Подростки в колонии: «У нас было слишком много свободного времени»

За экстремизм, терроризм и недоносительство теперь будут судить с 14 лет. Это обществу обещают депутаты, принявшие «пакет Яровой». До сих пор уголовную ответственность дети несли с этого возраста только за 22 преступления. Закон добавил к списку еще 10. Теперь подросток может сесть в тюрьму даже за участие в массовых беспорядках. Как и где живут те, кто умудрился преступить закон, едва получив паспорт? Кого жалеют и о чем мечтают? Что думают правозащитники об ужесточении уголовной ответственности несовершеннолетних? Александра Красногородская по просьбе «Правмира» съездила в Можайскую воспитательную колонию.

Сергей, 18 лет, Москва

Несколько лет назад мы с друзьями гуляли в районе Бутово и встретили там парня, он шел один поздно вечером. Мой ровесник – около 15 лет ему было. Мы подошли к нему и отобрали телефон. Не били, только пригрозили, и он сам отдал. А я передал телефон друзьям. Один из них выложил в соцсети пост, что продается айфон. Сначала пришли к другу, потом ко мне. Телефон вернули, родители друзей еще и новый купили этому парню. Всё хорошо, но дело завели. Дали условный срок по статье 161, часть 2 – грабеж.

Здесь я отбываю срок, можно сказать, по глупости. Я не ходил отмечаться, потому что мне казалось – всё несерьезно. Просто ходить и говорить: «Здрасьте, я тут?» И перестал. А потом за мной пришли по-настоящему, и я попал сюда. Единственный из всех друзей «сижу».

В мае мне исполнилось 18 лет, это значит, что скоро меня переведут в колонию общего режима, во «взрослую». Образование мое – 9 классов. В колонии я научился готовить и хочу стать поваром. Даже поваром-кондитером. Мама знает об этом и поддерживает меня.

Сам я москвич, мы жили с мамой на Беговой. Вдвоем. Отца я никогда не знал, а мама (не знаю, кто она по образованию) всю жизнь работала. Сейчас у нее свой бизнес – она продает сантехнику.

Мама приезжает постоянно – каждые 45 дней видимся, ну и по телефону созваниваемся. Она очень переживает. Я знаю, что во всём виноват только я. У меня было очень много свободного времени. Мама всё время была занята на работе, а я после уроков – свободен. Вот и вышло так, что попал в историю.

Я часто думаю, зачем так сделал, ведь, может, этот мальчик всю жизнь на телефон собирал, а мы подошли и просто отобрали. Мне все говорили, что рано или поздно будет что-то плохое в моей жизни, а не верил, пока сам не попал. Эти предостережения не воспринимались как-то.

А когда судья вынесла приговор, назначили срок, сказали сдать все личные вещи и надели наручники, я понял, что случилось непоправимое. Не могу даже толком описать это чувство. Это и не страх, и не эйфория, но просто словно жизнь заканчивается и тебя что-то душит изнутри. Ты понимаешь, что ты как бы уходишь из этой жизни. Видишь плачущую маму.

Когда я в СИЗО пообщался с другими пацанами, которые получили по 5-8 лет за убийство, понял, что у меня – 2 года – еще не так всё плохо. И решил, что я пройду этот путь. Мне стало легче. В колонии я научился лучше разбираться в людях, понимаю, что такое взаимопомощь, даже когда тебе просто нужен шампунь. Всё это не понимаешь на воле.

Раньше я много путешествовал, мама мне ни в чем не отказывала. Я был в Египте, Турции, Греции, Таиланде. У меня всё было хорошо. Я хочу счастливой жизни. Хочу купить машину – БМВ третьей серии. Они мне очень нравятся.

Я считаю, что срок мне дали справедливый. Если меньше, то не осознаешь всего того, что натворил. Жаль, что на воле нельзя этого понять.

Иван, 18 лет, Подмосковье

Это всё выглядит банально, даже не знаю, что меня дернуло. Я учился в колледже Метростроя недалеко от Минусинской улицы. После учебы пошли гулять, встретили мужчину. Мой друг (теперь его называют подельник) попросил у незнакомца сигарету, а мужчина нецензурно ответил. Завязалась драка.

Я поспешил на помощь другу и дальше уже не помню, как это было: что-то в голове включилось или, наоборот, выключилось, в общем, я понимал, что надо помочь другу и всё. Я штангой занимался, дзюдо, рукопашным боем. С нами еще девочки были, они просто кричали и ничего не могли сделать.

