Главная Общество


Выученная суровость
20 ноября - Всемирный день ребенка








Денису и Кате посвящается
Два года назад двое псковских подростков, Денис и Катя, погибли – по официальной версии, совершили самоубийство – после того, как сбежали из-за ссоры с родителями и забаррикадировались в частном доме. Из оружия, которое хранилось в доме, они открыли огонь по прибывшим полицейским. В течение нескольких часов полицейские просили их сдаться, рассматривая версию, что девушка находится в заложницах у парня. Все это время подростки вели видеотрансляцию в интернете, однако на связь с ними, судя по имеющимся данным, не вышел ни один кризисный детский психолог. Когда ребята перестали выходить на связь, прибывшая в поселок Росгвардия применила светошумовые гранаты и пошла на штурм. Подростки были обнаружены мертвыми с огнестрельными ранениями.

С тех пор, да и до этого, в новостях не раз сообщали о самоубийствах подростков – из-за ЕГЭ или первой любви, до керченского стрелка, потрясшего всю страну, были другие, просто с гораздо меньшими жертвами. СМИ тщательно избегают описания способа самоубийства или других подробностей из-за опасения разжигания розни – но эти умалчивания не решают проблем, не дают подсказок – как сделать так, чтобы это никогда-никогда-никогда больше не повторилось? Корреспонденты "Правмира" съездили в Псков посмотреть, как и чем живут сегодня одноклассники и знакомые Дениса и Кати, поговорили с ведущими психологами о причинах детских бунтов и о том, что делать родителям, учителям, окружающим, записали монологи матерей и подростков. Чтобы попытаться понять. Чтобы уберечь.

В память о Денисе и Кате.
Два года прошло с 14 ноября 2016 года, когда двое ребят из Пскова, Денис и Катя, вдвоем сбежали в Струги Красные – поселок почти в 70 км от областного центра. Там они заперлись в доме Катиного отчима, достали из сейфа ружье... Пили, передавали всем приветы по видеотрансляции... Потом зачем-то стреляли по подъехавшей за ними полицейской машине. Когда силовики – это была уже не полиция, а Росгвардия – вошли в дом, "террористы" были мертвы: официальная версия говорит о самоубийстве. Корреспондент "Правмира" попытался найти ответы на вопросы, почему, зачем и могли ли их жизни сложиться по-другому – в старинном городе на берегу реки Великой.
Двадцать четвертая средняя школа города Пскова построена тридцать с лишним лет назад, вместе с окрестными домами. Выглядит, как Дворец будущего в "Приключениях Электроника". Да и панельные 9-этажки вокруг – с размахом и претензией. Весь район, периферия Рижского проспекта, немаркого серого цвета.

Окрестности школы ежедневно видят туристы, проезжающие на автобусе в Псково-Печерскую лавру и в Изборск. Но посетить этот район Пскова ни одному туристу в голову не придет: нечего смотреть. И Псков остается наедине с собой – крепкий и еще три десятилетия назад очень богатый город, масштабно отстроенный, но депрессивный. Объявления на стенах и столбах: от "Продаем шубы" до "Купим волосы", и уж куда без привычных "Быстроденег".

14 ноября 2016 года двое ребят из 9 "А", Денис и Катя, вдвоем сбежали в Струги Красные – это поселок почти в 70 км от Пскова. Там они заперлись в доме Катиного отчима, достали из сейфа ружье... Возможно, выпивали, передавали всем приветы по видеотрансляции... Потом зачем-то стреляли по подъехавшей за ними полицейской машине. Когда силовики – это была уже не полиция, а Росгвардия – вошли в дом, "террористы" были мертвы: официальная версия говорит о самоубийстве.
Вы сами не заметили, как разрушили мою психику и жизнь
- В тот день мне стало плохо, и я отпросилась домой, - вспоминает одноклассница Дениса Ирина Ивановская. - Дома я зашла в классный чат, прислали видео, где Денис стрелял по полицейской машине. Потом мне надо было уйти, и, когда я вернулась домой, я узнала что они умерли.

Эти сообщения в многочисленных "вконтактных" группах школы и вообще Пскова, в основном, потёрли. Но не везде: образцы этого "сарафанного радио" можно и сейчас обнаружить в соцсети. Непонятные люди чуть постарше Дениса с Катей – да еще и не из Пскова, а из каких-то совсем неожиданных регионов типа Марий Эл и Оренбурга – своими словами пересказывают новость, а потом: "ВК ПАРНЯ – такой-то, ВК ТЕЛКИ – тоже ссылка, ТРАНСЛЯЦИЯ В ПЕРИСКОПЕ – снова ссылка".

Страничка Кати в самой популярной российской соцсети уже "убита". Страничку Дениса еще можно увидеть. Статус – этакий "лозунг" страницы – "Новая жизнь. Новое бухло". 14 ноября 2016 года – последняя запись.
Предыдущий пост, от 9 ноября – фото с Катей и текст, вроде бы говорящий о том, что они расстаются. Как понятно из последовавших событий, ребята успели помириться. На фото, сделанном чуть раньше, они безмятежно улыбаются. Денис на этом фото похож на "хоббита" Элайджу Вуда. Они счастливы.
Бывает, что мне кажется, будто мама меня не слышит, не понимает и не пытается. Я ей говорю одно, а она мне совершенно другое. Например, я писала сочинение и попросила маму помочь мне сформулировать мысли. Она начала помогать мне его прямо написать с нуля. А я давала наработки и просила только помочь высказать. Мы тогда поссорились.

С папой мы не общаемся, хотя живем в одной квартире и видим друг друга каждый день. Максимум: "привет", "пока", "как дела". Мне сложно представить, чтобы папа участвовал, такого не было никогда. У папы был гибкий график, он сидел со мной до школы, но время он проводил за телевизором и компьютером.
"Иногда я злюсь на маму и кричу в подушку: "Надоела, ты меня бесишь!"
Света, 13 лет, о том, как трудно совладать со своими чувствами
Периодически она меня доводила. Говорила таким тоном, после которого хочется пойти и что-нибудь с собой сделать. "Я тебя ненавижу, хочу, чтобы ты умерла, сдохла, чтоб вас всех тут черти унесли", все в таком роде. Мне становилось страшно. Я не била по лицу, я хватала ее за волосы. Схватить и трепануть. А она ставила блоки. Я ударялась рукой об ее стальные руки. Мне было дико больно. Но я тоже занималась единоборствами, поэтому в ответ я применяла захват и залом. Потом я либо прижимала к себе – "прости, прости", либо она вырывалась и продолжала дальше кричать, что она обо мне думает.
Очень обидно было, когда первый раз матом послал. Приезжала какая-то группа, что-то там про дождь в названии. Мы пошли билеты покупать. Были за 1000 рублей и за 5000. Он уперся, что хочет самые дорогие. А я категорически - нет. И он меня послал матом. А билет ему кто-то подарил из родственников. Он получил, что хотел, все равно. И таких случаев был миллион. Я уже счет потеряла. Было очень больно. Он очень хорошо говорит, и вся боль, которую я от него получила, связана со словами. ...Если Игорь сядет напротив и когда-нибудь спросит, как мне было, я отвечу, что очень больно. Измерить боль невозможно. И мне все равно, скажет ли он когда-нибудь мне "прости". Одним словом это все равно не искупить, нужны годы внимания и заботы ко мне.
Скучно? Безнадежно? Но вслух никто не сознается
- Сто рублей! - самый неожиданный ответ на просьбу поговорить о трагедии и погибших ребятах. Игорь Рутковский, одноклассник Дениса – сейчас в 11-м классе той же 24-й школы. Сто рублей в Пскове – это четыре поездки на автобусе (вместо двух в Москве), остальные цены примерно такие же, как в столице. На положительный ответ, кажется, не рассчитывает, усмехается и исчезает.

Девятый класс – последний чисто школьный: после мучительной сдачи ГИА, он же ОГЭ, потоки разделяются. Одни до 11-го класса остаются школьниками, другие идут в среднее профессиональное образование. Ирина Ивановская, например, после 9-го класса ушла в политехнический колледж и учится на дизайнера. Пацаны – тот же Игорь Рутковский, Алексей Морозов, Максим Сюзев – остаются в школе. Главный интерес, судя по страницам в соцсети – мотоциклы.

У ворот двадцать четвертой школы, чуть ссутулившись от холода, стоит старшеклассница. Джинсы, теплая куртка, толстовка с капюшоном, шарф. Долго стоит – минут двадцать. Ее друг выходит не спеша, не ускоряя шаг, подходит к воротам. Спина прямая. Обнимаются – девушке, наконец, тепло. Спешить некуда. Идут – в ногу – по диагонали через девятиэтажный двор. Чуть поодаль так же в ногу за ними идут "мелкие" – пятеро ребят лет 10-12. Руки в карманах, капюшоны, опять-таки легкая сутулость: хоть сейчас снимай клип на песню группы "Кино" или на какую-нибудь рэп-композицию. В восьмидесятые и девяностые все они шли бы к гаражам – месту силы тогдашних подростков. Сейчас гаражей посреди дворов уже нет – повывелись.
Да и курить – основное занятие подростков за гаражами – уже некому. Мало того, что возле школы и по дворам не найти курильщиков — так еще и «вконтактные» профили поголовно утверждают: отношение к курению — отрицательное. Или даже резко отрицательное. Альтернативы? Музыку слушают — да, играют в «доту» – тоже да, беседуют в сети.

Скучно? Безнадежно? Но вслух никто не сознается. Но вот, скажем, один из одноклассников Дениса: лента новостей больше чем наполовину заполнена сентенциями-картинками из паблика «Братва на связи». «Просто напиши, что скучаешь, поверь, оценю». «Одиночество – удел сильных». И много-много картинок с мотоциклами, внедорожниками, «черными бумерами из девяностых».

Кстати, это, может быть, только в Москве девяностые закончились (и то, пожалуй, не по всему городу). В Пскове, как и в тысяче других городов, вся эта этика вместе с эстетикой прекрасно сохранились. Выходишь из школы: перед тобой городской телецентр. Думаете, это огни, стеклянный офис и кипящая жизнь, как в Останкино? Не думаете? И правильно: больше всего псковский телецентр напоминает тюрьму или военную часть. Высокий забор, за ним непонятная территория, посередине вышка-антенна. Штирлица, то есть местную ГТРК, выдают лишь баннеры телеканалов вдоль забора, рядом с автобусной остановкой. Автобусы — ПАЗики, «Богданы», китайские, 30-летние «европейцы» – останавливаются примерно раз в 15 минут. Но — в середине дня перерыв на пару часов, как у московских электричек.

Денис и Катя два года назад могли добраться до вокзала одним из трех способов. Либо дойти до Юбилейного проспекта и поймать один из множества идущих на вокзал автобусов. Либо пойти пешком — сначала опять-таки километр до Юбилейного, мимо заправки, мимо бесконечных заводских заборов, а потом гаражей, а потом направо, еще с час идти в сером в любое время суток «околоноля». Либо на такси за 100–150 рублей. Вариант с шиком и только плановый: «с руки» машину в Пскове не поймать, только по телефону. За нелегальный извоз ловят, и водитель ради лишней сотни мараться не будет, если он не таксист. А таксист принимает заказы по телефону.
Так или иначе, все пути ведут на вокзальную площадь (автовокзал — в ста метрах в стороне, так что оба терминала можно считать единым комплексом). Развилка: если успеваешь на поезд в Струги Красные — то тебе в стерильное здание вокзала, где есть только кассы, туалет и сиденья в зале ожидания. И ничего сверх устава. И рамки, конечно, везде рамки металлоискателей, как положено. А кто не успел — тем на более демократичный автобусный транспорт. Где по сей день не спрашивают паспорт, продавая билет; где в здании вокзала вечный ремонт и ларек с шаурмой. Где работающий по мерцающему (пожилая женщина приходит раз в 15 минут, отоваривает желающих и идет отдыхать) графику газетный киоск.

Газет, кстати, в городе целых три. Официальные «Псковские новости» – где сообщается о том, что открыли и с кем встречались губернатор и мэр города. Коммунистический «Псковский рубеж», где пишут о великом прошлом и катастрофическом будущем, слегка избегая настоящего. И «Псковская губерния», газета вестернизированной интеллигенции: она дороже всех — 17 рублей, а колонки одного из основателей газеты, известного правозащитника Льва Шлосберга, безнадежно-яростны.

Автобус на Струги опаздывает на полчаса, потом на час. Потому что еще не приехал из рейса: на Петербургском шоссе гигантские пробки. Можно — но скучно — ждать в зале ожидания автовокзала, можно — но холодно — стоять на перронах. Ноябрь — месяц, когда смешные для зимы минус два пронизывают до костей, когда солнца не только нет, но и еще пару месяцев не будет. И автобус вот опаздывает. Впрочем, если бы он опаздывал тогда — 11 ноября 2016 года — в этот час Денис и Катя могли бы еще раз все обдумать.

