Ирина Лукьянова: Школьное образование утратило связь с реальностью

|

Портал “Православие и мир” продолжает дискуссию о школьном образовании  новом законопроекте и шире  о том, в каком положении сегодня находится школа и каковы перспективы. На вопросы отвечает преподаватель литературы в школе «Интеллектуал», писатель и публицист Ирина Лукьянова.

Ирина Лукьянова

Ирина Лукьянова

— Ирина, каково Ваше видение нового закона об образовании. Что вы поддерживаете, против чего выступаете?

— Если коротко — против тенденции к сокращению государственных гарантий в области образования и перевода его на коммерческую основу. Государство гарантирует все меньший образовательный минимум, все больше отдается на добрую волю родителей, все больше зависит от их кошелька. Государство, которое задумывается о будущем, ведет себя иначе. Второе — это попытка сделать все школы одинаковыми, крупными, массовыми, усредненными, и регулировать этот процесс исключительно экономическими рычагами.

— Какие проблемы школьного образования вам видятся наиболее острыми?

— Мне видится, что школьное образование утратило связь с реальностью, превратившись в набор абстрактных фактов для заучивания. Дети в большинстве своем вообще не понимают смысла образования, оно никак не соответствует их интересам и потребностям, у них нет внутренней мотивации учиться, а в качестве внешней мотивации выступает принуждение. Произошло чудовищное вымывание смыслов из процесса образования. Дети не знают и не понимают, зачем они ходят в школу; в лучшем случае — общаться.

Разумеется, найдутся люди, которые мне на это ответят, что вот у их детей в школе все не так, и ребенок с удовольствием идет в школу и с горящими глазами работает над научным проектом в области микробиологии. И, разумеется, такие школы, куда дети идут с удовольствием и где работают с горящими глазами, до сих пор есть, и я даже знаю такие школы и таких детей. Знаю, однако, и такие школы, где учиться не модно, а учителя пытаются управляться с учениками криками и угрозами «дворниками будете».

Беда в том, что школа за последние два десятилетия расслоилась — как и общество; а реформы, предпринимаемые в последнее время (подушевое финансирование, объединение школ), могут окончательно угробить и то ценное, что еще сохранилось. Не вытянуть массовую школу до уровня — той, где происходит штучная, индивидуальная работа с детьми, а, наоборот, уничтожить эту штучную работу, оставив только массовое, стандартное, конвейерное обучение.

К школе нельзя подходить исключительно с мерками экономической эффективности, особенно в духе «чтобы корова меньше ела и больше давала молока, ее надо меньше кормить и больше доить». Образование или здравоохранение — это не те сферы, где руководствоваться можно только соображениями максимального сокращения усредненных затрат на обучение или лечение усредненной человекоединицы.

Другая тяжелая проблема — неадекватность оставшейся в наследство от СССР школьной структуры тем проблемам, с которыми сталкивается современная школа. В нее приходят дети разного уровня подготовленности, часто с серьезными проблемами здоровья, приводящими к проблемам обучения, часто из социальных слоев, которые не то чтобы «неблагополучные», хотя хватает и неблагополучных, но, как их политкорректно обозначают, «непривилегированные».

Социальное расслоение в обществе приводит к социальному расслоению в школе и в классе, и это расслоение происходит не на уровне дорогих мобильников и красивых одежек (и введение школьной формы здесь — абсолютно неадекватный ответ), а на уровне способности читать, воспринимать, работать с информацией, оперировать какими-то сложными понятиями: это расслоение закладывается еще до школы, в зависимости от того, сколько с ребенком занимаются и разговаривают дома, насколько недостаточность такой работы дома компенсируется, скажем, детским садом…

В этом смысле новшества обсуждаемого сейчас законопроекта об образовании, которые позволяют не дать ребенку места в детсаду по причине «нет мест», произвольно повысить плату за детсад, — все это закладывает большую мину под будущим нового поколения детей. Раньше у них был шанс, если с ними родители ничем не занимаются дома, чему-то научиться в детсаду, теперь и этот шанс аннулируется. Должна сказать, что тенденция в странах, которые задумываются о будущем, как раз обратная: государство, наоборот, стремится додать детям то, чего им могут не додавать родители по неумению, незнанию или нежеланию.

К концу начальной школы расслоение, о котором я говорила выше, становится совершенно очевидно. И школа с этими проблемами справиться не может, у нее ни сил, ни средств таких нет, ни программ, ни специалистов, и никто не собирается ей это восполнить.

Мало того — даже то немногое и категорически недостаточное, что до сих пор еще было — и то планомерно уничтожается: убрали классы коррекции (да, палка о двух концах, — но это была хоть какая-то попытка оказать помощь тем детям в массовой школе, которые не вписываются ни в жесткую структуру коррекционных школ, ни в жесткие требования массовой школы); сократили ставки школьных психологов, из школ вообще убирается персонал, который не ведет уроков — все это ради сокращения расходов и повышения зарплаты учителям. Но ведь если учителю добавить несколько тысяч рублей, он все равно не сможет заменить собой школьного психолога.

При этом в Москве, например, началось слияние школ самых разных видов и профилей: стали, к примеру, сливать с обычными школами школы для детей с девиантным поведением и коррекционные школы. Совершенно непонятно, есть ли у такого слияния не только экономическое, но и научное обоснование: если в одной школе у нас учатся дети с такими разными проблемами, их обучение должно быть очень грамотно и профессионально выстроено, и за него должны отвечать не только учителя, но и другие специалисты, которые из школы, наоборот, вымываются.

Вообще на учителя в школе навалено довольно много функций, выполнять которые он не должен. В наших школах (за исключением частных или особо передовых) полностью отсутствуют такие понятие, как «специальное обучение» или «служба поддержки учащихся» — отсутствует вообще всякая помощь для ученика, хоть в чем-то отличающегося от стандарта — будь то русский как иностранный, помощь дефектолога, специальные программы, помогающие корректировать поведение на уроках…

Все это учитель должен придумывать сам, а ему на это не хватает ни специальных знаний, ни времени, ни сил. Скажем, за редкими исключениями, обучение русскому как иностранному отдается на откуп учителям русского языка, которые вообще-то совсем не специалисты в этой области; редкие школы русского языка, где собирают детей мигрантов, задачи тоже не решают: их мало, их нет в шаговой доступности.

Почему нельзя изучить, как справляются с этой задачей в той же Америке, где служба обучения английскому как второму языку встроена в среднее образование и работает как часы, — и попытаться адаптировать лучшее, что там накоплено, на нашей почве?

Собственно, о проблемах образования можно говорить бесконечно — и о зарплатах в образовании (причем не только школьном, но и дошкольном, и дополнительном, и среднем профессиональном, и вузовском), и о программах, и об экзаменах, и о федеральных стандартах, и о барьере школа-вуз, на преодоление которого тратится страшное количество родительских сил и средств, и перечислять можно бесконечно.

— Как их сегодня преодолеть?

— У меня тут нет никакого оптимизма. Начинать, конечно, надо с закона об образовании.

— Насколько в обществе есть понимание цели среднего образования сегодня?

— Боюсь, что нет. Общественное обсуждение вопросов образования пока находится на уровне «лебедь рвется в облака, рак пятится назад, а щука тянет в воду»: каждый твердит нечто о своем, заветном, и ничего из этого не происходит. Вот я, к примеру, который год пишу о том, что только что изложила выше, а другие люди страстно протестуют против ЕГЭ, и тоже не первый год, а кому-то еще кажется, что главная беда — это перегрузки, а кому-то — что отсутствие патриотического воспитания, и каждый кричит о чем-то своем, и ни консенсуса, ни выступления единым фронтом, ничего из этого обсуждения не получается.

Может быть, сейчас в связи с прохождением Закона об образовании через Госдуму, у общества все-таки получится сосредоточиться на противодействии действительно серьезным опасностям, которыми чревато принятие закона в его нынешнем виде.

— Перегрузка или недогруженность — в чем главная проблема школы?

— Дети, которые увлечены тем, что они делают, как я вижу, выносят довольно серьезные перегрузки, а дети, которым скучно, изнемогают уже от того немного, что у них есть. И устают даже не столько от количества уроков и домашних заданий, сколько совсем от других вещей: от дикого непродуктивного шума на уроке, от дисциплины, которую учитель наводит криком или уничижительными замечаниями, от бессмысленной работы…

Ну вот например, в школе, где я училась, на химии учительница давала нам лабораторные работы чуть не каждую неделю; весь класс — далеко не в элитной школе и не в Москве — обожал возиться с пробирками и спиртовками, колдовать с растворами, на химию шли с удовольствием… В классе у моей дочери, в московской спецшколе, учительница за четыре года показала им всего пару опытов сама, в остальных случаях они учили описания опытов наизусть из учебника — что может быть бессмысленнее?

Утомляет ведь не столько работа, сколько бессмысленная и напрасная работа. Утомляют крики. Дети морально устают от унижения, от ругани, от выволочек. Сотрудники Института возрастной физиологии в одном из своих исследований подсчитали, что на уроке в начальной школе обычно звучит от 8 до 19 замечаний, которые дети воспринимают как «моральные пощечины»; в том же исследовании приводятся поразительные цифры: «в классах с авторитарным, жестким, недоброжелательным педагогом текущая заболеваемость в 3 раза выше, а число вновь возникающих неврологических расстройств в 1,5–2 раза больше, чем в классах со спокойным, внимательным и доброжелательным педагогом (при прочих равных условиях обучения)».

А у нас проблему детского здоровья пытаются решать введением дополнительных уроков физкультуры; они, может быть, и полезны, но причина того, что школьники много болеют, не в этом.

— Часто приходится слышать от детей, которые поучились за рубежом, что там учиться интересно, а у нас неинтересно, с чем вы это связываете?

— Я лет десять назад ездила в командировку по британским школам и в одной из школ поинтересовалась, чем дети занимаются на математике. Они в тот момент решали задачу: вот супермаркет, в нем в часы пик предположительно может быть столько-то народу, надо рассчитать площадь автомобильной парковки перед ним, чтобы всем хватило места. Потом я приехала домой и села помогать дочери, у которой были вечные проблемы с математикой, решать домашние задания — бесконечные ряды одинаковых примеров из многих действий, причем она уже на середине примера успевала забыть, с чего начала, на каком месте находится сейчас и что пытается получить в результате, потому что все это у нее вызывало только тоску и отвращение. Но, думаю, это не только математики касается.

Хотя, мне кажется, тут тоже дело не в том, что за рубежом интересно, а у нас скучно, и не только в национальных традициях преподавания, но и в конкретных школах и конкретных учителях — и там, и тут. И там наши родители выбирают для своих детей хорошие школы, и тут есть школы, где интересно учиться… Проблема в том, что в нестабильной системе образования все зависит от личного везения или умения устраиваться — от попадания в хорошую школу или к хорошему учителю. В стабильной системе образования шансы попасть в хорошую школу и к хорошему учителю у каждого гражданина страны значительно выше.

— Какой случай из области школьного образования вас наиболее сильно поразил — порадовал в последнее время?

— Услышала от коллег историю о происходящем сейчас слиянии физико-математической школы со школой 8 вида — для умственно отсталых детей; непременно постараюсь узнать подробности такого поразительного управленческого решения.

Читайте также:

Марина Журинская: Все модификации школьного образования направлены на оглупление народа

Андрей Демидов: Почему мы выходим на митинг в защиту общедоступного образования?

Новый закон об образовании: совершенствование или развал? (+Опрос экспертов)

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Выпускницы: бал не как у всех

24 и 25 июня в российских школах пройдут выпускные вечера.

Должен ли школьник стирать с доски?

Для чего нужна школа: чтобы ребенок получил образование, или научился убираться?