В итоге мы ему сломали конечности, пробили голову, и у него было одно легкое поцарапано. Ему 42 года, 2 детей. Его в больницу увезли, а нас нашли и завели дело. Это 111 статья, часть 3 – «Умышленные тяжкие телесные повреждения». Получил 4 года колонии, отсидел уже 8 месяцев. Работаю в наряде на кухне. Скоро меня переведут в колонию общего режима.

Отца у меня нет несколько лет уже. Мама есть и бабушка. Бабушка часто приезжает, маме обычно некогда. У меня и девушка была, но она мне прислала письмо, что нам на время надо расстаться. Знаю, что у нее другой есть, и больше ей не пишу.

Я еще сам до конца не разобрался, что произошло. Возможно, это было желание самоутвердиться. И еще мы немного выпили перед этим. Часто думаю над тем, как я попал сюда. Даже не знаю, много мне дали или мало. Ведь его могли и убить. С этой точки зрения, получил вполне справедливый срок. А вот иногда посмотришь на ребят, у них более тяжкие статьи, а срок меньше. И думаешь: «А где справедливость?» Или парень, который украл из магазина бензопилу и получил реальный срок. А кто-то ходит на условном.

Думаю, что когда освобожусь, я уеду из Ивантеевки. Просто чтобы не попасть опять в эту компанию. Хочу пойти учиться дальше. Хочу стать поваром. Мне очень нравится готовить. А всем парням, которые сейчас слоняются без дела, хочу посоветовать больше слушаться родителей. Я этого не делал, и вот итог. Это банально звучит, но тут понимаешь гораздо больше. И очень сильно хочу попросить прощения у мамы…

Саша, 18 лет, Подмосковье

Я попал в колонию по 228 статье – «Наркотики». Мой срок 3 года и 6 месяцев. Вообще, можно сказать, что я – просто наркоман, хотя зависимости у меня нет. Я недолго принимал вещества.

Началось всё с гашиша. Покурил один раз, два. Помню первый раз – мы пошли в парк Лосиный остров и там курили. Было очень смешно, мы долго веселились. А потом постепенно перешел на амфетамин. Его нюхают обычно, но можно и просто завернуть в туалетную бумагу и проглотить. 1 грамм амфетамина стоит около 1000 рублей.

Всю информацию о товаре я получал от друзей. Я знал всего одну точку для продажи. Покупал для себя, но иногда просили купить и для кого-то. Тебе звонит друг и говорит, что надо купить. Ты идешь и берешь, а потом передаешь заказчику. Так я шел однажды с другом, а за нами была слежка. И когда передавал наркотик, нас и задержали. По этой статье не бывает условных сроков. Нанимать частного адвоката было бесполезно.

Я понимаю, что совершал зло. Амфетамин всё-таки убивает людей. И выходит, что я тоже их по чуть-чуть убивал. Срок считаю нормальным, хотя тут тяжело находиться. Но меньше нельзя – не сможешь осознать до конца, как ты вредил обществу. Года точно мало. Надо больше.

Когда я выйду, сразу пойду учиться. Мне надо еще среднее образование получить. Нравится предмет «металлообработка». Буду что-то в этой сфере искать. Хочу много работать, чтобы не было свободного времени совсем, чтобы больше не оступиться.

Дома меня ждет мама, она бухгалтер. Мы с ней вдвоем жили. Она мне всегда давала деньги, возможно, это меня и сгубило. Было очень много свободного времени.

Я срок тут мотаю не один, мама со мной отбывает. В том смысле, что для нее это такое испытание. У меня тут всё хорошо, но это всё-таки неволя. Поэтому хочу извиниться перед мамой за это. А еще предупредить тех, кто сейчас занимается наркотиками: «Пацаны, всех возьмут, лучше бросить!» Мне казалось, что будет всегда всё просто и легко.

Вадим - 4 история

Вадим, 18 лет, Ярославская область

Я сижу ни за что. По 111 статье, часть 4 – «Нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть». Я просто разнял людей во время драки. Мой друг встретил какого-то мужчину, они вместе с ним шли, а потом возник конфликт. Друг его ударил, тот упал, из уха пошла кровь, затем он встал и ушел. Больше мы его не видели.

А спустя несколько дней к другу и ко мне пришли из полиции. Оказалось, что этого мужчину утром нашли мертвым. Его обнаружили в подъезде чужого дома, избитого, в крови, в порванной одежде и без обуви. Утром жильцы этого дома, когда шли на работу, увидели его, но никто не вызвал скорую. Бригада приехала, когда люди уже возвращались обратно домой, а этот человек так и лежал у них в подъезде. Он уже был в коме и через сутки умер.

Его приятель видел меня и друга с ним, но придумал, что мы его избивали. Хотя друг мой только один раз ударил. А этот погибший имел четыре судимости, в том числе изнасилование и срок за мошенничество. Человек, который на нас указал, имеет несколько черепно-мозговых травм, но никто это не учел. Судья просто отмахнулась, не стала приобщать это к делу.

А следователь тоже это не учитывал. Он просто хотел поскорее кого-нибудь посадить. Косихин Юрий Олегович – так зовут следователя. Он заставлял меня расписываться на пустых страницах, при том, что не было со мной ни адвоката, ни родителей. Он подделывал в итоге мой почерк и мою подпись. Но судья тоже не стала проводить экспертизу.

Мой друг, который ударил, написал повинную, во всём сознался, но мне всё равно приписали 7 ударов. А я не бил. Даже пальцем не тронул. Но у нас в области так – хотят посадить, точно посадят. Есть большие вопросы к следователю и работе прокуратуры. Я очень хочу, чтобы разобрались в этом. Мой адвокат сейчас подал кассационную жалобу в Верховный суд. Очень надеюсь, что всё получится.

Дома меня ждут мама, папа, сестра и бабушка. Все переживают и приезжают ко мне. То, что произошло со мной, просто не укладывается в голове. Я курил, да, пил пиво на воле, но никогда не был трудным подростком, не было приводов в полицию. Я хотел пойти служить в армию, и сейчас хочу, когда освобожусь. В спецвойска меня не возьмут, но хотя бы в автобат взяли. Я сейчас как раз буду в ПТУ учиться на автомеханика. Девушка меня больше не ждет. Мы расстались перед заключением.

Олег Меркурьев

Олег Меркурьев, начальник Можайской воспитательной колонии – о колонии, подростках, обществе и ужесточении уголовной ответственности несовершеннолетних:

О детях в колонии

Это дети, у которых на свободе было очень много времени, они много гуляли. Я долго не мог понять, как это – гулять. А потом мне объяснили, что это просто сидеть на лавочке и ничего не делать. Психика подростка – это пороховая бочка с горящим фитилем. И от взрослых зависит, этот фитиль будет сильнее гореть или погаснет.

Проблема взрослых в том, что они забывают своих детей. Неважно, полная это семья или нет, ребенку просто нужно внимание. Родитель должен быть для них примером. Если послушать их истории – все были свободны и слонялись без дела. Богатые семьи или просто неблагополучные. Первые откупаются деньгами и подарками. Вторые не обращают внимания.

Был у меня тут мальчик из Клина. Попал сюда по пьянке. Дома мать и бабушка. Однажды был в колонии родительский день. Приехали все, чаепитие у нас тут, ну и после надо со стола убрать. Я попросил парней подключиться. И этот мальчик из Клина понес тарелки, чашки. Захожу – а он руками торт запихивает в рот. Спустя несколько дней я спросил, почему так. Он признался, что ел торт третий раз в жизни. В 17 лет! Третий раз!

А потом у него был день рождения. 18 лет. Он звонит матери, просит приехать. Она ему полупьяным голосом отвечает, что у нее нет денег. Он звонит бабушке, просит дать матери на дорогу деньги, чтобы она приехала к нему на праздник. Бабушка соглашается. Проходит несколько дней – никого. Снова звонит бабушке. Та говорит, что дала 10 тысяч на дорогу. А это Клин! Тут ехать несколько часов!

Ну, ладно. Та их благополучно пропила или как-то по-другому распорядилась. Парень ждет, его переведут скоро во взрослую колонию. И она приезжает. Но! Она приезжает в состоянии алкогольного опьянения. Конечно, мы не смогли ее пустить на свидание. Вот скажите, нужны они кому-нибудь? Тут только к двадцати подросткам регулярно приезжают, остальные ждут – и никого.

Они так и раньше жили, росли как одуванчики в поле. Брошенные дети. Сироты при живых родителях. Ну и генетику никто не отменял. Хотя у нас всего около пяти процентов тех, у кого родители тоже сидели.

Почти всем детям присуща жестокость. Но только жуков давить можно безнаказанно. Если ты дернешь кота за хвост, то тут же получишь отпор – он развернется и поцарапает. А родители должны дать установку на жизнь – что это делать нельзя. Всё идет от семьи. Моя точка зрения как отца – должны быть в семье телесные наказания, не избиение, но вот такое воздействие.  Если только пряником, то в одном месте слипнется.

О «законе Яровой»

В отношении несовершеннолетних были проведены реформы судебной системы. Сейчас им дают сроки ниже минимальных, в тюрьму идут только за тяжкие преступления, много условных сроков. Считаю, что условный срок нужен. Сразу за решетку нельзя. Кому-то хватит и улицу помести в воспитательных целях, он испугается и больше не пойдет. В целом, могу точно сказать, что сейчас система очень лояльно относится к подросткам.

Но при этом поддерживаю поправки в части ужесточения за преступления, связанные с экстремизмом и терроризмом. Только тут надо разбираться. Может, он просто по незнанию какие-то документы передал. А если осознанно причиняется вред человеку на основании национальной или религиозной принадлежности – это надо выжигать каленым железом. Я видел сидящих по этим статьям мужчин. От 25 до 35 им где-то было. Ведут себя по-разному. Кто-то затих, кто-то переосмыслил. Но об условном сроке тут даже не может быть и речи.

Елена Зеленова. Фото: 54.fsin.su

Елена Зеленова. Фото: 54.fsin.su

Елена Зеленова, председатель Общественного совета при УФСИН г. Москвы – о «законе Яровой», который ужесточает уголовную ответственность в отношении подростков:

На мой взгляд, ужесточать ответственность для несовершеннолетних не нужно. Экстремизм и терроризм для несовершеннолетних – это незнакомые для них понятия, они вообще не понимают, о чем речь. Дети, которые сегодня находятся в местах лишения свободы, – это малообразованные подростки. Тех, кто имеет образование, – единицы. Порой в колонии их учат писать и считать, они азбуку часто не знают, а мы говорим о терроризме и экстремизме. Надо отдавать отчет, что за всем этим стоят взрослые идеологи, которые им внушают и заставляют идти на преступление. Дети просто становятся жертвами.

Колония, к сожалению, их не учит. Они в колонии только приспосабливаются, несмотря на то, что получают профессиональное образование, заканчивают школу, с ними работают психологи. Давайте признаем, что сегодня наши колонии соответствуют категории домов отдыха. Родители, которые приезжают навестить несовершеннолетних, видят, что их дети накормлены, одеты, защищены. С этим всё хорошо.

Если бы в колонии ввели еще военную подготовку – это было бы уместно и имело бы какой-то толк. Необходимо обратить внимание на профилактическую работу, например, так, как это было при Советском Союзе. Сегодня, на мой взгляд, профилактика – это вопрос номер один. Важно их занять спортом, образованием. Ужесточение не приведет к лучшим результатам. Тем более мы должны помнить, что в 18 лет, если срок не заканчивается, то ребенок уходит уже во взрослую колонию.

СПРАВКА

Можайская воспитательная колония создана 52 года назад. Раньше это был целый комплекс со своей медсанчастью, общежитиями, производственными цехами, где делали дорожные знаки. Колония была рассчитана на 900 человек. По закону СССР подростки находились тут до того, как им исполнялся двадцать один год.

Сейчас в колонии находится около 60 несовершеннолетних и около 100 сотрудников Управления ФСИН. Большая часть – это охрана. Раньше сюда попадали ребята из Москвы и Московской области, теперь привозят подростков из Ярославской и Тверской областей.

Сейчас осужденные несовершеннолетние работают в швейных цехах – шьют простыни, наволочки для внутрисистемных поставок. За это они получают деньги на личный счет – не менее 7,5 тысяч рублей в месяц. У некоторых в зависимости от выработки сумма доходит до 15 тысяч.

Главная задача воспитательной колонии – образование. Здесь осужденные заканчивают школу. Есть возможность получить средне-специальное образование в местном ПТУ.

Содержание одного заключенного обходится в 557 рублей в день. В колонии пятиразовое питание, у подростков несколько комплектов одежды, в зависимости от сезона.

Олег Меркурьев, начальник Можайской воспитательной колонии, отмечает: «За последнее время изменился порядок статей. Раньше убийств было больше, теперь тяжкие телесные – это первое место по преступлениям среди несовершеннолетних. Получается, что направление то же, но как бы не доводят дело до конца, не добивают. Ну и наркотики, и преступления против половой неприкосновенности.

Есть выходцы из всех стран СНГ: тут и Грузия, и Белоруссия, и Таджикистан, Узбекистан, Молдавия. Нет чисто этнических преступлений. Например, в колонии есть два таджика, один сидит за наркотики, второй – за тяжкие телесные».

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
В России создано военно-патриотическое движение «Юнармия»

Региональные отделения «Юнармии» сформированы в 76 субъектах России, сообщил министр обороны РФ генерал армии Сергей Шойгу

«Закон Яровой» – чего опасаться мирянам и священникам?

Освящать квартиры и ходить по улицам в облачении можно