Каждый день мой некурящий сосед «стреляет» сигаретку, убегая от одиночества

Рассказ из книги священника Александра Дьяченко «Схолии. Простые и сложные истории о людях», вышедшей в издательстве «Никея».

Священник Александр Дьяченко

Толстой в «Анне Карениной» пишет: «Варенька говорила, что только в России люди в пятьдесят лет считают себя стариками».

«Старик лет пятидесяти» — теперь это про меня. Раньше все ломал голову: вот молодые лейтенанты оканчивают военное училище и разъезжаются по гарнизонам.

Через два года они уже старшие лейтенанты, еще через три — капитаны. У нас в части часто попадались на глаза майоры и даже подполковники, а вот полковники встречались уже значительно реже. И думаешь: где же остальные некогда бравые молодые ребята, те, кому не довелось стать полковниками? Во время войны — понятно, но в мирные-то годы куда они подевались? Неужели так много неудачников?

Стою в метро на эскалаторе, по привычке смотрю в лица наплывающей на меня толпы, и вдруг до меня доходит, что таких «стариков лет пятидесяти», как я, почти никого и нет. Захотелось закричать: ровесники, дорогие мои, где же вы все? Неужто никого не осталось?

Поделился тревогой с друзьями, те успокоили.

— Не переживай, в метро кто ездит? Студенты, гастарбайтеры да работяги из Подмосковья. Твои ровесники в подземку уже не спускаются и передвигаться предпочитают на личных автомобилях.

Я успокоился и даже вспомнил разговор с моим другом, отцом Виктором, которого спросили, зачем он выезжает рано утром на службу на машине и два часа толкается в пробках, если на метро то же расстояние легко преодолеть за двадцать минут? Отец Виктор тут же принялся нервно почесывать ладони:

— Однажды проехался. Руки потом с месяц зудели, видать, что-то такое я там все-таки подцепил.

А мне в метро нравится, сам запах его приятен. Наверное, потому, что это один из запахов моего детства.

***

Февраль, грязный липкий снег, много простуженных, чихающих людей. Я еду в Гродно. Сестра позвонила: у папы инсульт, будет лучше, если ты приедешь.

Я поздний ребенок у родителей. Но хотя мне идет уже шестой десяток, они еще живы. Порой слышу: какой же ты счастливый! Хоть и седой, а все не сирота…

Помню, когда служил срочную, в роту нередко приходили телеграммы с известием о смерти чьих-то близких, матери или отца. И это не было уловкой, чтобы получить внеочередной отпуск. Обычно телеграммы не лгали. С тех пор я боюсь телеграмм и внезапных поздних звонков. Хотя понимаю, что когда-нибудь их не миновать. Увы, теперь уже совсем скоро.

На вокзале в ожидании посадки бесцельно слоняюсь по огромному залу. Пассажиры кто разговаривает, кто что-то ест или читает газету. Какой-то дядька украдкой пьет пиво, на всякий случай обернув банку в носовой платок. Возле автомата с кофе стоит мужчина лет тридцати. Он коротко острижен, почти под машинку. Наверное, военный или милиционер. Хотя и меня перед самой поездкой знакомый парикмахер обкорнал так, что я теперь тоже больше похож на футболиста, чем на батюшку. Мужчина пьет кофе и рассматривает написанное от руки и приклеенное на автомат объявление: «Сдачи не дает».

— Прямо как гаишник, — киваю на листок. Тот смотрит на меня, на аппарат и вдруг начинает хохотать.

Того и гляди, расплещет свой кофе. Отсмеявшись, кладет мне руку на плечо и говорит, все еще похрюкивая от смеха:

— Это все равно как «у попа сдачи не бывает»! — И снова хохочет.

Догадался, что я священник? Нет, вряд ли, у меня прическа сейчас скорее «под Роберто Карлоса». И сдачу, когда приходится подменить дежурную за свечным ящиком, даю всегда. На мгновение подступает обида, но ведь сам виноват, не надо было начинать. И я иду прочь от этого веселого человека.

***

Разговариваю с сестрой по телефону. Как там наши старички?

— По-разному, – отвечает сестра, — многое от погоды зависит и от настроения. А вообще слабенькие, еле ходят по квартире, без палочки уже никуда. Слов нет, как их жалко.

Конечно, жаль всех, а не только своих. Как-то еду, зима, холодно, автобус, видно, запаздывает. На остановке одинокая фигурка старика. Пожалел человека и решил подвезти. Он сел и долго, согреваясь, дышал себе на руки, потом, разомлев от тепла, задремал. Со мной не разговаривал, только мельком глянул на мой крест и уточнил:

— Поп?

— Поп.

Я высадил его там, где он меня попросил. Старик вышел из машины и снова посмотрел на мой крест.

— Что, думаешь, вам теперь все позволено, буржуи проклятые!? Погодите, наше время еще вернется! Фонарей много, будете болтаться на них, как миленькие!

Потом с размаху хлопнул дверью так, что меня чуть из сиденья не вынесло. И пошел по направлению к домам, не торопясь, каждым движением подчеркивая свое презрительное отношение к попу-мироеду.

А я на миг почувствовал, каково было нашим предшественникам в далекие тридцатые годы. Хотя почему далекие? Этот человек мальчишкой вполне еще мог участвовать в разорении храмов.

Проводил взглядом удаляющуюся фигурку, и вновь поднялось в душе чувство жалости. Наверняка его жизнь заканчивается в одиночестве, отсюда и обида на весь белый свет.

Одиночество сейчас — неизбежный удел стариков. И каждый пытается убежать от него по-своему.

Мой пожилой сосед ежедневно по утрам выходит на улицу, чтобы найти курящего человека и «стрельнуть» у него сигаретку. Всякий раз, встречаясь со мной, он просит закурить.

— Отец, ты же знаешь, я не курю, а все спрашиваешь. Давай я куплю тебе сразу целую пачку?

— Нет, пачка мне не нужна, я прошу одну сигаретку. И каждому рассказываю, что только одну на весь день. Пока курильщика встретишь, с десятком людей переговоришь. О внуках расспросишь, здоровьем поинтересуешься. Все не один. Пачку сигарет купить я и сам могу, только мне они не нужны, я ведь тоже человек некурящий.

***

Утром, когда рассвело, увидел свое отражение в большом зеркале, что встроено в дверь шкафа-купе. Из зеркальной глубины в меня всматривался уже совсем не молодой, седой человек с большой залысиной, с мешками под глазами и глубокими морщинами на лбу.

— Старик в зеркале — это ты.

Вспомнил Зиновия Гердта в роли Паниковского и улыбнулся. А что, похоже. С возрастом все больше начинаю походить и на Сократа. Во всяком случае, на то его описание, какое оставили нам древние. Говорят, он был на удивление уродлив. Но в отличие от великого грека, я научился идти на компромиссы и держать язык за зубами там, где предпочтительнее молчать. Его будут помнить всегда, меня забудут еще при жизни. Чтобы тебя забыли, умирать вовсе не обязательно.

Кое-где еще жива «деревенская» мода развешивать по стенам фотографии разных лет. Иной раз придешь в дом, где живут старики, и услышишь:

— Вот, батюшка, это мы в юности. Красивые, правда?

Конечно, красивые, кто же спорит. Молодые все красивые. И мы когда-то были такими. Куда все делось? Когда-то мы со школьными друзьями задавались вопросом, как сложится наше будущее, и каждому хотелось, чтобы оно было счастливым. Но годы кладут беспощадные мазки на наши лица, а грехи, злые, завистливые мысли и поступки добавляют морщин, седых волос и горьких складок у рта. Знающий грамоту времени легко прочитает по этим знакам истории наших жизней.

К счастью, глаза почти не меняются, часто оставаясь все такими же молодыми и жизнерадостными. Вот если глаза у человека какие-то безжизненные, потухшие, тогда совсем плохо. Глаза — зеркало души, и если она умирает, глаза становятся белесыми, точно кто-то обильно посыпает их солью.

Душа с самого начала жизни готовится к вечности. Набираясь опыта и житейской мудрости, она обязана взрослеть и при этом держаться как можно дальше от греха, он для нее смертельно опасен.

Куда уходит юность, наши надежды, мечты? Ведь все это мне не приснилось, это было с нами на самом деле, было, и фотографии — немые свидетели той чудесной поры, о которой потом вспоминаем всю оставшуюся жизнь. Но и ошибки, преступления, подлость, предательства, совершенные тогда, тоже вспоминаются и переживаются долгие годы.

Мы начинаем, полные надежд, а оканчиваем нередко в больницах, порой — от водки, наркотиков, одинокой старости, неизлечимой болезни… И всегда это боль, и неизменно — страх. Любовь — вот что убивает страх. Но где взять ее, эту самую любовь? Она рождается в детстве, она с тобой в юности и продолжается до самой старости. Любовь последует за тобою и в вечность, если не растеряешь ее на своем пути.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Почему автоинспекции некогда ловить нарушителей, а агрессивные водители боятся психиатров

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: