Павел Корин. Ненаписанный «Реквием»

|

Максим ТЫЧКОВ, Член Союза художников России, преподаватель СПб ГХПА

Православный педагогический журнал   «Виноград» №4(16) 2006

 

Культура в жизни России играет роль исключительную. Некоторые художественные произведения определяли образ и направление мыслей целых поколений. Другие явились оправданием эпох, в которые они создавались.

 

Жил во времена недавние худож­ник, имя которого можно поставить рядом с именем Александра Ивано­ва – по дерзновению и величествен­ности задач, по уровню мастерства- и служение искусству которого до­стойно назвать подвигом.

Павел Дмитриевич Корин был ху­дожником не только по призванию, но и по самому рождению. Его при­ход в большое искусство подготав­ливало не одно поколение крестьян­ иконописцев из знаменитого села Палех. В 1909 году шестнадцатилет­ний мастер-иконописец Павел Корину ехал в Москву продолжать художе­ственное образование. Сердце его лежало к реалистической живописи, он приходил в восторге рассматри­вая репродукции с картин великих мастеров Высокого Возрождения. С поры первого знакомства с эти­ми образцами и на всю оставшуюся жизнь незыблемо составились его идеалы в искусстве: только высокое, трагичное, духовное, героическое должно являться содержанием его творчества. Он понимал, что высо­кие мысли должно выражать могу­чей пластикой.

Поселившись в Москве, Корин познакомился с М.В.Нестеровым. Молодой палешанин нашел в лице маститого художника друга, едино­мышленника и мудрого наставника, который направил его на путь систе­матического художественного обра­зования.

Окончив институт живописи, ва­яния и зодчества, Корин продолжал совершенствовать художествен­ное ремесло. До 30 лет не дерзал браться за собственное творчество, считал себя учеником. По собствен­ному           выражению, «вытравливал из себя XVII век», последовательно развивая свой и без того мощный дар рисовальщика. Личная глубокая вера, укорененность в народных традициях, недюжинный талант и исключительная трудоспособность Ко­рина готовили для русской культуры художника яркого и вдумчивого.

В сложное время вступал в ху­дожественную жизнь молодой, исполненный сил Павел Корин. К началу ХХ века в русской живо­писи после долгих ее блужданий в холодном западном академизме, политизированном передвижниче­стве, маргинальном декадентстве сложился и начал развиваться национальный «Русский стиль». В   1916 году М.В.Нестеров написал картину «Душа народа.., которой подвел итог возвращения русского искусства на исконную христиан­скую почву. На этой большой не­стеровской картине – Царь и юро­дивый, старцы и отроки, солдаты и монахини, крестьяне и великие русские писатели – молящаяся, пасхальная Русь. Но чувствуется в ней какая-то тревога…

Десять лет спустя в России отме­нят преподавание истории, ее заме­нят «политграмотой». Настанет вре­мя, о котором пророчески сказал поэт: «И много понтийских пилатов, и много лукавых иуд Отчизну свою распинают, Христа своего продают». Д народ-молитвенник, воспетый Не­стеровым, через два года после соз­дания им этой картины начнет отка­зываться от своей веры или платить за ее исповедание кровью.

Революция, как гигантское на­воднение, затопит русские берега, поднимет со дна всю грязь и муть и вынесет их на поверхность, до не­узнаваемости изменит державное русло русской жизни. Много пройдет времени, прежде чем успокоится река, осядет ил, снова появится от­ражение. Придут другие поколения русских людей и снова в отражении увидят Небо, но берега уже будут дру­гими… Корину выпала роль свидете­ля русской катастрофы. Оставленное им творческое наследие помогает хоть немного представить очертания погибшей великой Русской Империи и увидеть тот путь, по которому мог­ло пойти русское искусство.

