Отсутствие любви

|
Ольга Алленова задается вопросом – почему так часто мы встречаем верующих людей, уверенных в том, что страдание (не их, а «посторонних») – это норма, так «устроено Богом». Возможно, они правы – мир несправедлив и ничего не надо менять?
Отсутствие любви

«Вы не думайте, что я жестокий человек. Я в Бога верю, в церковь хожу. Жертвую деньги на храм. Но я же вижу, что эти дети – они уже привыкли к насилию. Они будут нести это насилие за собой везде. Нельзя их забирать из интернатов. Нельзя им жить с обычными детьми. Они уже испорчены». Это говорит астраханская чиновница о сиротах из детского дома-интерната для детей с умственной отсталостью, которых забирает в семью одна почти святая женщина. В ее длинном монологе ни разу не упоминается любовь.

А это – врач: «Волонтеры ходят сюда для смирения. А какое же это смирение, если вы кричите повсюду о нарушениях? Я ни одной воскресной службы не пропустила. Я знаю, что такое смирение. Если ты чем-то недоволен, то смирись и молчи».

– Даже если я вижу несправедливость не по отношению ко мне, а к ребенку? – спрашиваю я. – Все равно молчать? Пусть он умрет или станет инвалидом?

Но врач отвечает, что дети «своими страданиями спасаются». А для всех остальных смирение – главное условие жизни.

ПНИ, маленький храм при учреждении. Священник, прикрепленный к этому печальному месту, настолько сросся с ним и с администрацией интерната, что пишет петицию против сестер милосердия, которые дважды в неделю приезжают в этот ПНИ уже несколько лет. Батюшка пишет, что сестры милосердия приезжают сюда, не имея благословения. У священника есть бумага из приходского храма, в который ходят сестры милосердия.

Настоятель этого храма почему-то тоже пишет, что у сестер нет от него благословения. На самом деле сестры получили это благословение от епископа и направлены были в ПНИ именно по распоряжению епископа. Но эта деталь в письме опускается. Впрочем, это, действительно, детали.

Важно другое: директор интерната прибегает к помощи священника, чтобы закрыть доступ сестрам милосердия в эту обитель униженных и оскорбленных. И демонстрирует это письмо в областном министерстве. А сестер в интернате ждут. Их любят. Мальчишки и девчонки, которым по 30 лет, но которые так и не повзрослели в сиротской системе и навсегда остались с диагнозом «умственная отсталость», звонят сестрам по много раз в день. Беспокоятся. «Ты не простудилась на даче? опять тяжести поднимала? Ты приедешь?» А сестры отвечают: «Ну что ты, сынок, у меня все хорошо. Конечно, я приеду».

И едут. И бьются с системой. А их братья и сестры во Христе бьются с ними, системе помогая. Потому что думают, что наличие или отсутствие благословения – более важный фактор, чем, например, любовь к ближнему. Вообще благословение дается для того, чтобы поддержать человека в трудности или в добрых делах, которые, как известно, часто становятся  тяжелой ношей. Благословение – это не формальность, это акт любви и помощи. Но этот нюанс часто забывается.

И вот эти сестры милосердия не рассказывают мне, что они ходят в храм. Не хвалятся своими делами. У них эта часть жизни очень тихая, спокойная, сосредоточенная, от чужих глаз скрытая. Я просто знаю их давно. И знаю, сколько душ в этом мире они согрели.

А люди, не знакомые мне, с первой встречи рассказывающие, что верят в Бога, ходят в храм, ставят свечи и жертвуют на храм деньги, – меня смущают.

Я их часто встречаю в последнее время. Многие из них высказываются, как мне кажется, против любви. Вот, например, за смертную казнь. За войну. Против усыновления тяжелобольных сирот иностранцами. Оправдывают насилие и жестокость в тюрьмах и психоневрологических интернатах, потому что «мир несовершенен».

Я редко уверена в своей правоте. Они – уверены. Они убеждают меня, что люди обречены на страдания, и помочь им невозможно, и что так мир наш устроен – кому-то надо пострадать здесь, на земле, зато в рай попадут сразу.

«А вам не надо пострадать? – хочется закричать мне. – Почему только им?» Но эти ребята уверены, что уже купили себе индульгенцию. Своими свечками и пожертвованиями на храм. Уверены, что договорились с Христом.

Несомненно, регулярное участие в литургии является важнейшей частью христианской жизни, потому что на литургии душа наполняется любовью, которой в нас очень мало или вовсе нет. И свечи, и пожертвования на храм важны, потому что это добровольная маленькая жертва.

Но если человек делает все это ради того, чтобы откупиться, если в центре человеческой души нет любви, то мне кажется, все это формальное участие в церковной жизни лишается смысла.

Сердце тяжелеет каждый раз, когда слышу вот это: «Я хожу в храм, я жертвую». И вижу довольное лицо человека, уверенного в грядущем благоденствии своей души.

И мне хочется сделать что-то такое, чтобы эта уверенность рассыпалась. Чтобы они испугались. Чтобы поняли, что их свечками может быть выстлана дорога вовсе не туда, куда им хотелось бы.

Я давно перестала задавать вопросы, почему так много формализма среди верующих; почему в храмах на проповедях священники не всегда умеют достучаться до людей и люди уходят из храма, не наполнившись новой мыслью и чувством. Из земных людей только Ионе было под силу достучаться до целого города. Но я все равно верю, что смогут достучаться. Надо только очень постараться. Шанс есть у каждого из нас, пока мы живы.

Я радуюсь и воодушевляюсь тем, что сестры милосердия, не сломленные многочисленными ударами и препятствиями, продолжают ездить к своим 30-летним мальчишкам и девчонкам с умственной отсталостью, защищают их права, бьются за них в судах и чиновничьих кабинетах.

Что священник в моем приходском храме все время говорит мне: «Не молчите, раз Бог дал вам такую профессию. Помогайте тем, кого обижают». Что прекрасные мамы и папы, с которыми я иногда общаюсь в фонде «Даунсайд ап», не отказались от своих детей, хотя врачи им рекомендовали, и теперь растут вместе со своими детьми.

Что на тротуаре возле моего дома перестали ставить машины, загораживая пандус. Что мои подруги и друзья становятся волонтерами и открывают двери детских домов, интернатов и делают мир более открытым. Берут приемных детей. Им порой тяжело, но они не живут по принципу: «Раз мир несправедлив, значит, это угодно Богу, и надо с этим смириться и терпеть, ничего не делая».

Я думаю, что Бог не создавал мир несправедливым, и Ему не угодно, чтобы мир был таким. Я думаю, что таким его сделал человек. Я думаю, что Бог мог бы разрушить этот мир в мгновение ока, как это уже происходило раньше. Но я думаю, что Ему хочется дать нам шанс. Чтобы те, кто не страдает, помогали тем, кто страдает. И я думаю, что другого смысла жизни на земле не существует.

Ольга Алленова, специальный корреспондент ИД Коммерсант

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Помогите ктосколькоможет

Давать ли деньги на "опохмел" и говорить ли о Боге с нуждающимися

Нарушители правил и сокрушители устоев

Непохожие на нас люди нечеловечески раздражают

«Со СМА все просто: живи и радуйся»

Когда родители узнают о диагнозе ребенка – СМА – они словно немеют