Но автобус не опоздал.
Нарисуйте для себя, для какого мира вы их готовите, с чем, как вы считаете, они столкнутся, а с чем нет. Вы имеете право решать все что угодно, но для разного будущего нужно дать им разные наборы наук. Например, если я считаю, что мой ребенок будет прогрызать себе будущее зубами, а я ничего не могу сделать, я бедная учительница, накопила денег и пошлю его учиться в Англию – это один набор навыков. Если я считаю, что мой сын унаследует мою портняжную мастерскую, то другой. Если мне кажется, что я уже украла достаточное количество денег у государства и моей дочери хватит, и совершенно неважно, что она будет делать, – это третий набор навыков.
Нужно жить своей жизнью, а ребенок подстроится
Психотерапевт Катерина Мурашова
У родителей в этот период тоже происходит открытие. Это ведь колоссально — смотреть на сына или дочку в переходном возрасте и понимать, что любимый человек около тебя является огромным миром, часто новым и незнакомым. Другая сторона этого открытия: вас могут послать к черту, по-настоящему. Если в 10 лет родитель произносит: "Доешь суп, иначе ты не встанешь из-за стола", и, давясь, ребенок этот суп доедает, то в 14 лет нет никакого шанса, что он его доест. Он просто встает и уходит, и взрослый в этот момент теряет с ним связь и ужасается: "Он что, сейчас навсегда ушел из-за стола?"
Двое семнадцатилетних детей на крыше высотного дома. У них все хорошо. Они молоды, красивы, здоровы, они влюблены, на дворе май, до конца школы чуть больше недели. У них любящие, понимающие родители, не просто «благополучные», а очень хорошие семьи. Их ждет последний школьный звонок, студенческая юность. Они могут получить у жизни почти все, что у нее попросят. Они просят похоронить их рядом.
Не уходи!
Татьяна Краснова
"Может, и менты их положили"
– Да нормальные вроде как ребята были, помню я эту историю, – Владимир, сосед Дениса по двору, старше его на восемь лет, служил в десанте, сейчас работает в автосервисе. – Но тут ведь как: мало ли что в голову ударит, особенно когда бухой человек. Они же там бутылку водки выжрали вроде, да? Без привычки-то... Тут можно и в себя стрелять... и не только в себя. А вообще-то, может, и менты их положили, в менты же тоже сейчас сплошь отморозки идут.

Владимир от соседского «Матиза» прикуривает свою черную «Волгу». Есть в России города, где по традиции любят переднеприводные «Лады» – тонируют, тюнингуют, режут пружины ради низкой посадки. Есть те, где по бедности превалируют «Лады» заднеприводные. Псков любит «Волги» – эти машины, выпуск которых прекратился 10 лет назад, тут до сих пор не редкость. Ушатанные, помятые, с гнилыми иногда дверями — но прочные, консервативные и основательные. Обычно такие качества по нраву людям военным — ну так в Пскове военных действительно много: одна знаменитая десантная дивизия чего стоит. Ну и вообще — граница рядом.
Может быть, от военных и эта манера поведения одиннадцатиклассников — преувеличенно суровая, немногословная (никто не согласился долго разговаривать с журналистом о Денисе и Кате). Если надо объяснять, то и не надо объяснять. Свои поймут. Брат — это не пустое слово. И так далее.

«Друзья навеки, брат!» – и пара грустных эмодзи. Это еще один одноклассник Дениса — Андрей Гаврилов: с того самого дня его аккаунт не обновляется. Другие ребята не столь радикальны, но очень многие тогда написали — и «брат навеки», и «друзья навсегда». Люди ищут более живые, чем «вечная память» или «Царствие Небесное», слова. А кто ищет, тот находит.

– Конечно, этот случай очень всех тронул, – вспоминает Ирина Ивановская. – Ушли из жизни два подростка, у которых жизнь не успела начаться и уже закончилась. Сразу, на следующий день, к нам пришла директор; мы поговорили обо всем происшедшем, конечно ни у кого не было настроения.

Через небольшое время — дней пять прошло — одноклассники погибших ребят снова потихоньку начали писать и перепощивать свое, частное, иногда и веселое. Вернулись к обычным заботам. Забыли? Нет: до сих пор вопросы о Кате и Денисе вызывают острую и не очень приятную реакцию. Просто жизнь продолжается.
Если он делает татуировку – романтические картиночки, и переживает, не будет ли ему больно, понимает, что это нужно делать не в подвале, а в салоне, про это советуется – это нормально. Можно с ним поговорить о том, что татуировку просто так не выведешь. Self-harm – это совершенно другая история. Этим не хвастаются, это часто скрывают. Этого не будет делать довольный жизнерадостный ребенок, который с утра до вечера с кем-то тусит. Это бывает в ситуации, когда человек чувствует себя отверженным, одиноким, когда он подавлен – то есть он пытается физической болью утихомирить душевную боль, никто не делает этого просто так, потому что в интернете увидел. Для того чтобы преодолеть инстинкт самосохранения и инстинкт защиты себя от боли, должны быть веские основания.
«Как стать самим собой и не расстроить мамочку»
Инструкция к подростку от Людмилы Петрановской
Ранний сексуальный опыт – это странный способ поиска человеческой близости и тепла. Опыт абсолютно неудачный, травматичный, по признанию большинства собеседников. Этот негативный опыт ложится на несформированные ценности и прорастает в человеке. Как правило, такие дети (внешне благополучные) начинают себя ненавидеть за этот опыт. Они негативно относятся к своему телу, личности. Начинают уничтожать себя разными способами. Саморазрушение носит систематический характер. Одни начинают потихоньку употреблять алкоголь и наркотики, другие – режут руки. Дети пытаются что-то сделать с ненавистью к себе.
Отчего страдают подростки – 6 драматических историй
Страдания Вертера, секс в 12, анорексия и улица – кто виноват и что делать
Он сказал, что ему 17 или 18, и это было для меня, 13-летней, очень круто. Общались мы два с половиной года. Такой принц на белом коне ко мне прискакал. Писал, что живет в Швейцарии, и у него умерла девушка, бросившись со скалы. Я стала подозревать, что все это неправда. Но хотелось верить в сказку, тем более, мы обсуждали книги, анализировали их, ни с кем больше я так не общалась.
Я пришла к маме и попросила положить меня в психиатрическую больницу
Девушка-подросток –
о верном выходе из подросткового кошмара
"В месяц имею тысяч 10, если хорошо пойдет"
Парень и девушка — на вид лет как раз по 15 — идут по раскисшей обочине улицы между вокзалом и аэропортом. Почти стемнело; хорошо, что сухо — а то проезжающие машины обдавали бы их грязью. Впереди светится единственный островок цивилизации среди промзон и частного сектора. Гостиница — чистая, но не из дорогих. Ребята — опять же в черном, в спортивном, с капюшонами — кратко говорят с сотрудницей за стойкой, без лишних формальностей получают ключ, покупают в холодильнике на первом этаже по бутылке чешского пива и поднимаются наверх. Впереди — субботний вечер, в номере тепло, чисто и неплохие кровати.

– Триста рублей в час, если свои, – говорит администратор. – Им не шататься по улице, а у нас номера хоть так заняты, не сезон же.

Немного это — триста рублей в час; ну а три часа, плюс пиво — это уже за тысячу. Для подростков и для Пскова — не мелочь. Брать у родителей — непрестижно, да и нет зачастую свободных денег. В старших классах псковские ребята стараются — пусть это покажется странным москвичам — зарабатывать сами. Ну, коль скоро теорема о том, что никому ты не нужен и никто тебе не поможет, стала аксиомой.
– Работаю по выходным, в будни занятия, – говорит Анна, 16-летняя студентка колледжа и по совместительству кондуктор в автобусе. – Получаю — ну, немного, но на личную жизнь хватает. Говорит — и снова вставляет в ухо наушник: больше сказать нечего.

В будни кондукторы псковских автобусов — это особая статья и городская достопримечательность: женщины где-то от 40 до 70, разговорчивые и всезнающие, готовые и пошутить (но денежки пожалуйте вперед!). В выходные — очень на многих маршрутах появляются девчата – старшие школьницы или младшие студентки. Приметы: наушники, толстовки с надписями, неразговорчивость: деньги за проезд, пожалуйста, а светская беседа — это не ко мне. Может, характер такой, а может, защита от «подкатов», которые девушкам совершенно не нужны.

Официантки? Нет, здесь работают только совершеннолетние, школьники и студенты колледжей в Пскове такой возможности не имеют. Курьеры? Да, кое-где; но Псков не Москва, спрос на эти услуги не так уж велик. Расстояния, к тому же, здесь такие, что велосипедная доставка еды проигрывает автомобильной: кстати же, и парковки платной пока что нет, хотя многие участки улиц в центре уже «забраны» знаками запрета остановки.

– Работаю компьютерным мастером, устанавливаю операционные системы и собираю компы, – говорит бывший одноклассник Кати, сейчас студент колледжа. – В месяц имею тысяч 10, если хорошо пойдет. Норм, я считаю! Но вообще-то мало кто у нас до 18 лет работает. Чаще где кто перехватывает, по случаю.
А если подросток говорит: не дашь еще денег – пойду повешусь?
Если так, то надо идти к психиатру. Потому что есть суицидальный риск. Любые упоминания этой темы являются риском, и оценить его серьезность может только специалист.
Самая распространенная жалоба родителей – на хамство. Что делать с ним?
Не очень понятно, что это значит. И дети часто мне говорят, что не понимают, что родитель имеет в виду. Это очень абстрактная фраза: не хами. "Я не понимаю, какую претензию ко мне предъявляют и что я должен перестать делать" – говорит ребенок.
Хамство – это способ обозначить свою границу. Не трогайте меня, отвалите. Это возникает, когда родитель вступает в диалог. Ребенку надо дать понять, что именно родитель не допускает. Добиться, чтобы подросток говорил "маменька, папенька, не соблаговолите ли" невозможно. Но можно обсудить конкретные слова. Например, исключено ругаться матом при родителях. Последствия: ограничение интернета, времени прогулок, суммы карманных денег. Если вам не нравится слово "отвали", договоритесь, каким словом он будет обозначать то время, когда к нему лучше не приставать. Варианты: "Я хочу побыть один", "Сейчас я не хочу разговаривать".
По счастью, на прогулку в кремль — то есть, виноват, Кром — денег не требуется. В отличие от Московского Кремля, в Пскове это оживленное не только группами туристов место прогулок. От двадцать четвертой школы до кремля — пара километров по прямой: через Мироносицкое кладбище, рынок, через суровую реку Великую. Здесь город Псков прихорашивается — прежде всего, конечно, ради гостей, но и своим сюда не заказано. Подростки, ходящие в обнимку, здесь не реже встречаются, чем в спальных районах. Что, вокруг все смотрят? Заслонимся шарфом и продолжаем целоваться.

На «плацу» Довмонтова города — лабиринт из музеефицированных фундаментов 17 старинных храмов. С одного фундамента на другой, взявшись за руки, прыгают парень и девушка — в кои-то веки не в черных, а в цветных куртках. Им тоже лет по 16–17. У девушки — красивый розовый шарф крупной вязки. Полутораметровый разрыв между соседними фундаментами парень преодолевает легко — одним прыжком. Девушка застревает. Между ними — игрушечная, но пропасть.

С минуту они смотрят друг на друга. Парень протягивает ей руки — ну, смелей, иди же ко мне! Она еще пару секунд колеблется и прыгает в его объятия. И практически в ту же секунду купола громадного Троицкого собора золотит закатное, внезапное, невероятное для северного ноября солнце. Прыжок удался.
Первый раз купили один алкогольный коктейль на троих девчонок, качались на качелях и пили. Мне еще не было 12-ти. А дальше это стало традицией. Мы начали таскать алкоголь из дома. У отчима был большой бар, заметили только через год. Сейчас я понимаю, что мы запивали чувство глубочайшего одиночества. Однажды мы пьяные заблудились в лесу. Много веселых и опасных приключений начинается. Домой придешь – на тебя ругаются, но зато внимание обращают. Это же важно.
«Я решила, что все попробую по чуть-чуть, но колоться не буду»
Ирина победила зависимость, но больше всего ей не хватало маминой любви
Как вышло так, что в моем классе с ябедой-Сонькой не разговаривали, а теперь такую же Соньку загоняют на крышу, раздевают и заставляют прыгать вниз (такую невероятную новость я прочитала несколько дней назад и до сих пор не могу опомниться)?И почему только за эту весну и только в моем ближнем кругу покончили с собой не меньше четырех старшеклассников?Проще говоря, почему при таком внимании к безопасности, при такой защите, при таком уровне толерантности, при целой армии психологов и грамотных родителей, защищающих права детей – становится не лучше, а страшнее?Почему эти дети не менее, а часто более жестоки, чем мы, и почему они так мало ценят чужую и свою жизнь?
Почему в моем детстве дразнили и обзывали, а теперь насилуют
Татьяна Краснова о том, что не так с миром, где детей учат толерантности
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: