Февраль 2014
Перейти в календарь →
Ждём Вас!
10
августа
в 18:30

“Я не существую”: один день из жизни бездомного (+фото)

"Говорят, что все бездомные — ленивые алкоголики. Говорят, что сами виноваты, раз живут на улице. Говорят, что год бездомности ведет к необратимым изменениям личности. Негативным, конечно. Что же я увижу, отправляясь на знакомство с человеком, чей стаж бездомности давно перевалил за 20 лет?". Накануне 27 марта, объявленного российскими благотворительными фондами Днем бездомного человека, корреспондент "Правмира" в Санкт-Петербурге Настя Дмитриева провела один день с бездомным с 20-летним стажем.

— Ну вот, пришли!

Маленький двор как из фильма Кустурицы: две серых кошки перемяукиваются между собой, одна в углу у полузаброшенного кирпичного здания, вторая под пыльной машиной со ржавым боком. Мужчина на инвалидной коляске приветственно машет рукой. Женщина в пальто, замотанная в цветастые шарфы и в шапке-ушанке, курит, поглядывая на нас без особого интереса. От здания по часовой стрелке идут вагончик, забор, гараж. Между ними зажата, словно спрятана, армейская палатка серого цвета с пристроенным железным пандусом. Над палаткой развеваются два флага, Российской Федерации и Мальтийского ордена.

dsc_6407

Официальное название палатки — мобильный приют. Круглогодично приют стоит здесь с 2013 года и ежегодно принимает до 700 человек. Но слово “мобильный” в названии намекает на некоторую неустойчивость его положения и возможность быстрых сборов, если придется. И жильцов, и самой палатки.

Открываем одну деревянную дверь, через шаг вторую. Внутри темно и тихо. Нос сразу же уходит в нокаут от неожиданного и сильного запаха колбасного сыра и сосисок. Недееспособный, он потом уже ни на что не реагирует. Глазам после яркого солнечного света нужно привыкнуть к полумраку. Оглядываюсь.

dsc_6416

Слева от входа на деревянном ящике, словно постаменте, стоит включенный телевизор. Телевизор работает целый день, с подъема в 7 до отбоя в 23. Дальше по обе стороны от прохода полтора десятка двухэтажных кроватей с несвежим постельным бельем. Кровати многофункциональны: это тебе и стол, и стул, и шкаф, и место встречи. У первых этажей есть бонус: решетка второго яруса. За нее удобно заткнуть перочинный ножик или берестяной амулет на веревочке. Прислоненные к кроватям или положенные на них костыли — еще один элемент скромного интерьера.

Одетый в чистое, цветное и модное, мой проводник Алексей, энергичный пиарщик Мальтийской службы помощи, кажется посланцем из другого мира — мира событий, договоренностей и результатов. А вокруг него на 60 квадратных метрах царит вязкое безвременье. Нырнул внутрь, и ничто не подсказывает, что за погода осталась за тонкими парусиновыми стенками, какое сейчас время года и суток. Ничто не побуждает к резким действиям и переменам.

dsc_6474

Людей немного: круглогодичная палатка рассчитана на одновременное пребывание 28 человек (по оценкам БОО “Ночлежка”,  в настоящее время в Петербурге на улице живет около 60000 человек), но большинство сейчас ушло “по делам”: собирать бутылки, просить милостыню, решать вопросы с документами. У кого-то есть и обычная в понимании домашнего человека работа: грузчиком, например. Спать, смотреть телевизор и вести хозяйство остались инвалиды.   

Алексей далеко не проходит, останавливается у первой кровати. Рядом с ней на корточках сидит неприметный человек в сером. Леша обращается к нему:

— Вадик, привет. У меня к тебе дело на миллион.

Быстро и уверенно объясняет молчаливому Вадику, кто я и зачем сюда пришла, и предлагает рассказать о своем житье-бытье.

— Это реально может улучшить твою ситуацию, понимаешь? Люди о тебе прочитают. На вопросы отвечай смело, расскажи, все как есть. Если что, кричи, я рядом.

Дежурные улыбки дежурной шутке. Мужчина сдержанно улыбается и делает приглашающий жест рукой. Присаживаюсь на застеленную кровать.

— Спрашивайте, я отвечу.

dsc_6454

Да, кормят хорошо, три раза в день, голодными не ходят, да, все здесь есть, а больше и не надо. На завтрак пюре было с сосисками и кофе, скоро и обед уже, суп, вечером кришнаиты ужин привезут, первое, второе, компот и сладенькое. Живут дружно. Дел много.

— Сейчас печку почищу, затем буду топить.

Печку, точнее, две пузатых печки на коротких ножках, одну в передней части палатки, вторую в задней, Вадик топит несколько раз в день, “по надобности”. Подменяет Сашу, ответственного за тепло, который сейчас в больнице. Топит дровами и брикетами спрессованных опилок. Ну дровами, не дровами, но деревяшками разной судьбы, расколотыми на улице и принесенными в палатку самими жильцами.

dsc_6794

 

Достать дрова и брикеты — задача организаторов приюта, а дальше уже — ответственность жильцов. Вообще решение бытовых вопросов в палатке происходит на добровольной основе: каждый день кто-то убирается, кто-то раздает еду, колет дрова, выносит мусор. А кто-то топит печь. Сегодня это Вадик.

Он неторопливо и обстоятельно выгребает совком пепел. Без суеты, без лишних движений и комментариев. Делает, как привык. Не красуется на камеру, не спешит отвечать на вопросы.

Несколько раз обратившись к нему, как мне представили, я понимаю, что не звучит. Не клеится, не подходит. Не хочется этому мужчине с доброжелательной улыбкой дворовым Вадиком тыкать.

dsc_7053

Я не сразу замечаю, что он гладко выбрит и аккуратно подстрижен. Вернее, не сразу вспоминаю, что у стереотипного сознания в этом месте должен быть разлом.

— Конечно, а как же. Надо за собой следить! Щетина у меня плохо растет, так что я раз в три дня бреюсь, не чаще, хватает.

В недавно открывшуюся в Петербурге Культурную прачечную, где бездомные люди могут бесплатно постирать и высушить одежду, ездит раз в неделю. Моется в бане неподалеку:

— 35 рублей и душ, и парилка.  

dsc_6967

Пока Вадим занимается печкой, от него веет такой несуетной тишиной, что нарушать ее не хочется. Мне на ум, фотографу Сергею на язык приходит слово “послушание”.

— Это послушание у вас такое, печи топить?

— А? Да не, дежурного я подменяю. Надо же, чтобы тепло людям было.

Возвращаясь к слову: в церковь-то он ходит (по воскресеньям за желающими приезжает специальный автобус), но вот исповедоваться и причащаться “пока не довелось”.

День складывается из растопок и промежутков между ними. Одна растопка занимает полтора-два часа. Первая была в пять утра:

— Встал, чтобы к семи натопить. А то люди проснутся, а у нас холодно. А это же так неприятно вылезать из теплой постели в холод. Вот протопил немного, и хорошо.  

dsc_6935

Нехотя и скупо Вадим рассказывает, как оказался на улице. История его бездомности родом из развала СССР. Хрестоматийный пример одного из пунктов статистики. Родился в Белоруссии в 71 году, был старшим ребенком в многодетной семье. Отца не помнит, воспитывали мать и отчим. Отслужил в армии, поступил в училище на водителя, потом работал на овощебазе. В начале 90-х началась инфляция, вместо денег зарплату стали выдавать продуктами. За заработком поехал в Петербург.

— Как приехал, так и остался. И в совхозе работал, и на стройке работал, и продавцом. Снимал с ребятами комнату, потом все так подорожало, тоже такие перепады начались, что уже не по карману стало.

dsc_6444

С родителями сначала старался держать связь, потом она становилась все реже и реже, пока не прервалась совсем. Чтобы восстановить утерянный паспорт Вадима, специалисты из Мальтийской Службы Помощи отправляли запрос в Белоруссию. Ответ пришел обескураживающий: он числился пропавшим без вести, а затем умершим:

— Сказали, что нет меня. Я не существую.

Белорусский паспорт у Вадима утерян несколько лет назад. Российский ему, конечно, никто делать не будет. Процедура юридического воскрешения человека в нашей стране — долгая и муторная. Нужны два свидетеля, готовые подтвердить, что ты — это ты, и куча бумажек. У бездомных людей, как правило, с бумажками плохо, с их восстановлением тоже: без одной не получить другую, а без другой первую. Замкнутый круг ада.

dsc_6421

Пока мы говорим о сложностях, бюрократически-экзистенциальных, подходит время обеда. Суп (сегодня борщ) наварен, и большую кастрюлю принесли в палатку. В одноразовые тарелки дежурный (тоже добровольный) разливает черпаком порции. Суп наваристый, с мясом и гущей, порции честные: каждому полная тарелка. Чтобы удобнее было гнущиеся тонкие тарелочки держать на коленях (столов-то нет), к каждой тарелке прилагается кусок картона в качестве подставки. Так-то оно понадежнее будет.

Люди не толпятся, не проявляют нетерпения, не ругаются из-за хлеба или очередности. Спокойно сидят и ждут, когда им принесут еду. Дежурный разносит потихоньку по кроватям, предлагает добавки.

dsc_6430

За все время, что мы провели в палатке, не случилось ни одной размолвки или ссоры. Каждый занимался своими делами или тихонько переговаривался с соседом. “Закрывай дверь, тепло уходит” не в счет.    

После обеда Вадим достает щетку и чистит ею шапочку. Руки трясутся, обмороженные, распухшие пальцы слушаются плохо. Спрашиваю про алкоголь. Бывало раньше, не спорит. Но сейчас только по праздникам: выпить, как говорится, чтобы отметить. Но не больше.

Обычно днем он уходит из приюта:

— Не могу сидеть на одном месте.

dsc_6483

Просто гуляет по району или ищет в мусорных баках, в подвалах, во дворах, что можно продать на выходных на Уделке (прим. ред: блошиный рынок в Петербурге). Продать можно почти все, “от ржавого гвоздика до самолета”: провода, краники, кастрюльки, цветной металл. И копеечку заработать: бывает, что на продукты, а бывает, и на вещи какие-нибудь.

— Вроде и не нужны, а захочется, и купишь.

Правда, в пример привести ничего не может. Чтобы вот так захотелось, и купил. В палатке своих вещей держать нельзя, чтобы не захламлять и без того небольшое пространство. Для нехитрого скарба, у кого он имеется, организован склад: комнатка, где свалены мешки, пакеты и рюкзаки. У Вадима два чемодана: зимняя обувь и летняя, и куртка для холодов:

— Все, что нужно, у меня есть. Много-то зачем?

Сегодня ревнивая печка надолго не отпустит. Выйти на улицу получается после обеда. Вадим кивает в сторону соседних гаражей:

— Я здесь раньше работал рядом, в автосервисе механиком. Потом у меня небольшое несчастье случилось, двусторонняя открытая язва желудка, правостороннее воспаление легких и микроинсульт (вот откуда тремор!). Все вместе, такой букет. В Боткинской больнице несколько месяцев лежал. Когда работал, чувствовал себя счастливым. Два года назад это было. Ни о чем думать не надо, голова занята, руки заняты. Сам при деле. Думаю скоро туда вернуться, в мастерскую эту. Люблю руками работать, с механизмами возиться. Ладно, что там. Пойдемте, покажу, где Дантес в Пушкина стрелял.

dsc_6499

Возвращаемся обратно через рельсы, минуя предупреждающий знак “Находиться в междупутье опасно!”. Под неспешный шаг Вадима (левая нога после инсульта плохо сгибается) с разговора о счастье переходим к отношениям. Своей семьи никогда не было, но какое-то время назад жил около года с женщиной.

— С сожительницей, — бездушное словечко из уголовной хроники прочно обустроилось в сленге бездомных: — Потом ушел. Не сошлись характерами. Я — мягкий и добрый, а она совсем другая была. Я люблю тишину. Суету не люблю, шум не люблю. А в тишине мне хорошо. Сейчас вернусь в палатку, спать лягу или просто буду лежать и думать.

Спать не получается, дела не дают. Дрова и брикеты у печки закончились, надо пополнять запасы. Топливо хранится в сарайчиках на заднем дворе, охраняемое бдительным рыжим кавказцем Диком.

dsc_6916

— Осторожно, может и кусить! — Вадим ласково треплет пса за ушами, — Я его еще вот таким помню. Хороший пес, красивый. До него тут два бультерьера жили, 8 лет назад, но пришлось от них избавиться. Кусать начали всех, кто мимо проходил. А они же собаки-убийцы, у них хватка, ух! Ну, хороший, хороший.

Напарник лихо колет дрова и складывает их в тележку из супермаркета. Вадим спокойно ждет, пока она заполнится. Я вижу, что он дрожит, но не понимаю, от холода или от перенесенного инсульта. Раз тележка: набрать, отвезти, положить аккуратными рядками рядом с печкой. Два тележка, все то же самое. Три — да будет, хватит.

dsc_6799

Солнце село, и стало холодно. Чаю бы сейчас, горячего и сладкого. Чаевничать в палатке по своему желанию нельзя: горячей водой ведает дежурный (не добровольный, а вроде как уже руководство) и выдает три раза в день в одноразовых стаканчиках: свою посуду жильцам (гостям?) палатки иметь запрещено:

— А  то разведут антисанитарию! — объясняет мне простые истины дежурный координатор Василий, — Пойдемте, я чайник согрею.

“Офис руководства” — маленький вагончик. На двери в прокуренное помещение наклейка: “Осторожно, злая собака!”. Внутри на стенах и оконных рамах газетные вырезки и силуэты бумажных женщин с пышными прическами. В пыльное окно виден стратегически важный кусочек подконтрольной территории — вход. Он же выход. Ни зайти на нее, ни покинуть незамеченным не получится. Дежурный Василий следит за порядком и принимает новеньких. Либо же дает от ворот поворот, если новенький нетрезв и на ногах еле держится. Как дедуля, которого привезла пять минут назад на такси пожалевшая его девушка.

dsc_6468

— Да куда же мы его денем! — втолковывает наивной девушке Василий, — А если у него белочка случится? Или он драться полезет? Вот вы знаете, что у него в голове? И я не знаю. Раньше пьяных пускали, так без дубинки в эту палатку и соваться нечего было.

Поворачивается к безмолвному деду, за всю сцену не сказавшему ни слова:

— Выпить ты сообразил как? Сообразил, нашел денег. Много-то ума не надо. Значит, и переночевать найдешь где. Как-нибудь устроишься. У нас тут люди живут, которые хотят что-то в жизни поменять, понимаешь! Они стараются, не бухают, делом полезным занимаются.

С пьянством в мобильном приюте строго и без исключений. Впрочем, как и везде по городу: от государственных домов ночного пребывания, в которых можно только переночевать, до реабилитационного приюта благотворительной организации “Ночлежка”, где люди живут, бывает, по несколько месяцев или даже лет. Сухой закон — хоть какая-то гарантия, что ночь пройдет спокойно.

dsc_7081

— Вы простите, я не подумала. Не хотела никого беспокоить, простите еще раз.

Смущенная девушка уводит пьяненького деда обратно в такси.

— Вот с этими милосердными всегда так, — крякает Василий, — Сейчас повозит его, повозит и на вокзале высадит. А куда его еще, пьяного? Никому он не нужен. А там его менты заберут.

Для жильцов мобильного приюта рядовой инцидент с несостоявшимся новичком проходит незамеченным. По телевизору дерзкий герой Мела Гибсона нос к носу столкнулся с очередной смертельной опасностью, и человек семь с интересом следят, как он выкрутится на этот раз. Двое спят, худой мужчина в очках на втором этаже, укрывшись одеялом, читает. Читает он, кстати, весь день, не обращая ни на что внимания.

dsc_7083

Вадим без видимого сожаления отвлекается от Гибсона, чтобы подкинуть дров.

— Вадим, а книга о святом духе твоя? На кровати лежала утром. И Фрай?

— Да нет тут у нас этих “мое-твое”, все общее, вместе же живем.

— А где вы их храните?

— А на кроватях и храним. Кому нужно, возьмет. Их немного, некоторые по третьему разу перечитываешь.

— Получается, вам можно книги привозить?

— Можно, да. Вот там, видите, человек спит в углу? Он любит читать, все время что-то читает. Он рад будет.

dsc_7024

Восьмой час вечера. Пробки на Коломяжском рассосались, и гул машин стих. Потихоньку возвращаются с работ и праздных шатаний другие жильцы. Постукивают костылями, рассаживаются по кроватям, стоят в проходе, чтобы лучше видеть телевизор.  

Ловлю себя на мысли, что в палатке становится уютно. Не как дома, в собственной квартире. А как в больнице, когда палата, в которой лежишь, вдруг маркируется “нашей” в противовес всем остальным. Или в библиотеке: провел весь день в читальном зале и вроде немного обжился среди длинных узких ящиков и зеленых ламп. Казенный дом.

— Будьте как дома! — мужской голос из рекламы IKEA доверительно приглашает за покупками для интерьера.

dsc_7005

Вадим живет в этой палатке уже 16 лет, с самого основания. С перерывами на больницы и уходы в загул. Находиться на междупутье опасно, но у Вадима получается так жить. Где-то между странами. Где-то между статусами живого и мертвого. Где-то между домашней жизнью и уличной. Он не озлобился, не спился, не пропал. Топит потихоньку печь и думает о чем-то своем.

— Ты привык уже?

— Да. Здесь все постоянное и стабильное. Не надо бегать, искать, думать, где переночевать и что поесть. Я здесь всех знаю.  

— Получается, это теперь твой дом?

— Получается, да.

dsc_6976

dsc_6176

dsc_6161

dsc_6183

dsc_6211

dsc_6332

dsc_6416-1

dsc_6460

dsc_6837

dsc_6877

dsc_6926

dsc_6935-1

dsc_6954

dsc_7060-1

Фото Сергея Петрова

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Отец Анатолий, который хочет всех спасти

Сентиментальное путешествие на кладбище со священником из Мордовии

Зачем нам нужно помогать бездомным?

О приюте, созданном по примеру Дома трудолюбия отца Иоанна Кронштадтского

Нищие и бездомные – неудача Бога?

Что делать, когда уделять время нищим совсем не хочется

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!