Павел Корин был последовате­лем традиции, идущей со времен А. Иванова, когда вершинным родом живописи считалась живопись «исто­рическая». «Исторический живопи­сец” должен писать настоящих ге­роев, выражать своим творчеством великие, а не сиюминутные мысли. На нем большая ответственность за выбор темы и ее воплощение. При Александре Иванове русское общество искало правды на двух по­люсах: «западничества» и «славяно­фильства». Находясь в итальянском уединении, издали наблюдая за этим разделением, Иванов дерзно­вением своего творчества созерцал вершины надмирные и воспарял на ту высоту, докоторой подобные раз­деления не доходят.

Корин жил в иные времена, ког­да разделение затронуло основы бытия. Перед каждым встали вопро­сы: «кто ты?» и «с кем ты?». Историче­ский живописец Корин не мог прой­ти мимо этой трагедии. Он готовил себя к большой картине, искал свою тему.

Не мог Корин выбрать иную тему для главной картины своей жизни, чем разделение русского народа . Всем своим духовным, художествен­ным, гражданским устроением он был подготовлен к тому, чтобы вос­принять подлинный пафос происхо­дящих событий и, минуя классовые политические, сословные предрас­судки, увидеть истинных героев сво­его времени.

В 1925 году в Донском монасты­ре на отпевании Патриарха Тихона Корин обрел сюжет своей будущей картины. Все сословия и чины быв­шей России, люди всех возрастов и профессий собрались здесь, чтобы отдать последнее целование Патри­арху-исповеднику и засвидетель­ствовать свою верность гонимой Церкви. Стоя в этом нескончаемом людском потоке, художник зримо увидел, как красиво и непобедимо Добро. Зло, сбросив все личины и маски, открыто уничтожало лучших представителей народа, парализо­вав страхом остальную его часть. Люди, пришедшие на отпевание Па­триарха, свой выбор сделали. Потом они будут уходить поодиночке, но сейчас они – соль земли Русской, собрались последний раз вместе. Здесь же у художника сложился весь замысел будущего полотна. Перед ним вставал образ высокого трагиз­ма и величия. Последний парад ты­сячелетней Православной Руси. Это будет не пасхальная тема, о которой поведал Нестеров, а тема Страстной Пятницы. Последний классик рус­ской живописи, Корин назвал заду­манную картину «Реквием».

Начав работу над эскизом буду­щего полотна, он занялся поисками своих «героев» – людей, внешне и внутренне похожих на тех, кого он видел у гроба Патриарха Тихона. В своих хождениях по монастырям и церквам Москвы Корин часто встре­чал яркие типы и характеры, но на предложение о позировании всякий раз получал отказ. Терял уже в то время русский народ одно из основ­ных своих качеств – доверчивость, и непонятна была для многих «блажь» художника, затеявшего в такое ли­хое время какую-то картину.

Через Нестерова Корин решил обратиться к владыке Трифону Тур­кестанову. Легендарная личность был митрополит Трифон.

В молодости, получив блестящее образование, он после встречи с преп. Амвросием Оптинским избрал монашеский путь. Он нес послушание и в пересыльной тюрьме, и в окопах Первой мировой войны, с которой вернулся с Георгиевским крестом, золотой панагией с надписью: «За храбрость» и с ослепшим от ранения глазом. Митрополит пользовался всенародной любовью, «своим Вла­дыкой» его считали интеллигенты и кухарки. Для последних он до рево­люции служил ночные литургии, чтоб они могли говеть и причащаться, не оставляя дневных дел. Среди ду­ховных чад владыки были актриса М.Н.Ермолова, певица А.В.Нежда­нова, дирижер Н.С.Голованов, ху­дожник М.В.Нестеров. В конце З0-х годов митрополит Трифон жил на по­кое. Сподвижник Патриарха Тихона, он вдохновлял многочисленную па­ству на твердое стояние в вере.

К этому владыке и обратился Па­вел Корин. И тот горячо поддержал и благословил его замысел, согласил­ся позировать несколько сеансов. Благословение митрополита Трифо­на и написанный с него портрет от­крыли Корину сердца людей, к ко­торым теперь обращался художник с той же просьбой о позировании. Узнав, что «сам владыка Трифон сто­ял перед ним», эти люди соглашались на непривычное занятие.

