Тихая проза. Памяти Василия Белова

|

Отец приезжал из редакции «ЛитРоссии»  домой и то и дело: «Василь Иваныч то, Василь Иваныч сё». Как-то витало это  имя над нашим домом, всегда было на слуху. И странны мне были люди, не знавшие писателя Белова из Вологды. Мы еще жили в Болшево, я только пошла в первый класс, как отец «подсунул» мне беловские «Рассказы о всякой живности». После этой книги я зачитала сознательно и запойно. И потом во всех русских деревнях, селах, встречая кудлатых псов и дворовых одноглазых котов, бородатых коз, я вспоминала Белова и его «живность». И вспоминаю до сих пор, потому что русская деревня стала частью моей жизни.


Знанием о Белове хотелось делиться. На пятом курсе журфака МГУ  мы проходили современную отечественную  литературу. Бродский, Гроссман, даже вроде Улицкая, очень порадовало присутствие Распутина и его «Прощания с Матерой». Но моих любимых Рубцова с Беловым не было, увы. Понятно, что уместить в короткую программу всех значимых современников невозможно, но я все равно спросила у преподавателя «а как же Белов?» Мне ответили, что мол, это «тихая проза и поэзия», она «не требует глубокого изучения». Я подумала, и в самом деле. Белова можно или чувствовать, или нет.

Я его чувствовала. В университете города Констанц (Германия) я предложила на кафедре славистики тему диссертации «Соцреализм в деревенской прозе: Распутин, Абрамов, Белов». Профессор Смирнов, эмигрировавший в Германию в начале девяностых, – аж подскочил на стуле: «И не вздумайте включать в работу Белова, он ненормальный сумасброд и антисемит. А про Абрамова писать следует в том ключе, что он служил в СМЕРШе и гнобил питерскую интеллигенцию». Идея с диссертацией после слов такого уважаемого профессора отпала сама собой, зато спустя неделю появилось в Живом журнале сообщество «Русский север», первыми тегами которого стали фамилии Белова и Абрамова. Сейчас  сообществу почти семь лет, в нем семь тысяч участников, и я нисколько не жалею о несложившейся диссертации.

Жалею лишь, что при жизни Василия  Ивановича не сподобил меня Господь побывать в родной деревне писателя — вологодском селе Тимониха. Тимониха… Хочется верить, что этот северный топоним будет на слуху так же, как астафьевская Овсянка, шукшинские Сростки или рубцовская Никола.  А еще хочется верить, что «Плотницкие рассказы» и «Привычное дело» войдут поскорее в школьную программу.

Что можно будет открыть учебник  по литературе и прочесть: «Лодка плывет по бесшумному зеленому лесу. Весло хлебает густую, пронизанную солнышком воду, и Зорин видит, как по затопленным тропам гуляют горбатые окуни. Свет, много света, такого искристого, мерцающего. Непонятно, откуда его столько? Или от солнца, которое горит где-то внизу, под лодкой, или от слоистой воды. Зорин вплывает прямо в желтое облако цветущего ивового куста, оно расступается перед лодочным носом, и вдали, на холме, вырастает веселая большая деревня».

Воспоминания  моего отца, писателя и историка Николая Соловьева о Василии  Белове.

В середине восьмидесятых для нашей  небольшой кучки молодых писателей  существовало три имени – Белов, Распутин, Астафьев. Именно в таком порядке.

От них ждали не только новых  книг, от них ждали указаний –  как жить и что делать. Ни с  Распутиным, ни с Астафьевым мне  познакомиться так и не удалось, а вот с Василием Ивановичем я  часто виделся в редакции «Литературной России», где я работал довольно долго. Это были обычные рабочие встречи, он привозил из Вологды рукописи местных писателей, кого-то рекомендовал, чьи-то рассказы мы обсуждали.

Но запомнился он мне совсем в  другом эпизоде, очень для всех неожиданном. В 1993 году был собран съезд писателей России, как раз во время  разгона Съезда народных депутатов и орудийной стрельбы по парламенту. Съезд однозначно поддержал оппозицию к Ельцину, и  также где-то наверху было решено упразднить  Союз писателей России, а здание на Комсомольском проспекте отобрать.

И вот днем, в разгар совещаний, приехал к нам какой-то чиновник из мэрии, с серьезной бумагой, с  красными печатями, подписанной аж самим Лужковым с требованием  немедленно закрыть съезд и освободить помещение. Василий Иванович бумагу эту прочитал с интересом, посмотрел на чиновника и вдруг разорвал распоряжение на мелкие кусочки. Чиновник даже задохнулся, и несколько минут не мог сказать ни слова. Потом побагровел и кинулся к нам, окружившим эту компанию: «Вы видели! Вы будете свидетелями! Он уничтожил распоряжение самого!» И ко мне почему-то тоже обратился: «Вы видели?» «Да была какая-то филькина грамотка» – ответил я равнодушно. Раздавшийся со всех сторон смех и шуточки прогнали посланца мэрии прочь. Всю ночь мы ждали разгона, даже стрельбы, но что-то наверху не сложилось и для нас кончилось благополучно.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Скромный лауреат Госпремии. Памяти Владимира Железникова

3-го декабря скончался Владимир Карпович Железников – автор знаменитой повести «Чучело» и других произведений для детей

ВРНС призвал к защите религиозных чувств, напомнив обстоятельства болезни и смерти писателя Василия Белова

Авторы документа подчеркнули, что после осквернения храма, который писатель восстанавливал своими руками, писатель был госпитализирован с…

Архиепископ Вологодский Максимилиан: Памяти Василия Ивановича Белова

Василий Белов любил своих земляков, свою родину, он старался понять основы русской национальной жизни. Эта любовь…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!