Февраль 2014
Перейти в календарь →

Выборы. Как это было на самом деле. Часть 1.

- У нас беспредел, вы не представляете. Если можете, помогите. Пожалуйста. Прямая просьба для меня всегда значила очень много. - Хорошо. Я священник, сейчас пойду в машину, надену облачение, возьму документы и вернусь.

Я политикой никогда не увлекался. Не любил ее и ей не доверял. Зачем пошел, какой мотив? Наверное, любопытство. Хотел посмотреть своими глазами, как оно. Посмотрел.

Дня за три до – нет, выборами я это теперь назвать не могу – до ме-ро-при-я-ти-я где-то в интернете я прочитал, что журналисты, как и наблюдатели от партий, тоже могут следить за ходом голосования. От партии я, священник, не могу. Как журналист – предполагаю, что да. Любимый сайт справил мне бумаги, и я списался с первой попавшейся в сети гражданской инициативной группой: мне требовался минимальный инструктаж. Кроме того, я хотел быть полезным, находиться в месте, где на самом деле буду не лишним.

Мне предложили один участок, но когда узнали, что я могу только во второй половине дня (с утра служба), попередавали с рук на руки и в итоге предложили другой. Наблюдателей там было уже трое, но все без опыта. На мое возражение, что я тоже без опыта, девушка по электронной почте ответила «четверо без опыта = двое с опытом», и переговоры были окончены.

Накануне Введения я поздно лег, рано встал, на приходе отметили чей-то день рождения, видимо, не очень качественным вином. И еще, уже после всего, было два долгих разговора. Я прилег отдохнуть, а когда встал – дико болела голова. Ну просто дико. И времени уже было немало. Пока выбирался из Подмосковья по плотному МКАДу к месту прописки (надо же и самому проголосовать), пока искал аптеку, чтобы купить «Пенталгин», пока шел в поисках открытой калитки по грязи вокруг забора школы, где расположен участок, к которому я приписан… Батарейка моя села и настроение пропало.

Решил, что туда, где меня ждут, уже не поеду точно. Вообще никуда не поеду. Может быть, останусь здесь, по месту прописки – полномочия журналиста позволяют наблюдать в любом месте.

Родительский дом, двор, школа во дворе. Сколько себя помню, всегда здесь были выборы. Взрослым человеком ни разу сюда не ходил.

У меня несколько развита эмпатия, а тревогу я чую так за версту. Первое, что я уловил, зайдя на участок – это разлитое в воздухе напряжение. При, в общем-то, обычной внешне картинке. Решил осмотреться: зарегистрировался в реестре, получил бюллетень, проверил отметку о выезде урны на дом к папе-инвалиду.

Но — деталь. Когда вошел, и после этого еще несколько раз, встретился взглядом с парнем странной внешности, который сидел на низеньком стульчике для первоклашек — в стороне. В руках — бумажки и ручка.

Опустил бюллетень. Подошел к председателю комиссии: моложавая усталая женщина – завуч, или, там, мелкая чиновница.

- У вас наблюдатели на участке есть?

- Да, у нас все как положено, — не успела сгруппироваться председатель.

- Где?

- Вот, пожалуйста.

Этот парень – крепкий, широкоплечий, в свитере и черных брюках — предсказуемо оказался наблюдателем.

- Что вы хотели?

- Я представитель независимого СМИ. У вас тут проблемы есть? Могу помочь.

Он сразу оторвался от записей:

- У нас беспредел, вы не представляете. Я тут один остался, и еще вот яблочник, наших всех уже удалили, меня только что хотели вывести, чуть камеру не разбили. Если можете, помогите. Пожалуйста.

Прямая просьба для меня всегда значила очень много.

- Хорошо. Я священник, сейчас пойду в машину, надену облачение, возьму документы и вернусь.

- Вы священник?

Полчаса у председателя ушло на созвоны с ТИКом*, выяснение моих полномочий, и подробное объяснение мне, что я не имею права делать.

- У вас что, известная газета?

- Очень.

В 18.15 меня внесли в официальный перечень наблюдателей.

Наблюдатели сидят рядком за партами у стены, на детских стульчиках, так, чтобы видеть избирательную комиссию, стойки для заполнения бюллетеней и, главное, урны. Все ждут вбросов. Наивные.

Любопытно, как наблюдатели от партий точно и характерно соответствовали образам самих партий. От КПРФ двое мужиков. Первый, синий воротничок в возрасте, меня удивил тем, что с ходу взял благословение. Он позже куда-то делся, домой что ли пошел. Яблочник – флегматичный бедный интеллигент, к священнику отнесся с недоверием. Потом еще появилась хорошо одетая немолодая дама в мини с ярким макияжем – от «Справедливой России». Мне показалось, что ей было происходящее глубоко безразлично. Она отстраненно и доброжелательно наблюдала за разворачивающейся трагикомедией, ждала итоговый протокол голосования и вздыхала о том, что завтра рано на работу. Цифры в протоколе ее не волновали.

Разговаривал я со вторым коммунистом, Ахметом. Коммуняки эти оказались дружелюбными ребятами, сразу приняли меня в свою компанию, оживились и как-то посмелели. И вообще, появление священника разрядило обстановку. Даже председатель, сначала встретившая меня с откровенным раздражением, быстро успокоилась и перешла на доброжелательный тон, поняв, что я не собираюсь митинговать и устраивать провокаций — просто тихо сижу, гипнотизируя взглядом урну из белого пластика.

Ахмет был прекрасен. Он — главное впечатление вечера. Крепкий, как я уже сказал, небольшого роста. Руки в наколках – все, полностью. Наколки на шее и даже на веках. Бритый череп со шрамами. И черная-черная борода. Моджахед.

И ни тени ни агрессии, ни чего-либо от блатного мира.

- …Я «хохлоузбек», — смеется. – Отец узбек, мать с Полтавы. Живем у Елоховского, я туда хожу. Отца Сергия знаете? Нет? Я веру еще на зоне принял. К нам священник ездил. Я говорю – крести! Он ни в какую. Ты же мусульманин? Ну какой я мусульманин… Ну ты же обрезан? Обрезан. Значит, не могу… Ох, я рассердился. А он на самом деле меня проверял. Говорит, делай тысячу поклонов и выучи «Отче наш». Тогда крещу…

У Ахмета четверо детей.

- Вы член партии?

- Ну да.

- А почему?

- Ну как почему? Людям помогаю.

Ахмет – правозащитник.

- За семь лет на зоне, — рассказывает, не забывая отмечать крестиками число проголосовавших, — наизусть выучил уголовный, уголовно-процессуальный и административный кодексы. Я в основном солдатиками занимаюсь. Дедовщина там, дезертирство. Вот только что процесс закончился, одного спас. Его били до смерти, он сбежал, поймали, а я его отсудил.

В памяти всплывают кадры из детства: Ленин, у него чайник с кипятком, идет по Смольному. В Смольном полно солдат в папахах и матросов, все курят цигарки… Кумач и зеленое сукно у меня всегда вызывали тошноту. На первом курсе института умирал от марксовой политэкономии: деньги-товар-«деньги штрих»… Слишком хорошо учил историю Церкви и знаю цену пролитой большевиками христианской крови. Слово «правозащитник» у меня ассоциируется только с «коммунистическими застенками»… От когнитивного диссонанса начинает возвращаться головная боль.

- А я и не знал, что КПРФ занимается правозащитной деятельностью.

- Ну как? Мы все этим занимаемся. Вы вот тоже, — он кивает на мой крест.

- Да?

- Конечно. Мы же людям помогаем. И вы тоже. Так?

Задумываюсь и молчу.

- Ахмет, вы же верующий человек. Вы же знаете, что с Церковью сделали в советское время… Как это можно совместить?

- Это да, они, конечно, накуролесили. Но их Бог за это же и наказал. И правильно сделал.

- Как наказал?

- Тем, что они власть потеряли. И теперь кто они? Да никто.

Отмечаю, что про свою КПРФ обаятельный правозащитник в наколках говорит в третьем лице. И думаю, что давно бы пора Зюганову выбросить своего Ленина-Сталина на помойку, и превратить маскарад в нормальную социалистическую партию. Первый бы сам за таких пролетариев проголосовал.

Ахмет сидит – тише воды, ниже травы. Буквально – не поднимая глаз. Он не просто наблюдатель — член избирательной комиссии. С совещательным голосом. А по сути он здесь – бесправное существо. Как и все мы.

- …Жалко, вы раньше не приехали…

- Я не мог.

- …Тут такое было. На соседнем участке наш человек зафиксировала вброс. Ее, короче, избили: сотряс сильнейший, сейчас из больницы прислала смс, снимает побои. Еще одного нашего милиция забрала. Приехал какой-то начальник – говорят, бывший глава управы – с личной охраной. Вот они и били. Такие крепыши. Ко мне тоже подкатывали. Чуть камеру не разбили – я снимать пытался. Так в угол отжимают… Я им руки свои показываю, — Ахмет растопыривает расписанные пальцы, — не надо, говорю, ребята, не надо. Остыли. Потом менты ко мне подходят, хотели меня вывести. Мол, что если у меня судимость, я не могу здесь работать. Звонили, в интернете смотрели. Я, говорю, за свое уже ответил и сейчас такой же гражданин, как и вы. Гражданин, говорят? Урка ты, а не гражданин…

- Так, может, мне туда пойти? – спрашиваю. – Раз там никого нет?

- Не, не стоит. Там участок уже тухлый. Все что хотели, они уже сделали. Здесь надо наблюдать. Тут сейчас самое главное.

Я встаю, иду посмотреть на «тухлый» участок. Через школьный коридор в такую же залу, где мы сидим, напротив: детские рисунки, «учим азбуку вместе», поделки из кленовых листьев, аппликации. Настороженные глаза членов комиссии, урна с порванной пломбой и подслеповатый дедушка, тоже наблюдатель-коммунист, уткнулся в газету. Действительно, тухло.

- Вы кто?

- Я представитель СМИ на соседнем участке.

- Что вы здесь делаете?

- Наблюдаю.

- Вы на том участке и наблюдайте.

- Согласно закону и своему редакционному заданию я имею право наблюдать там, где считаю необходимым.

- У вас документы есть?

- Есть, конечно.

- Так предъявите?

- Какие вам нужны документы?

- Все, какие есть, и предъявите.

- Документы на машину тоже? – разворачиваюсь и ухожу. – Поп, а туда же, — слышу в спину и не оборачиваюсь.

И сталкиваюсь с полицейским. Полковник, в красивой серой шинели с каракулевым воротником, в кипенной белой рубашке, нарядный (выборы же – государственный праздник, по этому поводу и парадная форма), вздыхает:

- Жалко, что вы раньше не приехали, батюшка.

- Да?

- Да. Надо бы было все это… — он неопределенно очерчивает рукой пространство, — освятить. А то такая… — он задумывается, — бесовщина.

Только пожимаю плечами. Этого еще не хватало. Слава Богу, что я не приехал раньше, правда. Возвращаюсь к себе. Аппликации, поделки из кленовых листьев, «учим азбуку вместе», детские рисунки.

- Время?! – кричит председатель. – Восемь?! Всё! За-кры-ва-ем! – весело и облегченно.

Окончание –

Выборы. Как это было на самом деле. Часть 2.


____________

*ТИК – Территориальная избирательная комиссия, вышестоящая по отношению к Участковой избирательной комиссии.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Вы можете стать попечителем сайта Правмир (подробности тут)
Пожертвования осуществляются через универсальный платёжный сервис
Похожие статьи
Митрополит Антоний (Паканич): Наш епископат един в стремлении достичь мира для Украины

О предстоящих выборах нового главы УПЦ, о настроениях среди епископата и о сослужении с раскольниками

Синод Украинской Церкви предостерег священников от политики и пропаганды

Неприемлемо использования церковного амвона для пропаганды любых политических идей.