Для Корина начался период на­пряженной и вдохновенной работы, длившийся с 1929 по 1937 год, ког­да он создал всю галерею этюдов к «Реквиему». 32 образа запечатлел художник на монументальных по­лотнах. Это было время наивысшего расцвета его дарования.

Как и его герои, он всей своей жизнью, убеждениями, верой был поставлен по ту сторону черты, кото­рую новая власть отвела «лишним»людям. Недаром М.Нестеров писал о братьях Кориных: «… эта порода лю­дей сейчас вымирает и, быть может, обречена на полное уничтожение. И, однако, пока они существуют, я не устану ими любоваться». Портрет молодого Павла Корина, сделанный Нестеровым в 1925 году, показыва­ет человека того же духовного скла­да, что и те люди, которых писал сам Корин для своего «Реквиема».

В 1930 году Корин пишет «Схим­ницу из Ивановского монастыря». Придя позировать «по послушанию», она не заметила обстановки мастер­ской, не стала вникать в замысел ху­дожника, а сразу предалась привыч­ному делу – молитве. Весь сеанс она стояла не шелохнувшись с медным крестом и зажженной свечой в ру­ках. Когда свеча догорела, предло­жили сделать перерыв. Жена худож­ника хотела взять у монахини крест, но, вскрикнув, выронила его: от пла­мени свечи он нестерпимо накалил­ся. На вопрос, как же она держала его все время, схимница просто от­ветила: «Так ведь я молилась…»

Писал Корин и священника из своего родного села Палех ­о. Алексия. Простой русский батюшка, он пережил самоубийство сына, заклейменного «виной» родителя, измену паствы, осквернение своего храма…

Поразительный портрет «Отца и сына» – Сергея Михайловича и Сте­пана Сергеевича Чураковых. Два поколения из большой семьи плот­ников и скульпторов-самоучек, всем своим видом исповедающих доброт­ность в труде, патриархальность в быту. Корин сохранил для нас облик представителей традиционной рус­ской семьи с незыблемыми нрав­ственными устоями и иерархией взаимоотношений между поколени­ями.

На картине 1932 года «Молодой послушник» изображен будущий но­вомученик российский о. Феодор Богоявленский. Тогда он, недавний выпускник медицинского факульте­та, только готовился к постригу, жил у последних монахов Зосимовой пу­стыни. В разгар безбожной пятилет­ки он собирался отречься от мира. А мир готовился ответить ему «клас­совой ненавистью». На подрамнике портрета Корин написал: «Опоздал монах, опоздал…»

Среди этюдов был и «Портрет слепого». Этого своего героя Корин увидел в Дорогомиловском собо­ре, где тот служил регентом одного из клиросов. Позже А.М. Горького, впервые пришедшего смотреть ко­ринские этюды, поразят пальцы слепого, которыми он как бы «видит»пространство перед собой. Но ему дано было видеть и другое. Когда он позировал, то чутко ловил звуки улицы, идущие с 6-го этажа, говорил: «А Вавилон-то шумит!» …Собор, в ко­тором регентовал этот коринский ге­рой, в конце 40-х был снесен.

…Шла вторая «безбожная» пяти­летка. Началось уничтожение крес­тьянства. Газеты пылали ненавистью к «бывшим» – духовенству, профес­сорам, дворянам. На производствах устраивались открытые голосования за смертную казнь «врагам народа», дети отрекались от собственных ро­дителей. В 1930 году была объявле­на «война храмам».

Корин жил в своей мастерской на Арбате – неуютной мансарде, за­ставленной огромными слепками классических греческих скульптур, подобранных им с улицы, куда их выбросили сторонники супрематиз­ма. Вместе с братом Александром и верной женой и помощницей Пра­сковьей Тихоновной они жили впро­голодь, подрабатывая написанием транспарантов для демонстраций и преподаванием. О Павле Корине и его картине ходили легенды по Мо­скве. Мало кто видел его этюды, но весть, что среди ужасной действи­тельности живет художник, который пишет столпов гонимого правосла­вия и думает посвятить им большую картину, казалась невероятной, все­ляла во многих мужество. Сам ху­дожник, посягнувший на столь оди­озную тему, ходил по лезвию ножа. Он, далекий от художественных те­чений своего времени, был лишен постоянных заказов. Материальной возможности осуществить свой мас­штабный замысел у него не было, и изменения положения не предвиде­лось.

И вот в 1931 году мансарду на Арбате посетил М. Горький. С это­го момента пролетарский писатель взял художника под свое покрови­тельство. В этом же году он устроил поездку братьев Кориных в Европу и Италию для знакомства с подлин­никами шедевров мирового искус­ства. Он содействовал устройству Павла Дмитриевича в реставра­ционные мастерские Пушкинского музея, чтобы тот имел постоянный заработок. Но, главное, Горький соз­дал все условия для осуществления масштабного замысла «Реквиема». В 1932 году он обустраивает для ху­дожника просторную мастерскую в отдельном флигеле на Малой Пиро­говской, заказывает в Ленинграде огромный тканый холст для будущей картины, а кроме того, обеспечива­ет неприкосновенность Корина от нападок и гонений.

История русской культуры знала дружбу между гениальным писате­лем и гениальным художником, где писатель взялся своим авторитетом решить материальные трудности художника. Так, в 1847 году Н.В. Го­голь написал статью «Исторический живописец Иванов», где разъяснил российской общественности гран­диозность, сложность и величие задуманного Александром Ивано­вым полотна, призвал поддержать и помочь осуществить художнику его картину на «всемирный сюжет». Конечно, роль Гоголя в общении с Ивановым не сводилась только к по­средничеству между «итальянским затворником» и российским обще­ством. Он оказывал художнику ду­ховную и моральную поддержку. Это было общение единомышленников, обогатившее творчество друг друга и обогатившее русскую культуру.

Участие Горького в судьбе Кори­на – факт несомненный, но вряд ли можно говорить об их единомыс­лии или взаимном влиянии друг на друга. Оба тонкие, чисто русские интеллигенты, они принадлежали к разным полюсам широкой русской стихии. Горький, в молодости окры­ленный революционными идеями, во всеуслышание воспел насилие, был замечен самим Лениным. После революции запоздало прозрел, уви­дев, что этот русский бунт не только «жесток и бессмысленен», но и ги­белен для народа. Пытался засту­паться за отдельных представителей интеллигенции, за что его едва тер­пели в Стране Советов. Возможно, в поддержке Корина Горький находил утешение и оправдание краху своей жизни. Помимо этого, он распознал в бывшем палехском иконописце выдающегося художника своего времени. Он был поражен мастер­ством, глубоким психологизмом, художественной правдивостью, артистизмом этюдов к «Реквиему». Одобрил и общий замысел, истол­ковав его по-своему. Горький сам искал во всем героизм, связав свои чаяния с революцией. В задуманной Кориным картине он видел в первую очередь «народность», эпичность, соответствующую тому тектониче­скому сдвигу земных слоев, который происходил в послереволюционной России. Он предложил свое назва­ние картине: «Русь уходящая». Под этим именем коринский этюд и за­мысел вошли в историю искусства.

Но хочется довериться больше му­дрому автору, именовавшему свою работу «Реквием», или «Исход», и утверждавшему: «Русь была, есть и будет!»

На эскизе «Реквиема» в интерье­ре Успенского собора Московского Кремля в две стороны раскрылись крылья колоссальной людской сте­ны. Огромная рука архидиакона как будто дает звук огромному колоколу, и звук этот плавной волной проходит по молчаливому людскому строю и выходит за пределы картины.

Рядом с богатырем-архидьяко­ном – маленькая фигура митропо­лита Трифона в алом пасхальном облачении, которая ярким факелом горит в центре композиции, осве­щая собой все пространство карти­ны. Преобладающий в картине алый цвет – это цвет христианского муче­ничества.

Повернув весь сонм предстоя­щих спиной к алтарю, смешав атри­буты и жесты разных богослужений,   художник сознательно показывает символичность, обобщенность и ис­ключительность изображенного со­бытия.

Сразу трех патриархов изобра­зил Корин в центре на амвоне: Свя­тейшего Тихона, Патриарха Сергия и Патриарха Алексия 1. Присутствует на картине и Патриарх Российский Пимен, он изображен в правом углу картины 25-летним иеромона­хом, каким увидел его художник в1935 году.

В этом есть удивительное про­рочество Корина, изобразившего одновременно на своей картине че­тырех первосвятителей Церкви Рус­ской, обнимающих своим правлени­ем весь период советской власти от начала до его завершения.

Присутствие на картине мно­жества схимников, чье призвание- молитва за весь мир, свидетель­ствует, что это стояние значимо не только для российской, но и для ми­ровой истории.

Потушенные свечи паникадил, брусья строительных лесов, рас­чертившие справа живое простран­ство храма, – как символ попрания Правды на Руси, разрушения незы­блемых традиций, насилия над не­прикосновенным.

Когда смотришь после галереи этюдов-портретов на детально сде­ланный небольшого размера эскиз”Реквиема», первое впечатление, что художник механически объ­единил натурные этюды, просто ма­стерски соблюдая законы ритма и равновесия. И что есть некоторая композиционная робость в том, что он сохранил все позы, которые при­нимали его модели во время пози­рования. Происходит это, вероятно, от того, что на камерный и суховатый эскиз давят своей монументальной мощью насыщенные жизненной правдой и художественной энергией портреты-этюды.

Этот эскиз – плод многолетнего (с 1935 по 1959 г .) труда и размыш­лений художника, и он требует ответ­ного зрительского «стояния» передним – тогда только открывается композиционная многослойность, символическая наполненность и верность одной мысли. И сами со­бой отпадают замечания о натурной зависимости автора.

Художник-мыслитель, всю жизнь изучавший наследие старых масте­ров, Корин сумел решить сложней­шую композиционную задачу. В му­зыке Реквием – это многоголосное циклическое хоровое произведение траурного характера. Корин сумел языком пластики и цвета выразить эпопею вселенского масштаба и драматизма, выявив все составляю­щие музыкального жанра.

С 1936 года наступил черный период в жизни художника. После смерти Горького на Корина обру­шился поток обвинений в том, что он «оторвался от действительности, не участвует в развитии пролетар­ского искусства, ушел в живописа­ние реакционной среды» и что все созданное им до сих пор – ошибка. Немало усердствовали в травле Ко­рина «собратья» по цеху. Это позже, уже в последние десятилетия своей жизни он будет признан крупней­шим художником современности, патриархом “социалистического ре­ализма», получит звание Народного художника СССР, его серия портре­тов полководцев и деятелей искус­ства войдет в сокровищницу миро­вого портретного искусства. …А в конце 40-х Корина не раз пытались выселить из мастерской. Третьяков­ская галерея убрала из постоянной экспозиции все картины Павла Ко­рина, объявленного “формалистом». Когда художник обратился в дирек­цию музея с просьбой дать ему на время некоторые, находящиеся в Третьяковке этюды к «Реквиему», нужные ему для работы над карти­ной, то получил ответ, что он может выкупить их. Корин перевез все свои, ставшие ненужными новой Третьяковке, картины в мастерскую и потом более 20 лет выплачивал долг за свои работы.

В период высшего расцвета сво­его дарования, в момент горения своим замыслом художник был на­сильственно отстранен от работы. Тогда же Корин тяжело заболел.

На много лет заслонил собой работу над “Реквиемом» проект ис­полнения колоссальных мозаичных фризов для Дворца Советов, за ко­торый Корин взялся, чтобы доказать свою художественную благонадеж­ность и лояльность власти.

По-настоящему талант Корина оказался востребован во время Великой Отечественной войны. Эта небывалая беда вынудила власть вспомнить о тысячелетней истории России, вызвала всплеск творче­ских и духовных сил у нашего начав­шего терять историческую память народа. Корин все свое знание о духовной красоте и стержневых качествах русского человека, вы­несенное из этюдов к “Реквиему», вложил в триптих «Александр Не­вский», написанный им в 1942 году. Эта работа наравне с гимном «Вста­вай, страна огромная» явилась в

тот период чем-то большим, нежели простое художественное произве­дение.

