому очень хорошо знала происхождение многих слов. Один из моих братьев изучал испанский. Мы любили устраивать за столом маленькие соревнования: кто в каком языке больше знает. И всегда очень радовались, если выходило, что мы знаем французский лучше отца!

– А вы за столом, получается, говорили по-русски?

– Я часто приходила и говорила: «Добрый вечер! А что сегодня на ужин?» И постепенно моя мама начала это понимать. Она отвечала по-английски и давала понять, что все понимает.

– В какой момент было очень трудно? Что было запомнить сложнее всего?

– В школе у нас была замечательная учительница. У нее была такая теория: может быть, мы будем знать меньше, чем другие, но зато лучше. Она очень хотела, чтобы мы много разговаривали. Она дала нам понять, что русский учить легко.

Я первый раз поехала в Советский Союз в 1973 году весной, это был первый год обучения. Моя бабушка и тетя услышали о такой возможности и решили мне помочь, в том числе финансово. Они очень хотели, чтобы я начала путешествовать, и сделали мне такой подарок. Когда я была в Советском Союзе, после шести месяцев изучения языка, я думала, что свободно говорю и все могу сказать.

– У вас был языковой барьер?

– Нет, я думала, что все могу сказать. Это был большой импульс для меня! Впервые мне стало сложно в университете. Я попала в группу, которая уже изучала язык. Я делала больше ошибок иногда, а некоторые там уже очень хорошо разговаривали. Тогда я поняла, что мне надо больше заниматься грамматикой.

Самым сложным для меня тогда было причастие и выражения времени. Мне очень трудно было понять, когда говорить «за неделю», а когда «на неделю»: «Я приехала в Москву на неделю, а за неделю выучила поэму». Когда я стала преподавать, то стала вспоминать эти моменты, рассказывать своим ученикам и показывать, как легче это запомнить.

– Во время поездки вы попадали в какие-то ситуации, когда вас не понимали или вы чего-то не понимали? Как вообще реагировали люди на ваш русский?

– Даже не всегда понимали, что мы американцы! Иногда догадывались просто по одежде, по внешнему виду. Я была в трех городах: в Москве, в Ленинграде и в Киеве.

– Какое впечатление на вас тогда произвела Москва?

– Первым ярким впечатлением была Красная площадь. Я просто стояла и смотрела. Для кого-то Нью-Йорк – это сказка и приключение, но для меня это было обычной жизнью. А сказкой было смотреть на Кремль, на собор Василия Блаженного. Я никогда не думала, что буду стоять на Красной площади. А сейчас я была там уже, наверное, раз сто. А в Ленинграде мне нравилось стоять на реке.

Я помню, было очень холодно, а в воде были «моржи» – люди, которые плавали в холодной воде. Один из них вышел в шлепанцах, а мой ученик спросил у него: «Вам не холодно?» И он ответил: «Нет, у меня же шлепанцы есть».

Фото: Рустам Загидуллин / rustam-zagidullin.blogspot.com

Фото: Рустам Загидуллин / rustam-zagidullin.blogspot.com

– Кстати, об учениках. Как вы поняли, что хотите не просто учить, но и преподавать русский?

– Я поняла это не сразу, но всегда знала, что моя работа будет как-то связана с русским языком. А начала я вот как. Я стала работать в одной советско-американской компании, когда училась в Сиэтле, в штате Вашингтон. Это была рыболовецкая компания. Они пригласили студентов, изучавших русский. Работа была только летом. Они пока сами не знали, что получится из этой затеи, поэтому не хотели нанимать взрослых и обещать им постоянное место работы. Мы работали на мостике и переводили переговоры между американским и советским капитаном. Я была первой женщиной, которая работала на мостике, на этом судне!

Я жила на советском судне, а лодка с американским ловцом ловила рыбу. Ловили много – несколько тонн. Советское судно ожидало. Там было несколько судов: и советских, и американских. Я должна была знать координаты наших партнеров и докладывать, где они находятся, когда они передадут рыбу, сколько рыбы. Надо было как можно точнее определять вес. Потом надо было сообщать в Вашингтон. Каждый день была радиосвязь американских представителей и советских. Первый советский капитан показал мне мешок с рыбой и спросил: «Сколько там тонн?» Я, конечно, ничего не поняла. Но нам показывали до этого мешки, и я примерно знала. Я сказала: «Может, десять с половиной?» И попала! Он меня так проверял.

– Ваш муж тоже связан с русским языком?

– А он работал в той же компании, только на другом советском судне, мы даже по радио переговаривались! Он тоже изучал русский язык, мы познакомились в Русском доме, причем общались на русском языке. Там было такое правило: говорить только по-русски. Сейчас он работает переводчиком, знает французский и русский. Он перевел книгу бывшего премьер-министра России Евгения Примакова, его воспоминания.

– Русский язык богатый? И вообще как бы вы его охарактеризовали? Мне кажется, что английский более экономный.

– Русский очень богатый! Иногда на занятиях мы говорим не только по теме урока. Кто-то спрашивает о слове или выражении, и мы начинаем это долго обсуждать. Нас удивляет что то, что в английском можно сказать с помощью существительного («Я студент»), в русском можно выразить глаголом («Я учусь»). По-русски можно сказать что-то по-разному.

betsi

– Кто учит в Америке русский язык? И стало ли этих людей больше за последние годы?

– Это у нас всегда меняется. Если работаешь учителем русского языка, хочешь, чтобы студентов было больше. Чем больше люди удивляются тому, что делает Путин, даже в негативном смысле, тем больше они хотят учить русский. И ты никогда не можешь угадать, сколько будет учеников в следующем году. В этом году их может быть 10, а в следующем вообще мест не будет.

Тут все зависит от новостей. Путин что-нибудь скажет, все возмущаются, а я думаю: «У меня будет больше учеников!»

Вот у нас сейчас американские выборы. Но в них как-то и Путин попал! Я видела тут выражение на английском «Трамп и Путин – новая Россия». Моя дочка говорит, что Путин очень популярен среди молодежи в Америке.

– Английский очень сильно влияет на русский, как думаете?

– К сожалению, да. Я чувствую это, когда приезжаю в Россию. Иногда прямо не хочется видеть эти английские слова! Ведь есть хорошие русские слова. Но что поделать? Кстати, однажды русский язык спас мне жизнь, когда мы с мужем были в Париже.

Мой муж был там по программе перевода с русского на английский, а я просто гуляла, ходила на рынок. И вот как-то раз я зашла туда, а там журналисты, везде камеры, микрофоны. Я не очень хорошо говорила по-французски, хотя практиковалась каждый день. И вдруг у меня перед носом микрофон! Меня спрашивают: «А что вы думаете о влиянии английского языка на французское радио?» И видно, что с такой агрессией спрашивают. Я думаю: «Если отвечу по-английски, меня убьют!» И я ответила по-русски: «Извините, пожалуйста, я вас не понимаю». И они сразу ушли от меня, подумали, что я русская.

– Возвращаясь к вопросу о влиянии: русский язык его переживет?

– Я думаю, что переживет. Потому что, раз люди обращают на это внимание и обсуждают это, значит, ничего страшного не произойдет. Знаете, мы в Америке никогда не стали бы обсуждать, какого рода слово «кофе», или спорить о букве Ё. Мне кажется, что мы не обращаем достаточно внимания на наш язык. А вы это обсуждаете, спорите так горячо! И сами эти разговоры – признак того, что русский язык все переживет.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
«От этих глаголов движения с ума сойти можно!»

Профессор Синтия Мартин о радостях изучения русского языка

В России я обнаружил языковую страну чудес

Профессор Чарльз Бирд о том, как русский язык выплевывает иностранщину

Григорий Солганик про селфи, точки над ё и тех, кто хоронит русский язык

Почему точки ставятся над «і», а не над «ё», какова цена ошибки журналиста, и стоит ли…