Павел Корин не написал своего “Реквиема». С 1932 года и до самой смерти художника в его мастерской стоял исполинский холст, загрунто­ванный серой краской, к которому так и не притронулась рука мастера. Он как немой укор. Но не художнику, а эпохе, в которой ему выпало жить. Огромный холст – как размах нашей необъятной Родины, а его нетрону­тость – символ не реализованного нашим народом могучего творческо­го потенциала. Гениальные этюды Корина, как и выдающиеся подвиги, которыми украсил себя русский на­род, истощив свои последние силы, творились не во имя, а вопреки сво­ему времени.

3навшие Павла Корина на зака­те его жизни свидетельствуют, что у него были глаза исстрадавшегося человека. Он часто с горечью повто­рял, что не выполнил своего предна­значения.

Были чисто внешние причины, из-за которых Корин так и не смог начать свою картину. Время всег­да работает не на художника, за­думавшего произведение крупной формы. С течением жизни, пока ху­дожник вынашивает свой замысел и трудится над ним, меняется мир вокруг, меняется он сам. «Что В на­чале пути стоило легкого взгляда, то теперь ужасный труд», – призна­вался в свое время А.Иванов. Сам Иванов сумел сохранить неповреж­денным свой замысел и довести его через многие годы до завершения лишь потому, что жил затворником

в Италии, вдали от гущи обществен­ных российских событий. Корин не мог жить вне своего времени, хоть он тоже слыл затворником. Сколь­ких обособившихся от советской действительности «бывших» людей перемолол молох репрессий или борьба за существование вынудила оставить высокие идеалы! Благо­даря Горькому Корин уцелел и мог свободно заниматься своим творче­ством. Но для работы над картиной нужно было отрешиться от всего, выпасть из жизни, подняться над действительностью. Разве мог он от­влечься от картин разрушения того, что составляло основу и ценность его жизни, от страданий и гибели близких ему людей? Получив через Горького доступ к «сильным мира сего», он постоянно ходатайствовал за друзей, знакомых священников, чьих-то родственников, которых са­жали, высылали, лишали избира­тельных прав. Сердце его не знало покоя и в более поздние «благопо­лучные» времена, когда он пытался силой своего авторитета спасать от разрушений и уничтожения памят­ники архитектуры, художественные ценности. Всю свою долгую жизнь

Корин был лишен главного условия для работы над своей эпопеей – покоя внешнего и внутреннего. Но он не оставлял мысль начать и сделать главную картину своей жизни. Неза­долго до смерти он говорил: «Этой зимой я все-таки запачкаю свое большое полотно…» Тогда же Кори­ным были заказаны механические леса для облегчения работы над ис­полинским холстом…

Значение, которое могла иметь его картина для русской культуры и истории, осознавали многие совре­менники Корина. Владыка Трифон благословил его на этот труд, Горь­кий просил его написать картину, всемерно и масштабно помогал в этом. Нестеров тоже завещал дове­сти до конца начатую работу, даже, шутя, грозил, что будет приходить с того света и понуждать закончить картину.. .

Сейчас все этюды и эскиз к «Рек­виему», собранные воедино, выстав­лены в мемориальной мастерской П.Д. Корина в Москве на Малой Пи­роговской. Чуткое сердце зрителя, болеющее болью своей Родины, со­единит в себе разрозненные фраг­менты коринской эпопеи и составит их в своем воображении в единую картину. И родится уверенность, что «Реквием» Корина существует.

Русская живопись прошла путь от преподобного Андрея Рублева, изобразившего неизобразимое – Предвечный Совет, Пресвятой Тро­ицы, через гений А.Иванова, посяг­нувшего выразить в красках тайну Боговоплощения, к Павлу Корину, засвидетельствовавшему в своем творчестве верность русского наро­да Христу.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: